«Асенкова — браво!» — крикнули с галерки. Публика подхватила, скандируя: «Асенкова! Асенкова!» Варя вспыхнула, смутилась и убежала за кулису.
Ей было семнадцать лет и на сцену она вышла впервые в бенефис своего наставника Ивана Сосницкого. Девушка была чудо как хороша — высокая, темноволосая, с синими глазами.
Замечательный актер Иван Иванович Сосницкий по просьбе матушки Вари — Александры Егоровны, коллеги по сцене, согласился позаниматься с девушкой сценическим мастерством. Особых талантов он у Вари не нашел, но не всем же быть примами, кому то надо и на выходах играть. Варенька театром никогда не бредила и об актерской славе не мечтала.
Поступив в театральное училище, Варя ушла из него. Педагоги отмечали ее красоту и грациозность, но считали ее непригодной для сцены — прочили ей роль статистки с крохотным жалованием.
Сосницкий потерял всякую надежду на возможность вызвать хотя бы искру таланта в своей ученице и хотел уже отказаться от бесполезного труда, как вдруг, однажды, репетируя с Асенковой роль Фанни в драме «Мать и дочь — соперницы», был поражен, с какими глубиной и чувством Варя прочла один из монологов.
Сосницкий, опытный актер, не мог не разглядеть зарницу огромного дара, скрываемого за видимой апатичностью и внешней закомплексованностью неудачницы и продолжил ее обучение. Более того, он предложил ей роль в своем бенефисе.
Публика на Александринской сцене приняла ее очень благосклонно. Для дебютантки это был триумф. Вскоре после очередного спектакля Вареньку вызвали в директорский кабинет.
Она робко вошла и подняв глаза, застыла. Перед ней в парадном мундире возвышался сам император Николай I. Государь улыбался. Ноги у Вари стали ватными, она сделала реверанс и склонила голову.
Николай многозначительно произнес: «За вашу игру я приготовил вам подарок. Вы получите его завтра вечером…»
Асенкова хотела поблагодарить, но совершенно пропал голос. Государь тоже молчал и пристально смотрел на актрису тяжелым взглядом: хороша, чистой воды бриллиант…
На следующий день в квартиру Асенковых принесли для «девицы Варвары» бриллиантовые серьги, а назавтра в театре поползли слухи. Кто-то поздравляя, кидался Варе на шею, а некоторые при встрече отворачивались. Но всем был ясно — Варя не просто артистка, а «любезница императорская». У девушки от изумления и обиды навернулись слезы. Всем известно: государь император просто любит театр, он хотел похвалить ее за удачный дебют.
Варя не привередничала: играла то, что давали играть. Жалованье мизерное. Но ходить и просить она за себя не станет. Тогда все в свои руки взяла ее мать. От Вариного имени она написала прошение о прибавке жалования. Дирекция театра отправила прошение на рассмотрение в высшие инстанции.
Когда пришел ответ, Варвара вскрыла его и прочла: «Прибавки никакой прибавки сделано быть не может, ибо по собственному отзыву Государя Императора она никаких успехов не сделала».
Билеты на ее спектакли были проданы на месяц вперед — а успехов нет? Приоткрыв двери общей гримерки, Варя услышала: «Асенкова невеликого ума… Поэтому ей жалование не повышают. Можно ли так легкомысленно относиться к царской милости? Да любая бы на ее месте была бы благодарна и душой, и телом!»
Домой она прибежала в слезах. Кто-то подбросил ей записку: «Бездарность! Уступи место надежде русской сцены — Надежде Самойловой!» С Надей Самойловой Варя дружила с детства. Наутро в газете появилась заметка, где до небес превозносили талант Надежды.
Но сколько бы не печатали этой заказной лжи, вряд ли у Самойловой будет столько поклонников, как у Асенковой, которую публика после спектакля на руках несет до самой казенной кареты. Офицеры провожают ее до дома верхом, бросая в окно кареты любовные записки. Их за это сажают на гауптвахту, а они смеются: «Страдаем за красоту!»
В театре обсуждали Асенкову: «У каждой смазливой субретки есть свой покровитель! Нет дыма без огня. Асенкова получает жалование меньше всех. На что живет? Ясно, на средства покровителя…»
Схватив шубку, она выскочила из театра и побежала по ночному туманному Петербургу. Всю ночь она проплакала, а утром не могла встать с постели: голова кружилась, все тело горело, мучил кашель.
Через несколько дней стало легче и коллеги пригласили Варю в загородный ресторан. Актеры расположились на открытой веранде. Вскоре у входа остановился роскошный экипаж.
К актерскому столику подлетел хозяин ресторана. Запинаясь и краснея, он сообщил, что в карете император с супругой. И Его величество требует… актрису Асенкову.
