— Поставь коробку на пол. Медленно. Будто там бомба, а не очередная твоя блажь.
Игорь стоял в дверном проеме кухни, перекрывая собой проход в квартиру. Его руки были скрещены на груди, а взгляд упирался в небольшой картонный прямоугольник, обмотанный синим скотчем маркетплейса, который Марина прижимала к животу. Она только что вошла, еще не успев стянуть с шеи шарф, и холодный уличный воздух всё еще исходил от её пальто, смешиваясь с тяжелым, спертым запахом жареного лука, висевшим в коридоре.
— Игорь, дай мне пройти, — устало произнесла Марина, делая попытку шагнуть вперед. — Это от Ленки. Я же говорила тебе утром, что пришло уведомление.
Игорь не сдвинулся ни на миллиметр. Он протянул руку, ладонью вверх, требуя добычу. Его пальцы подрагивали — не от волнения, а от той злой, электрической энергии, которая накапливалась в нем последние недели. Каждый раз, когда в прихожей появлялся этот шуршащий звук вскрываемой упаковки, его лицо каменело.
— От Ленки, значит? — переспросил он с ядовитой ухмылкой, выхватывая коробку из её рук. — У нас теперь Ленка — спонсор твоей счастливой жизни? Богатая благодетельница из провинции?
Он потряс коробку возле уха. Внутри что-то глухо стукнуло. Марина молча расстегивала сапоги, стараясь не смотреть на мужа. Ей было знакомо это состояние: сейчас он начнет искать ценники, штрих-коды, любые зацепки, чтобы подтвердить свою теорию. Она знала, что оправдываться бесполезно, но молчание он воспринимал как признание вины.
Из кухни, шаркап тапками, вышла Антонина Петровна. Свекровь держала в руках чашку с чаем, от которой шел пар. Она остановилась у вешалки, поправила на плечах вязаную шаль и с интересом, граничащим с удовольствием, уставилась на невестку.
— Опять покупки? — процедила она, делая маленький глоток. — А Игорь вчера до ночи отчеты сводил, глаза ломал. Ну, дело молодое, конечно. Нам-то, старикам, много не надо, а вам всё подавай: и кремы, и тряпки.
— Это не покупки, Антонина Петровна. Это подарок, — Марина повесила пальто на крючок. — Новогодний обмен. Мы так делаем каждый год.
Игорь тем временем уже орудовал канцелярским ножом, который с недавних пор держал прямо на тумбочке в прихожей — специально для таких досмотров. Лезвие с визгом распороло скотч. Он грубо рванул картонные клапаны, словно вскрывал вражеское письмо. Внутри, в ворохе нарезанной бумаги, лежал набор: две керамические кружки ручной работы и пакет с каким-то травяным сбором.
Игорь достал кружку, повертел её в руках, словно это была улика с места преступления.
— Глина, — констатировал он, брезгливо сморщив нос. — И сколько это стоит? Тысячи две? Три?
— Мне это ничего не стоило, Игорь. Это подарок, — Марина прошла в комнату, мечтая просто сесть на диван.
Игорь двинулся за ней, держа кружку за ручку двумя пальцами. Его голос начал набирать высоту, отражаясь от стен их тесной «двушки».
— Хочешь сказать, что все эти подарки тебе дарят друзья?! Что ты мне врёшь? Я же видел, как ты ходила за ними на пункты выдачи заказов! Так что это ты растрачиваешь все наши деньги! — закричал он, швырнув кружку обратно в коробку с такой силой, что керамика жалобно звякнула.
— Не кричи, соседи услышат, — спокойно сказала Марина, садясь на край дивана. — Ты видишь, что я хожу в пункт выдачи, потому что доставка курьером из другого города стоит денег. А маркетплейс возит за копейки или бесплатно. Лене проще заказать товар там и указать наш адрес как пункт получения. Это логистика, Игорь.
— Логистика! — передразнил он, расхаживая по комнате. — Слова-то какие умные знаем. А арифметика тебе знакома?
