Он нежно гладил растущий живот сестры и сам расшнуровывал ей корсет, чтобы было легче дышать. Муж отводил глаза. А лорд Байрон, самый скандальный поэт Англии, казалось, не замечал никого вокруг — пусть шепчутся и сплетничают, какое это имеет значение.
Их отцом был капитан Джон Байрон по прозвищу «Бешеный Джек». Авантюрист, картёжник, гуляка, промотавший состояние сначала одной жены, затем другой. Первая, мать Августы, умерла, когда девочке был всего год. Малышку забрала к себе бабушка — женщина суровая и не склонная прощать. Она запретила внучке общаться с новой семьёй отца. Так Августа долгие годы не знала, что у неё есть брат.
Капитан Джон Байрон ухитрился жениться во второй раз — на девятнадцатилетней Кэтрин Гордон, наследнице обедневшего шотландского рода. Кэтрин была эмоциональной, вспыльчивой и совершенно не подготовленной к жизни с таким человеком.
Когда она родила сына, его назвали Джорджем Гордоном Байроном. Вскоре после этого отец окончательно исчез из семьи, оставив жену и ребёнка почти без средств к существованию. Умер «Бешеный Джек», когда мальчику было три года, от пьянства и разврата, как тихо шептались родственники.
Байрон рос в Абердине, в бедности, с матерью, которая могла бросить в него подсвечником в припадке ярости, чтобы через час рыдать у его постели. У него была хромота, уродливая и неизлечимая, которую он ненавидел в себе всю жизнь. Он был чувствителен, горд и рано понял, что красивая внешность — его единственное оружие против мира.
О существовании сестры Байрон узнал от своей матери, которая иногда упоминала о ней с раздражением — как о наследнице «Бешеного Джека», о которой ничего не известно. Девочка-призрак из другого, таинственного мира.
В 1804 году умерла бабушка, растившая Августу. Ей был двадцать один год, Байрону — шестнадцать. Она только что вышла замуж за полковника Джорджа Ли, человека бесшабашного и любящего карты. Брак сразу не задался — муж промотал всё её приданое за первые же годы и продолжал набирать долги в Лондоне.
Юный Байрон, который уже был героем лондонских гостиных и обладателем титула лорда, настоял на встрече. Когда он увидел сестру, то поразился сходству. Те же тёмные волосы, тот же разрез глаз, та же склонность к полноте и грусти. У них оказался общий вкус к литературе, иронии, ночным разговорам. В первом же письме к сестре после встречи юный поэт написал: «Помни о том, дорогая сестра, что ты самый близкий мне человек на свете — не только благодаря узам крови, но и узам чувства».
В те годы Байрон искал женщину, которая могла бы его понять. Августа понимала это. Она была старше, мягче, не пыталась ни воспитывать брата, ни переделывать. Она слушала его признания, о которых нельзя было писать в письмах, молча переживала его романы и скандалы, которые росли вокруг его имени.
Долгие годы они переписывались. «Приезжай ко мне», — уговаривал Байрон. У Августы не было денег на дорогу. Тогда он высылал ей сначала поездку в Лондон, потом — несколько сотен для оплаты самых неотложных долгов мужа. Муж не препятствовал общению жены с братом — он сам был в восторге от того, что его шурин — лорд.
Летом 1813 года Августа сообщила, что приезжает в Лондон надолго. Байрон, который как раз собирался в путешествие в Сицилию, в тот же день отказался от всех планов. Он снял для них дом на Бенкет-стрит. Два месяца они жили бок о бок — вместе завтракали, вместе выходили гулять, вместе писали письма, вместе сидели у камина до поздней ночи. Что между ними было в те месяцы, никто не знает. Дом на Бенкет-стрит не выдал секретов.
Соседи видели, как Августа возвращалась в дом брата затемно, как свет в окнах горел до рассвета. Они не соблюдали приличий — и это в Лондоне, где каждый шаг знатной женщины разбирали по косточкам. Сплетни начались сразу. Байрон, завидев в окно зевак, выходил на крыльцо и любезно раскланивался. Он словно бросал им вызов: «Да, мы вместе. Что с того?»
