— Ты на часы смотрела? — Кирилл не кричал. Он говорил тем особенным, вкрадчивым и ледяным тоном, от которого по спине обычно бегут мурашки, а настроение портится на неделю вперёд. — Девятнадцать двенадцать. Мы о чём договаривались?
Алиса замерла в дверях, так и не сняв второй ботинок. Ключи звякнули, ударившись о тумбочку, и этот звук показался оглушительным в вязкой, неприятной тишине коридора. Муж стоял, прислонившись плечом к косяку кухни, и демонстративно помешивал ложечкой чай в её любимой кружке. Он выглядел как барин, ожидающий нерадивую служанку с отчётом.
— Кирилл, ты серьёзно? — Алиса выпрямилась, сдувая со лба непослушную прядь. — Двенадцать минут. Я стояла в очереди на кассе, потому что кто-то, кажется, просил купить к ужину хлеба. Или ты уже забыл?
— Неважно, где ты стояла, — он сделал глоток, поморщился, словно чай был недостаточно сладок, и медленно подошёл к ней. — Важно то, что я сказал: в семь вечера ты должна быть дома. Порядок есть порядок. Если ты не можешь распланировать своё время так, чтобы купить батон и успеть вовремя, это говорит о твоей неорганизованности. А мне нужна жена, которая умеет слышать мужа, а не искать оправдания.
Он протянул руку и резко, по-хозяйски провёл большим пальцем по её губам, размазывая яркую помаду по щеке. Алиса отшатнулась, ударившись локтем о вешалку, но Кирилл даже бровью не повёл. Он смотрел на испачканный палец с брезгливостью.
— И вот это, — он кивнул на её лицо, — смыть. Немедленно. Ты замужняя женщина, Алиса. Для кого ты так малюешься? Для коллег? Для мужиков в метро? Я тебе сто раз говорил: мне не нравится эта боевая раскраска. Ты выглядишь дёшево. С завтрашнего дня никакой косметики. Если выходишь из дома без меня — лицо должно быть чистым. Или ты ищешь приключений?
Алиса чувствовала, как внутри закипает глухая, тяжёлая злость. Ещё месяц назад этот человек носил её на руках, дарил цветы и восхищался её стилем. А теперь, стоило штампу в паспорте просохнуть, он превратился в надзирателя колонии строгого режима. Она смотрела на него и не узнавала. Где тот весёлый парень, с которым они гуляли по набережной? Перед ней стоял чужой, наглый мужик, который решил, что купил её вместе с потрохами.
— Ты ничего не перепутал? — процедила она, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Я не нанималась к тебе в подчинённые. Я хожу на работу, я зарабатываю деньги, и я буду выглядеть так, как считаю нужным. И приходить буду тогда, когда освобожусь.
Кирилл рассмеялся. Это был неприятный, лающий смех, лишённый всякого веселья. Он шагнул вплотную, нависая над ней, всем своим видом показывая физическое превосходство.
— Ты, кажется, забыла, кто в доме мужчина, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Теперь я отвечаю за эту семью. И правила устанавливаю я. Нравится тебе это или нет — придётся привыкать. Я хочу приходить домой и видеть нормальную жену, а не размалёванную куклу, которая шляется где попало. И да, насчёт встреч с твоими так называемыми подружками… Забудь. С этого дня все выходы только со мной. Нечего тебе слушать их бредни.
Алиса швырнула сумку на пуфик. Её трясло, но не от страха, а от бешенства. Она обвела взглядом свою прихожую — обои, которые клеила сама, зеркало, которое выбирала полгода, плитку, на которую копила. И посреди всего этого стоял Кирилл, возомнивший себя царём горы.
— Послушай меня внимательно, — начала она тихо, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты здесь живёшь, потому что мы поженились. Это не даёт тебе права превращать мою жизнь в казарму. Если тебя что-то не устраивает — дверь там. Никто тебя не держит.
Кирилл перестал улыбаться. Лицо его окаменело, глаза сузились. Он полез в задний карман джинсов, достал паспорт и, раскрыв его на нужной странице, сунул ей под нос.
— Видишь это? — ткнул он пальцем в фиолетовый прямоугольник печати. — Регистрация. По месту жительства. Я теперь здесь такой же хозяин, как и ты. Закон на моей стороне, милая. Так что свои командирские замашки оставь для работы. Здесь я решаю, когда ты приходишь, что ты носишь и с кем общаешься. Я глава семьи, и ты будешь меня слушаться.