Он резко подошел к шкафу-купе, отодвинул зеркальную створку и потянулся к верхней полке. Там, между стопками постельного белья, лежала старая жестяная банка из-под датского печенья. Их семейный «банк». Место, которое должно было быть неприкосновенным, но в последнее время превратилось в черную дыру.
Игорь сорвал крышку. Внутри сиротливо лежала тонкая пачка купюр, стянутая резинкой.
— Я пересчитывал утром, — сказал он, поворачиваясь к жене. Лицо его пошло красными пятнами. — Было сорок пять тысяч. Мы откладывали на страховку машины и на ремонт стиральной машины.
Он начал демонстративно, слюнявя палец, отсчитывать купюры прямо перед её лицом.
— Раз, два, три… тридцать. Тридцать пять. Всё.
Он бросил деньги на журнальный столик. Купюры веером разлетелись по поверхности.
— Где еще десять тысяч, Марина? — спросил он тихо, но этот шепот был страшнее крика. — В этой твоей «глине»? Или во вчерашней коробке с ароматическими свечами? Ты думаешь, я не понимаю? Ты заказываешь всякую дрянь, чтобы заглушить свой шопоголизм, а мне втираешь про каких-то подруг!
В дверях комнаты снова нарисовалась Антонина Петровна. Она смотрела на разбросанные деньги с выражением скорбного сочувствия, адресованного исключительно сыну.
— Игорёк, ну не надо так нервничать, давление подскочит, — проворковала она. — Может, Мариночка просто забыла сказать? Ну, бывает. Зашла в магазин, увидела что-то… Десять тысяч сейчас — это так, в продуктовый сходить пару раз. Цены-то видели? Небось, деликатесов захотелось, пока ты на работе горбатишься.
— Я не брала деньги, — Марина смотрела прямо в глаза мужу. В её взгляде не было страха, только холодное, колючее презрение. — Я не подходила к этой банке две недели. Последний раз мы брали оттуда вместе, когда платили за интернет.
— Значит, деньги испарились? — Игорь пнул ножку стола. — Или у нас дома завелись домовые-воры? Мама весь день дома, она не берет. Я не беру. Остаешься ты и твои бесконечные походы за «посылочками».
— Твоя мама весь день дома, — повторила Марина с нажимом. — Вот именно.
Антонина Петровна охнула и прижала руку к груди, картинно закатывая глаза.
— Вот благодарность! — воскликнула она, обращаясь к потолку. — Я ей готовлю, убираю, пока она по офисам сидит, а меня же в воровстве обвиняют! Игорь, ты слышишь? Слышишь, как она с матерью разговаривает?
Игорь мгновенно развернулся к жене, нависая над ней.
— Не смей переводить стрелки на мать! — прорычал он. — Она пенсию свою копейка к копейке складывает, тебе на день рождения пять тысяч подарила, забыла? А ты… Ты просто не можешь остановиться. Я требую, чтобы ты сейчас же показала мне свой телефон. Банковское приложение. Историю покупок. Всё.
— Ты серьезно? — Марина встала. Теперь они стояли друг напротив друга, разделенные лишь журнальным столиком с рассыпанными деньгами.
— Абсолютно. Или ты показываешь мне все транзакции, или я буду считать, что ты крыса, которая тащит из семьи.
Марина сунула руку в карман джинсов и достала смартфон. Она разблокировала экран резким движением большого пальца.
— Хорошо, Игорь. Хочешь досмотр? Будет тебе досмотр. Но учти, после этого мы с тобой будем разговаривать совсем по-другому.
Она швырнула телефон на диван рядом с ним. Игорь схватил гаджет, его пальцы лихорадочно забегали по экрану, открывая мессенджеры и банковские приложения. Антонина Петровна в дверях чуть заметно улыбнулась уголками губ и сделала еще один глоток чая. Скандал набирал обороты, и вечер обещал быть интересным.