Летом 1814 года, через несколько недель после того, как Августа покинула Лондон, в её поместье родилась третья дочь. Девочку назвали Элизабет Медорой. Среднее имя — в честь героини байроновской поэмы «Корсар», которую Байрон писал как раз в те месяцы, когда они жили вдвоём. Августа писала брату радостные и одновременно тревожные письма: ребёнок слаб, сама она едва оправилась от родов.
Байрон стал крёстным отцом девочки. Он оставил три тысячи фунтов для её будущего. В письмах он называл Медору «моя маленькая крестница» и «моя незаконнорождённая» — и тут же поспешно оговаривался, что шутит. Но в тоне его писем не было игры. Они были слишком нежными.
Те, кто видел девочку, отмечали, что Медора похожа на Байрона — те же тёмные волосы, тот же разрез глаз. Чем старше она становилась, тем сильнее проявлялось сходство. Августа запретила разговоры об этом при слугах. Но слуги уже всё знали.
Следом за слугами заговорил весь свет. Имя Байрона, и без того гремевшее скандалами, теперь связывали с кровосмешением. Это было страшнее долгов и любовных историй.
В 1815 году Байрон женился на Анне Изабелле Милбенк — женщине холодной, рассудочной, которую он, казалось, искал намеренно, чтобы мучить себя. Она была полной противоположностью Августе: математический ум, никакой поэзии, никаких слёз. Байрон сказал друзьям: «Эта женщина будет править мной или погубит меня».
Брак рухнул почти сразу. Байрон пил, срывался на жене, вёл себя жестоко. Анна Изабелла, отчаявшись, обратилась за помощью к Августе — думала, сестра сможет успокоить брата. Августа приехала, осталась в доме на несколько недель. Но ничего не вышло. Байрон, казалось, только больше бесился от её присутствия. Анна Изабелла увезла новорождённую дочь Аду из Лондона и подала на развод.
А затем нанесла удар, от которого Байрон не оправился. В списке обвинений, который она передала друзьям, чтобы те защитили её репутацию, значилось: грех с сестрой. Это обвинение, наряду со слухами о других, ещё более недопустимых связях, вынудило Байрона навсегда покинуть Англию в апреле 1816 года.
Он не прощался с Августой прилюдно, зашёл к ней накануне отъезда — и они проговорили несколько часов. О чём — неизвестно. Потом Байрон сел в карету, которая ждала его у ворот. Августа стояла на крыльце и смотрела вслед, пока карета не скрылась за поворотом. Они больше никогда не виделись.
После его отъезда на Августу обрушилась травля. Её клеймили виновницей раздора между Байроном и его супругой, доведшей гения до изгнания. Её перестали принимать в приличных домах. Детям её шептали вслед. Муж, который сам был должен Байрону огромную сумму, молчал и не заступался. Грех сестры лег тяжким бременем на репутацию брата.
Байрон, уже в изгнании, писал Августе письма. Они были нежными, почти отчаянными. Он называл её «моя душа», «моя жизнь», «единственная, кто любил меня по-настоящему». Он посвятил ей «Стансы» и «Послание к Августе», в которых писал о жизни «без маски» только рядом с ней. В одном из писем, перехваченном потом издателями, он признавался: «Ты знаешь всё. Тебе я не лгал никогда». Исследователи до сих пор спорят о значении этой фразы.
Их переписка длилась до самой смерти Байрона в 1824 году. Августа была среди тех, кому он завещал всё, что успел нажить в Греции. Он умер, думая о ней. Его последние слова были о сестре.
Августа Ли пережила брата на двадцать семь лет. Она продолжала переписку с леди Байрон, переписывалась с племянницей Адой Лавлейс, занималась детьми и долгами. До конца жизни она упорно отрицала, что у неё с братом было что-то, кроме дружбы.
Умерла Августа в 1851 году, оставив после себя только письма и семь детей. Спустя девять лет ушла из жизни леди Байрон, так и не переставшая общаться с той, кого когда-то публично обвинила в разрушении своей семьи. Многие биографы считают это странным. Если бы женщина действительно верила, что у мужа была связь с его сестрой, стала бы она десятилетиями обмениваться с ней письмами и справляться о здоровье её детей?
Так и осталась тайна Августы Ли неразгаданной. Они унесли свои ответы с собой — он в могилу в Греции, она в тишину английского поместья, где доживала свой век с грудой долгов и славой женщины, погубившей величайшего поэта Англии.