Алиса смотрела на штамп, потом на самодовольное лицо мужа. В этот момент последние капли влюблённости испарились, оставив после себя лишь сухой осадок отвращения. Она поняла, что перед ней не просто тиран, а захватчик, который уверен, что бумажка в паспорте делает его властелином мира.
— Хочешь сказать, что раз ты тут прописан, то имеешь полное право на эту квартиру?! Я тебя разочарую, дорогой мой! Ты тут просто временный жилец с временной пропиской! Так что собирай свои вещички и уматывай жить в другое место, потому что я твою тиранию тут терпеть не собираюсь!
Кирилл на секунду опешил, не ожидая такого отпора, но тут же взял себя в руки. Он захлопнул паспорт и с силой ударил им по ладони.
— Рот закрой, — рявкнул он, и в его голосе прорезалась настоящая угроза. — Никуда я не пойду. И ты меня не выгонишь. Ты жена, твое место — на кухне, у плиты. Иди грей ужин, пока я добрый. И чтобы через пять минут на столе всё стояло. Иначе мы по-другому поговорим.
Он развернулся и пошёл в комнату, намеренно громко шаркая тапками, словно вколачивая каждый шаг в пол её квартиры. Алиса осталась стоять в коридоре, глядя ему в спину. Внутри неё что-то щёлкнуло, окончательно и бесповоротно переключая режим с «терпеливой жены» на «хозяйку территории», в чей дом пробралась крыса.
Прошло всего три дня, но атмосфера в квартире изменилась до неузнаваемости. Воздух стал вязким и тяжёлым, словно перед грозой, которая всё никак не разразится. Кирилл методично и с каким-то садистским удовольствием закручивал гайки, проверяя границы дозволенного. Теперь каждый вечер начинался не с ужина и разговоров о том, как прошёл день, а с досмотра.
— Дай сюда телефон, — потребовал он в пятницу вечером, протягивая руку ладонью вверх.
Алиса тогда молча положила смартфон ему в руку. Ей было интересно, до какой степени абсурда он дойдёт. Кирилл, развалившись на диване, битый час листал её переписки, хмыкал, читал вслух сообщения от подруг и комментировал их с ядовитым сарказмом.
— «Как дела, зайка?» — передразнил он сообщение от Лены. — Зайка, надо же. Скажи своей Лене, что у замужних женщин делами интересуется муж, а не разведённые неудачницы. Ещё раз увижу, что ты с ней треплешься часами — заблокирую её номер. Она на тебя дурно влияет, учит, как мужиками вертеть. Мне в семье этот феминизм не нужен.
Алиса промолчала и тогда. Она копила. Каждое слово, каждый косой взгляд, каждое унизительное требование падали в копилку её терпения, которое стремительно превращалось в холодную, расчётливую ярость.
Субботнее утро должно было стать отдушиной. Алиса проснулась пораньше, пока Кирилл ещё храпел, раскинувшись на полкровати. Она тихо прошла в ванную, умылась и, по старой привычке, слегка подкрасила ресницы и нанесла на губы блеск. Ей просто хотелось почувствовать себя человеком, а не заключённой. Она надела джинсы, светлую блузку и уже взялась за ручку входной двери, собираясь в магазин за продуктами, когда за спиной раздался скрип паркета.
— Ты куда намылилась? — голос Кирилла был хриплым спросонья, но в нём уже звенели командные нотки.
Алиса обернулась. Муж стоял в проёме спальни в одних трусах, почёсывая живот. Его взгляд упёрся в её лицо, и брови поползли вверх.
— В магазин, Кирилл. Холодильник пустой, — спокойно ответила она, сжимая ручку сумки. — Или мне теперь и за хлебом нужно письменное разрешение спрашивать?
Кирилл подошёл ближе, бесцеремонно взял её за подбородок и повернул лицо к свету, падающему из окна кухни.
— Я же русским языком сказал: никакой штукатурки, — процедил он сквозь зубы. — Ты для кого накрасилась? Для кассира? Или надеешься кого-то подцепить у прилавка с колбасой?
— Убери руки, — Алиса дёрнула головой, освобождаясь от его хватки. — Я накрасилась для себя. Мне так нравится. Я не собираюсь превращаться в серую мышь только потому, что у тебя комплексы.