Варя, зардевшись, вышла в сад. Оказалось, с молодой артисткой пожелала познакомиться сама императрица. Она с явным удовольствием поговорила с девушкой. Государь вдруг спросил: «Отчего у вас виноватый вид? Вы актриса нашего театра и всегда можете рассчитывать на императорскую любовь и расположение».
Варя еле слышно пролепетала: «Благодарю вас, я буду стараться играть лучше!» Царский экипаж уехал, а Варя вернулась к столу.
Вскоре Варя узнала, что контракт с нею дирекция по благоволению свыше может заключить только на следующих условиях: она обязана играть все роли,»кои будет приказано»,»во всех театрах, где будет приказано, и даже в двух театрах в один день, если сие окажется нужным».
Дирекция в свою очередь в праве прекратить ей выдачу жалованья, если артистка заболеет, «вплоть до ее выздоровления». За год ей полагался один «половинный бенефис». А ведь даже актеры, играющие второстепенные роли, имели право раз в год играть полный бенефис. Варя обессиленно опустилась в кресло: говорил ей государь — расположение заслужить нужно.
Боже, как она устала! Нередко ей приходилось выходить на сцену по два раза за день, участвовать в ночных представлениях и балах-маскарадах. Варя ночами лежала без сна, разбитая, заходясь в кашле. Один раз на сцене совсем забыла текст…
Домой чуть ли не каждый день приходили пасквили. На спектаклях Асенкову освистывали наемные зрители, а Надежду Самойлову приветствовали бурными овациями. В один из вечеров пьяные офицеры в зал демонстративно пели и хохотали.
Один раз какой то купчик, пытавшийся с Варей познакомиться и получивший отказ, скупил все места в первые ряды и посадил туда только абсолютно лысых господ. Зал заулюлюкал, заходился в смехе. Варя убежала со сцены.
Однажды к Вариной карете подошел какой-то офицер и бросил внутрь ее зажженную шутиху! Стоял и хохотал… Шутиха упала в тяжелую шубу актера Петра Ивановича Григорьева и тут же погасла.
Дело о нападении на актрису Асенкову расследовали долго. Наконец арестовали виновника — некого офицера Волкова. Отправляясь в ссылку на Кавказ, он высунулся из повозки и крикнул: «Асенкова, попадешься мне еще! С Николаем, значит — можно, а со мной нельзя…»
В тот же вечер Варя узнала, что очередной «поклонник» пробрался к ней в квартиру и в отсутствие хозяев изрезал кинжалом всю мебель. Затем, начали приходить угрожающие письма: «Асенкова! Сиди дома и не высовывайся, иначе будет плохо…»
Все это подорвало здоровье Асенковой. У нее началась чахотка. В 1838 году появились первые признаки болезни. Девушку мучила общая слабость и душил кашель. Но Варя продолжала играть. А Надя Самойлова продолжала злословить: «Вы слышали? Асенкова играет в новом водевиле «Ножка»! Будет свои ножки всем будет показывать!»
Больше Варенька на сцену не вышла… Она совсем ослабла, не могла говорить громко и никого не принимала: «Не надо, они уже не узнают меня»… Ее душил кашель. «Мама, если б вы знали, как хочется жить, жизнь так прекрасна! Как не охота отдавать Богу душу!» — говорила Варя матери слабеющим голосом. Александра Егоровна, обливаясь слезами, утешала ее как могла.
В марте 1842 года лейб-медик Гейндерлих направил в театральную дирекцию записку: «Считаю нужным для госпожи Асенковой перемену климата и употребление Карлсбадских минеральных вод».
Варя металась в жару. Новость, что государь император дает ей отпуск на воды и 150 золотых из казны, она восприняла равнодушно.
За несколько дней до смерти Варя захотела увидеть Надю Самойлову и послала за ней. «Зачем дочка?- спрашивала мать, — она нам сделала столько зла!» -«Я хочу ее видеть!»
Надя к ней приехала. Они разговаривали за ширмой и так тихо, что никому из домашних не было слышно… Что ей сказала умирающая Асенкова — это осталось тайной. Только Самойлова вышла от нее, рыдая, и произнесла: «Господи, прости меня! Как же я могла! Никогда больше не скажу про нее ни одного дурного слова! Никогда, слышите! Варя — ангел!» Смерть примирила бывших соперниц…
Варенька Асенкова умерла утром 19 апреля 1841 года в возрасте двадцати четырех лет. Хоронили ее на Смоленском кладбище. С Невы дул холодный ветер. Тысячи людей провожали Варю в последний путь. В толпе шептали — хотел приехать государь, но не смог — всю ночь прорыдал.
О короткой трагической жизни и актерской судьбе актрисы снят художественный фильм «Зеленая карета» (1967, режиссер Я. Б. Фрид), где роль Варвары Асенковой исполнила Наталья Тенякова.