— Вот, смотри. Чат с Леной. Видишь дату? Вчерашнее число. — Игорь тыкал пальцем в экран так сильно, что по матрице расплывались радужные разводы. — «Привет, дорогая, заказала тебе набор, артикул такой-то, код для получения придет в смс».
Он читал это с интонацией прокурора, зачитывающего смертный приговор, искажая голос Лены до противного писка. Потом резко поднял голову, и его глаза, сузившиеся от злости, впились в лицо Марины.
— И ты думаешь, я в этот цирк поверю?
Марина сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Ей казалось, что она смотрит какое-то дурное реалити-шоу, где её мужа подменили на дешевого актера, переигрывающего роль ревнивца.
— В чем цирк, Игорь? Там черным по белому написано. Лена купила, Лена оплатила. Я просто пришла и забрала. Это подарок.
— Подарок… — протянул он, гадливо усмехаясь. — Какая удобная схема! Просто гениальная! А давай я расскажу тебе, как это выглядит на самом деле? Ты переводишь Лене наши деньги. На карту, или, что вероятнее, через каких-нибудь левых знакомых, чтобы я в истории операций не увидел. А она, как верная подружайка, делает вид, что заказывает тебе «подарочки». В итоге деньги ушли, домой притащили кучу ненужного хлама, а ты — белая и пушистая, с коробкой чая в руках. Отмывание семейного бюджета, Марина! Тебе бы в мафиозные бухгалтеры идти!
Марина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Логика Игоря была настолько изощренной, настолько пропитанной паранойей, что спорить с ней было всё равно что пытаться объяснить дальтонику разницу между бирюзовым и изумрудным.
— Ты слышишь себя? — тихо спросила она. — Ты обвиняешь меня в сговоре с подругой детства ради… ради чего? Ради двух глиняных кружек? Ты считаешь, я украла десять тысяч, чтобы купить кружки за триста рублей?
— Не только кружки! — взвизгнул Игорь, снова начиная метаться по комнате. — А тот крем позавчера? А плед на прошлой неделе? Копейка рубль бережет! Ты тащишь и тащишь. У тебя зависимость, Марина! Ты не можешь пройти мимо пункта выдачи, у тебя руки чешутся! А чтобы я не орал, ты придумала эту сказку про «обмен подарками».
Антонина Петровна, до этого момента наблюдавшая за сценой из коридора, решила, что пора выходить на авансцену. Она медленно, шаркая растоптанными тапками, вошла в комнату и начала собирать рассыпанные по столу и полу купюры. Она делала это с нарочитой скорбью, разглаживая каждую бумажку на своем халате, словно это были не деньги, а письма с фронта.
— Ох, Игорек, — вздохнула она, не глядя на невестку. — Дыма без огня не бывает. Я вот тоже думаю: ну зачем людям из другого города посылки слать? Почта же есть. А тут — какие-то коды, артикулы… Мутно всё это. Нынче такие аферисты пошли, а уж если женщина захочет заначку сделать — она такого наворотит, сам черт ногу сломит.
— Вот! — Игорь указал на мать пальцем, словно она только что озвучила истину в последней инстанции. — Даже мама понимает, что это бред. Почтой шлют посылки! Нормальные люди шлют почтой!
— Почтой — это пятьсот рублей за доставку и неделя в пути, — устало, почти механически ответила Марина. — Маркетплейс — это бесплатно и два дня. Игорь, мы живем в двадцать первом веке. Перестань искать черную кошку там, где её нет.
Игорь снова уткнулся в телефон. Он открыл банковское приложение.
— Так… Сбербанк… Тинькофф… — бормотал он себе под нос. — Переводов Лене нет. Конечно, ты же не дура палиться напрямую. А это что? Снятие наличных. Три тысячи неделю назад. Куда пошли?
— На продукты, Игорь. Мы ездили в «Ашан», помнишь? Терминал на кассе завис, пришлось платить наличкой. Ты сам тележку катил.
— Допустим, — сквозь зубы процедил он. — А вот это? «Магнит Косметик» — семьсот рублей. Опять химия?
— Порошок стиральный и зубная паста. Твоя, кстати, любимая, отбеливающая.