— Комплексы? — Кирилл усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. Он шагнул вперёд, перекрывая ей выход из квартиры своим телом. — Это не комплексы, милая. Это забота о нравственности моей жены. Ты сейчас идёшь в ванную, смываешь всё это безобразие, снимаешь эту блузку, в которой всё просвечивает, и надеваешь нормальный спортивный костюм. Тот, серый. И только потом, может быть, мы вместе сходим в магазин. Одну я тебя в таком виде не выпущу.
— Ты совсем с ума сошёл? — Алиса смотрела на него, и ей казалось, что перед ней сумасшедший. — Я не буду переодеваться. Отойди от двери.
— А то что? — Кирилл склонился к её лицу, обдавая запахом несвежего дыхания. — Что ты мне сделаешь? Я тут прописан, я тут живу, я твой муж. Я имею право не пускать свою жену позориться. Иди умывайся, я сказал! Живо! Или мне самому тебя умыть?
В его глазах не было любви, не было даже ревности. Там было только желание власти. Желание сломать, подчинить, заставить плясать под свою дудку. Он наслаждался этим моментом, чувствуя себя вершителем судеб на тридцати квадратных метрах чужой жилплощади.
Алиса смотрела на него и понимала: разговоры кончились. Любые аргументы разобьются о стену его непробиваемого эгоизма. Он действительно верил, что имеет на это право. Слёз не было. Было только чёткое понимание того, что нужно делать.
— Хорошо, — тихо сказала она, опуская глаза, словно сдаваясь. — Я умоюсь. Только дай пройти.
Кирилл самодовольно хмыкнул, расцепив руки, которыми упирался в косяки двери.
— Вот и умница. Давно бы так. Женщина должна быть послушной, тогда и в семье мир будет. Я пока на балкон пойду, покурю. Выйдешь из ванной — покажешься.
Он хлопнул её по плечу, словно нерадивого солдата, вставшего в строй, и, насвистывая, пошлёпал босыми ногами в сторону балкона. Алиса дождалась, пока хлопнет балконная дверь и щёлкнет зажигалка.
Она не пошла в ванную. Она достала телефон, который Кирилл по счастливой случайности оставил на тумбочке, и быстро нашла в контактах номер, который знала наизусть.
Гудки шли долго, целую вечность. Наконец, трубку сняли.
— Алло, мелкая? Случилось чего? — голос Сергея был спокойным и низким, на фоне слышался шум спортзала.
— Серёж, ты сейчас сильно занят? — спросила Алиса. Голос её не дрожал, он был твёрдым, как сталь. — Мне помощь нужна. Нет, не деньги. И не переезд. Мне нужно вынести мусор. Крупногабаритный. Он у меня в квартире прописался и права качает. Да, тот самый «идеальный муж». Приезжай, пожалуйста. Только побыстрее.
— Понял, — коротко ответил брат. — Двадцать минут. Чай не ставь, я ненадолго.
Алиса положила трубку и посмотрела в зеркало. Тушь не потекла, лицо было спокойным. Она поправила прическу и села на пуфик в прихожей ждать. Кирилл на балконе затягивался сигаретой, глядя на город с высоты восьмого этажа, и даже не подозревал, что его время «хозяина» истекает с каждой секундой, приближающей звук мотора машины брата.
Кирилл вернулся с балкона, принося с собой шлейф табачного дыма и холодного осеннего воздуха. Он плотно прикрыл за собой дверь, повернул ручку и только потом посмотрел на жену. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением брезгливого недоумения. Алиса сидела на том же пуфике, в той же блузке, и, о ужас, косметика всё ещё была на её лице. Она даже не сдвинулась с места, продолжая спокойно смотреть на входную дверь.
— Я не понял, — начал Кирилл, набирая в грудь воздуха для очередной воспитательной лекции. — У тебя со слухом проблемы или с головой? Я русским языком сказал: умыться и переодеться. Ты чего добиваешься? Чтобы я тебя силой в ванную затащил? Я ведь могу, ты не думай, что я буду терпеть твои выходки.
В этот момент тишину квартиры разрезал настойчивый, короткий звонок в дверь. Звук был требовательным, не допускающим возражений. Кирилл вздрогнул от неожиданности, но тут же нахмурился, решив, что это отличный повод сорвать злость на ком-то постороннем.
— Кто там ещё припёрся? — рявкнул он, шаркая тапками к двери. — Если это опять твоя мамаша со своими банками или соседка за солью, я их с лестницы спущу. У нас в семье свои правила, и нечего сюда ходить без приглашения.
Он рывком распахнул дверь, готовый выплеснуть ушат помоев на незваного гостя, но слова застряли у него в глотке. На пороге стоял не курьер и не соседка. Весь дверной проём занимала широкая фигура мужчины в кожаной куртке. Сергей, старший брат Алисы, выглядел как скала, о которую разбиваются любые волны. Он смотрел на Кирилла сверху вниз тяжёлым, немигающим взглядом, от которого у «хозяина квартиры» мгновенно вспотели ладони.
— Тебе чего? — голос Кирилла предательски дрогнул, потеряв свою командную сталь, и превратился в визгливый фальцет. — Мы никого не ждём. Ошиблись дверью.
Он попытался захлопнуть дверь перед носом гостя, но Сергей спокойно, без резких движений, выставил вперёд ногу в тяжёлом ботинке, блокируя створку. Затем он мягко, но с непреодолимой силой толкнул дверь ладонью. Кирилл отлетел назад, едва не запутавшись в собственных ногах и коврике.
— Ошибся дверью ты, парень, — низкий бас Сергея заполнил прихожую, вытесняя остатки кириллова самодовольства. — А я к сестре пришёл.
Сергей перешагнул порог, даже не посмотрев на Кирилла, словно тот был просто предметом мебели, неудачно поставленным в проходе. Он прошёл вглубь коридора и остановился напротив Алисы.
— Привет, мелкая, — кивнул он сестре, бегло, но внимательно осматривая её лицо на предмет синяков. — Этот?
Алиса встала, поправляя сумочку на плече. В её взгляде не было страха, только усталость и решимость.
— Этот, Серёж. Говорит, что он тут главный, потому что штамп в паспорте поставил. Установил режим, отобрал косметику, к подругам не пускает. В общем, домострой в отдельно взятой хрущёвке.
Кирилл, оправившись от первого шока, решил, что лучшая защита — это нападение. Он вскочил, расправил плечи, стараясь казаться выше, и подлетел к Сергею, тыча пальцем в сторону выхода.
— Слышь, ты! А ну вышел отсюда! — заорал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Это частная собственность! Я здесь прописан! Я муж! Ты не имеешь права сюда врываться! Я сейчас полицию вызову, тебя за проникновение закроют! Ты хоть знаешь, кто я? Я здесь законная власть!
Сергей медленно повернул голову. Он смотрел на Кирилла с тем же выражением, с каким энтомолог смотрит на назойливого жука. В его глазах не было злости, только холодное, пугающее спокойствие человека, который точно знает свои возможности.
— Законная власть? — переспросил Сергей, и в его голосе звякнул металл. — Ты, «власть», забыл одну простую вещь. Штамп в паспорте даёт тебе право проживания, а не право превращать жизнь моей сестры в ад. Ты перепутал регистрацию с правом собственности на человека.
— Да плевать я хотел на твои слова! — Кирилл брызгал слюной, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но не в силах остановиться. Он метнулся в комнату и вернулся с паспортом, тряся им перед лицом Сергея. — Вот! Смотри! Печать! Я тут живу! Это мой дом! А ты — никто! Выметайся, пока я…
Сергей молниеносным движением выхватил паспорт из рук Кирилла. Тот даже не успел моргнуть. Брат Алисы повертел документ в руках, с интересом разглядывая страницу с пропиской, а затем аккуратно, но с пренебрежением кинул его на тумбочку рядом с ключами.
— Бумажка красивая, — согласился Сергей. — Только она не делает тебя мужчиной. Ты решил, что раз женился, то можешь женщину гнобить? Запрещать ей краситься? Указывать, когда домой приходить? Ты себя в зеркало видел, «хозяин»?
Кирилл побагровел. Его трясло от унижения. В его представлении всё должно было быть иначе: он показывает документ, и все падают ниц, признавая его авторитет. Но этот амбал ломал всю схему.
— Это моё семейное дело! — взвизгнул Кирилл, отступая на шаг, когда Сергей сделал крошечное движение в его сторону. — Как хочу, так и воспитываю жену! Тебя это не касается! Алиса, скажи ему! Я твой муж!