Он листал историю операций с остервенением, надеясь найти хоть что-то: перевод на неизвестный номер, оплату в ювелирном, подписку на мужской журнал — что угодно. Но история была скучной и прозрачной: продукты, аптека, проезд, оплата ЖКХ.
Однако отсутствие улик не успокоило его, а лишь раззадорило. Для параноика невиновность обвиняемого — это лишь доказательство его исключительной хитрости.
— Ты чистишь историю, — заключил он, швыряя телефон обратно на диван. Смартфон подпрыгнул и упал на ковер экраном вниз. — Или платишь с другой карты. У тебя есть другая карта, Марина? Кредитка, о которой я не знаю?
— У меня нет другой карты.
— Врешь! — рявкнул он, и жилка на его виске начала пульсировать. — Ты врешь мне в глаза! Деньги исчезли! Десять тысяч рублей испарились из закрытой банки в закрытой квартире! Я их не брал. Мама, божий одуванчик, их не брала. Остаешься ты. Ты и твои «подарочки».
Антонина Петровна аккуратно сложила собранные деньги в стопку и положила на край стола.
— Сынок, ты только не горячись, — елейным голосом пропела она. — Может, она их не потратила еще? Может, они у неё где-то спрятаны? В сумочке, например? Или в сапогах зимних? Я по телевизору видела, одна дамочка в карнизе деньги прятала от мужа.
Игорь замер. Идея упала на благодатную почву. Он медленно повернул голову к шкафу в прихожей, где висела сумка Марины.
— А ну-ка… — прошептал он и двинулся в коридор.
— Не смей, — Марина вскочила с дивана. Впервые за вечер её голос зазвенел от ярости. — Если ты сейчас полезешь в мою сумку, Игорь, назад дороги не будет. Это унижение я терпеть не стану.
— Ух ты, как мы заговорили! — Игорь остановился, обернувшись. На его лице играла торжествующая улыбка. — Зацепило? Значит, мама права? Там заначка?
Он рванул к вешалке, сорвал её сумку и, не расстегивая молнии, просто перевернул её над полом. Содержимое с грохотом посыпалось на ламинат: ключи, помада, пачка влажных салфеток, кошелек, паспорт, какие-то чеки, расческа.
Игорь упал на колени и, как ищейка, начал рыться в её вещах. Он открыл кошелек — там было триста рублей мелочью и скидочные карты. Он вытряхнул паспорт — пусто. Он прощупал подкладку сумки.
Ничего.
Марина стояла в дверях комнаты и смотрела на ползающего у её ног мужа. Смотрела на свекровь, которая с любопытством вытягивала шею, чтобы получше разглядеть содержимое невесткиной сумки.
Внутри у Марины что-то щелкнуло и погасло. Словно перегорела лампочка, освещавшая их совместное будущее. Она вдруг увидела не мужа, с которым прожила три года, а чужого, жалкого, мелочного мужичонку, который ползает на карачках среди рассыпанной мелочи, пытаясь найти доказательства её предательства, в то время как настоящий предатель стоит за его спиной и ухмыляется.
— Ну что? — спросила она ледяным тоном. — Нашел миллионы?
Игорь поднялся с колен, тяжело дыша. В руке он сжимал её помаду, словно хотел раздавить тюбик.
— Ты их перепрятала, — выдохнул он. — Ты знала, что я проверю. Ты хитрая, Марина. Но я тебя выведу на чистую воду. Я найду, куда ты их деваешь.
— Тебе лечиться надо, Игорь, — сказала она. — И тебе, и твоей маме.
— Не смей оскорблять мать! — снова взвился он, делая шаг к ней. — Ты, воровка! Живешь в моей квартире, ешь мою еду и еще рот открываешь!
Антонина Петровна покачала головой: — Вот так всегда, Игорек. Пригрел змею. Я же тебе говорила еще до свадьбы — глаза у неё хитрые. Бегают глаза-то.
Марина посмотрела на разбросанные вещи, на перевернутую сумку. Поднимать их не хотелось. Хотелось просто исчезнуть из этого душного, пропитанного недоверием и глупостью пространства.
— Знаешь, Игорь, — произнесла она совершенно спокойно, и от этого спокойствия Игорю стало не по себе, хотя он и не подал виду. — Ты прав. Во всем прав. Я воровка, я транжира, я организатор преступной схемы с глиняными кружками. Ты меня раскусил.
Она развернулась и пошла в спальню.
— Куда пошла?! Я с тобой не закончил! — крикнул он ей вслед.
— А я с тобой закончила, — донеслось из комнаты. — Ищи свои десять тысяч. Пересчитывай. Можешь даже плинтуса оторвать. А мне нужно собрать вещи.
Игорь застыл. Он ожидал оправданий, слез, мольбы о прощении, но никак не этого.
— Пугает, — уверенно заявила Антонина Петровна, подходя к сыну и кладя руку ему на плечо. — На понт берет. Никуда она не денется. Кому она нужна-то? Сейчас посидит, поплачет и выйдет прощения просить. Ты главное, сынок, не сдавайся. Дожми её. Пусть признается, куда деньги дела.
Игорь кивнул, чувствуя поддержку матери. Да, она блефует. Сейчас она поймет, что прижата к стенке, и всё расскажет. Надо просто подождать.
— Ну что, долго еще этот спектакль будет продолжаться? — Игорь стоял, прислонившись плечом к косяку спальни, и наблюдал, как Марина методично укладывает вещи в спортивную сумку. — Думаешь, я побегу тебя останавливать? В ногах валяться буду? Не дождешься.
Марина не отвечала. Она двигалась с пугающей эффективностью автомата. Никаких слез, никаких дрожащих рук. Джинсы, пара свитеров, белье, зарядка для ноутбука. Она не брала ничего лишнего — ни книг, ни тех самых «злополучных» кружек, ни фена. Только то, что можно унести в одной руке. Эта скупость сборов раздражала Игоря даже больше, чем если бы она начала делить имущество. В этом было что-то окончательное, словно она брезговала брать вещи из этого дома.
— Молчишь? Ну молчи, молчи. Гордая какая, — он хмыкнул, отхлебнув остывший чай из кружки. — Посмотрим, как ты запоешь через неделю, когда деньги закончатся. К мамочке в деревню поедешь? Или к той самой Ленке, с которой вы меня обворовывали?
Марина застегнула молнию на сумке. Звук «вжик» прозвучал в тишине квартиры как выстрел с глушителем. Она перекинула ремень через плечо, взяла в прихожей свое пальто и, не взглянув ни на мужа, ни на выглядывающую из кухни свекровь, открыла входную дверь.
— Ключи на тумбочке, — единственное, что она произнесла.
Щелкнул замок. Не хлопнул, не грохнул — просто мягко щелкнул, отсекая её от их жизни.
— Скатертью дорога! — крикнул Игорь в закрытую дверь, чувствуя странную, вибрирующую пустоту внутри, которую тут же поспешил заполнить злостью. — Мам, ты видела? Даже не извинилась! Точно рыльце в пушку!
Антонина Петровна вышла в коридор, вытирая руки вафельным полотенцем.
— Перебесится, Игорек. Баба с возу — кобыле легче. Зато теперь деньги целее будут. Заживем спокойно, без этих её коробок и посылок.
Прошел месяц.
Спокойной жизни, однако, не получалось. Квартира медленно, но верно зарастала пылью и грязной посудой. Антонина Петровна, конечно, готовила, но уборка в её понимании заканчивалась протиранием обеденного стола. В углах копились серые комья, зеркало в ванной покрылось брызгами зубной пасты, а в холодильнике вместо привычных аккуратных контейнеров с едой теперь стояли кастрюли с жирными щами и сковородки с пригоревшими котлетами.