Алиса молча подошла к брату и встала рядом. Теперь они смотрели на Кирилла вдвоём — стена отчуждения и стена физической силы.
— Ты мне больше не муж, Кирилл, — тихо, но чётко произнесла она. — Ты ошибка. И эта ошибка сейчас покинет мою квартиру.
— Никуда я не пойду! — Кирилл упёрся спиной в шкаф-купе, его глаза бегали по сторонам в поисках поддержки, но натыкались только на свои же нелепые тапки. — Вы не имеете права! Я буду жаловаться! Я вас засужу! Вы не можете выгнать человека на улицу!
Сергей тяжело вздохнул, словно ему предстояло делать скучную, грязную работу, вроде выноса строительного мусора. Он расстегнул молнию на куртке, всем своим видом показывая, что время разговоров истекло.
— Слушай меня внимательно, герой, — сказал он очень тихо, но от этого голоса у Кирилла подкосились колени. — Я не юрист. Я не судья. Мне плевать на твои печати. Я вижу, что ты обижаешь мою сестру. А тех, кто обижает мою сестру, я обычно учу вежливости. У тебя есть ровно две минуты, чтобы собрать самое необходимое и исчезнуть. Время пошло.
— Ты мне угрожаешь? — просипел Кирилл, вжимаясь в шкаф. — При свидетелях?
— Я не угрожаю, — Сергей шагнул вплотную, нависая над ним глыбой. — Я тебя информирую о прогнозе погоды. В ближайшие пять минут в районе твоей челюсти ожидаются сильные осадки, если ты не перестанешь вонять в этой квартире. Собирайся.
Кирилл посмотрел на жену, надеясь увидеть хоть каплю сочувствия, но Алиса смотрела на него так, будто видела впервые. В её глазах не было ни жалости, ни любви — только ожидание, когда же этот неприятный эпизод её жизни наконец закончится.
Две минуты — это ничтожно мало для человека, который ещё утром планировал прожить здесь всю жизнь, но вполне достаточно, чтобы разрушить иллюзию собственного величия. Кирилл метнулся в спальню, спотыкаясь о ковёр, который сам же требовал пылесосить дважды в день. Его движения стали хаотичными, дёргаными, лишёнными той вальяжной плавности, с которой он ещё час назад расхаживал по квартире.
— Вы за это ответите! — кричал он из комнаты, срывая с вешалок свои рубашки и комком запихивая их в спортивную сумку. — Это самоуправство! Я пойду в прокуратуру! Я сниму побои, которых вы мне сейчас наставите! Алиса, ты хоть понимаешь, что ты творишь? Ты рушишь семью из-за своего тупоголового братца!
Алиса стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. Она смотрела на то, как её «идеальный муж» в панике сметает с полки носки вперемешку с трусами, и чувствовала удивительную лёгкость. Будто с плеч сняли огромный, дурно пахнущий мешок, который она тащила из чувства долга.
— Семью разрушил ты, Кирилл, когда решил, что я твоя собственность, — спокойно ответила она. — А сейчас ты просто собираешь вещи. И, кстати, поторопись. Серёжа не любит ждать.
Сергей стоял в коридоре, прислонившись к стене, и демонстративно смотрел на наручные часы. Его массивная фигура перекрывала путь к отступлению, оставляя Кириллу только один маршрут — на выход.
— Осталось тридцать секунд, — громко объявил брат, и его голос прозвучал как приговор. — Если не успеешь, остальное полетит в окно. С восьмого этажа вещи красиво планируют.
Кирилл засуетился ещё быстрее. Он попытался схватить с тумбочки ноутбук, который покупала Алиса, но тут же одёрнул руку, встретившись взглядом с Сергеем. Тот даже не пошевелился, просто чуть приподнял бровь, и этого хватило, чтобы Кирилл понял: чужое трогать опасно для здоровья.
— Всё! Я собрался! — выдохнул Кирилл, застёгивая молнию на пухлой сумке. Его лицо пошло красными пятнами, волосы взмокли. Он выпрямился, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Но это не конец. Вы не думайте, что я так просто сдамся. Я знаю свои права. Я вернусь с участковым!
— Вернёшься — спустишься ещё быстрее, только уже без лифта, — пообещал Сергей. Он отлип от стены и сделал приглашающий жест рукой в сторону входной двери. — Прошу на выход, господин временный жилец. Карета подана.
Кирилл схватил сумку и, стараясь не смотреть на Алису, двинулся к выходу. Но в прихожей его злость снова взяла верх над страхом. Он остановился, вцепившись свободной рукой в дверной косяк, словно пытаясь пустить корни в эту квартиру.
— Алиса, ты совершаешь ошибку! — заорал он ей в лицо, брызгая слюной. — Кому ты нужна будешь? Разведёнка с прицепом из сумасшедших родственников! Я из тебя человека делал! Я о тебе заботился! Ты приползёшь ко мне, будешь умолять, чтобы я вернулся, но я даже не посмотрю в твою сторону!
— Пошел вон, — коротко бросил Сергей.
Он не стал ждать, пока Кирилл закончит свою прощальную речь. Брат Алисы просто взял несостоявшегося «хозяина жизни» за шиворот куртки, как нашкодившего котенка, и с силой, но без лишней жестокости, вытолкнул на лестничную площадку. Кирилл не удержал равновесия, споткнулся о порог и вылетел в подъезд, едва не растянувшись на бетонном полу. Следом за ним, описав дугу, вылетела его сумка и с глухим звуком шлёпнулась рядом.
— Эй! Поаккуратнее! Там вещи! — взвизгнул Кирилл, вскакивая на ноги и отряхивая колени.
Сергей вышел следом, возвышаясь над ним на две головы. Лестничная клетка мгновенно стала тесной.
— Послушай меня в последний раз, — тихо сказал Сергей, глядя Кириллу прямо в переносицу. — Забудь этот адрес. Забудь её номер телефона. Забудь, как её зовут. Если я увижу тебя здесь ещё раз, или узнаю, что ты ей пишешь, я не буду таким вежливым. Мы друг друга поняли?
Кирилл открыл рот, чтобы огрызнуться, чтобы выкрикнуть очередную гадость про законы и прописку, но слова застряли в горле. Реальность оказалась жестче его фантазий о домострое. Перед ним стояла грубая сила, против которой его манипуляции и крики не работали.
— Да пошли вы… психбольные! — выплюнул он наконец, хватая сумку. — Подавитесь своей квартирой! Ноги моей здесь не будет!
Он нажал кнопку вызова лифта, нервно долбя по ней пальцем, но лифт, как назло, застрял где-то внизу. Не желая оставаться рядом с Сергеем ни секунды, Кирилл, чертыхаясь, потащил сумку вниз по лестнице. Его шаги гулко отдавались в пустом подъезде, сопровождаемые потоком брани, который становился всё тише по мере того, как он спускался.
Сергей постоял ещё минуту, слушая, как хлопает дверь подъезда внизу, затем развернулся и зашёл в квартиру.
Алиса стояла посреди коридора. Она не плакала, не заламывала руки, не искала успокоительного. Она смотрела на пустую вешалку, где ещё пять минут назад висела куртка мужа, и чувствовала, как воздух в квартире становится чистым.
— Ушёл? — спросила она.
— Убежал, — поправил Сергей, закрывая входную дверь на два оборота замка. Щелчки механизма прозвучали как финальные аккорды в затянувшейся, фальшивой пьесе. — Ключи свои он оставил?
Алиса кивнула на тумбочку. Связка ключей лежала рядом с её помадой, которую Кирилл так и не заставил смыть.
— Спасибо, Серёж, — она подошла и уткнулась лбом в плечо брата. — Я бы сама не справилась. Он так уверенно врал про свои права…
— Права есть у того, кто человеком остаётся, — Сергей неуклюже похлопал сестру по спине. — А паразитов надо выводить сразу, пока они не размножились. Всё, мелкая. Кончилось кино. Теперь живи, как сама хочешь. И накрасься ты уже нормально, а то тушь всё-таки немного осыпалась.
Алиса рассмеялась — легко и искренне, впервые за этот бесконечный месяц. Она подошла к зеркалу, стёрла пальцем тёмное пятнышко под глазом и посмотрела на своё отражение. Оттуда на неё глядела не забитая жертва домашнего тирана, а красивая, свободная женщина в собственной квартире. И никакие временные жильцы больше не посмеют указывать ей, во сколько приходить домой…