Но главное — финансового чуда не произошло. Игорь работал как проклятый, брал дополнительные заказы, но денег в заветной банке больше не становилось. Он списывал это на инфляцию, на то, что «одному жить дороже», на выросшие счета за коммуналку. Паранойя отступила, сменившись глухим, ноющим раздражением на весь мир. Он был уверен, что поступил правильно, выгнав воровку, но удовлетворения от этой правоты не было. Была только тоска и ощущение, что его обманули где-то еще, но он пока не понял где.
В тот вторник заказчик отменил встречу в последний момент. Игорь, злой и уставший, вернулся домой в два часа дня, вместо обычных семи вечера. Он тихо открыл дверь своим ключом, мечтая просто упасть на неразобранный диван и заснуть.
В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь бубнежом телевизора из его комнаты — там теперь часто обитала мать, пока его не было, потому что там был экран больше. Игорь снял ботинки, стараясь не шуметь — не хотелось слушать очередные жалобы матери на боли в спине или на дорогих врачей. Он прошел по коридору по-кошачьи мягко.
Дверь в спальню была приоткрыта.
Игорь уже занес ногу для шага, как вдруг услышал тот самый звук. Скрип дверцы шкафа-купе. Той самой створки, за которой на верхней полке, среди постельного белья, пряталась жестяная банка из-под печенья.
Он замер. Сердце пропустило удар. Марина? Неужели у неё остались ключи? Неужели она пробралась сюда, пока его нет, чтобы снова украсть?
Ярость, горячая и мгновенная, затопила его сознание. Ага! Попалась! Сейчас он поймает её с поличным, сдаст в полицию, и тогда никто не посмеет сказать, что он был неправ!
Игорь рывком распахнул дверь.
— Ну что, тварь, попалась?! — заорал он, влетая в комнату.
И остолбенел.
У раскрытого шкафа, стоя на табуретке, чтобы дотянуться до верхней полки, находилась не Марина. Там, в своем выцветшем домашнем халате, стояла Антонина Петровна. В одной руке она держала ту самую жестяную банку, крышка которой была откинута. В другой руке у неё была зажата пачка пятитысячных купюр.
Сцена была настолько гротескной, что мозг Игоря отказывался её обрабатывать. Мать замерла, как сурикат, пойманный светом фар. Её лицо не выражало ни испуга, ни стыда — только досаду от того, что её прервали.
— Мама? — голос Игоря сорвался на сиплый шепот.
Антонина Петровна, не теряя времени, суетливым, отработанным движением сунула деньги в глубокий вырез своего халата, прямо в бюстгальтер. Банку она неловко швырнула обратно на полку, но промахнулась. Жестянка с грохотом упала на пол, выплюнув оставшиеся пару купюр, которые жалко спланировали на ковер.
Антонина Петровна кряхтя слезла с табуретки.
— Чего орешь, как оглашенный? — недовольно пробурчала она, одергивая халат и поправляя грудь, где теперь хрустели его, Игоря, заработанные потом и кровью деньги. — Напугал до смерти. Сердце же больное.
Игорь смотрел на банку, валяющуюся на полу. Потом перевел взгляд на оттопыренный халат матери. Пазл в его голове складывался со скрежетом, ломая привычную картину мира, где мама — святая женщина, а жена — хитрая воровка.
— Ты… — он сделал шаг назад, словно от прокаженной. — Это ты брала? Всё это время?
— Что значит «брала»? — Антонина Петровна подбоченилась, переходя в наступление. Лучшая защита — это нападение, и эту тактику она знала в совершенстве. — Я, между прочим, в этом доме живу. Я тебе готовлю, стираю. А лекарства нынче сколько стоят, ты знаешь? А фрукты? Ты же мне копейки выделяешь, стыдно сказать. Приходится самой крутиться.
— Крутиться?! — Игорь почувствовал, как у него темнеет в глазах. — Ты воровала у нас деньги! Ты крала из семейного бюджета! Я Марину выгнал! Я жену из дома вышвырнул, потому что думал, что это она! А это ты… Ты крыса, мама. Ты собственная мать — крыса!
— Не смей так со мной разговаривать! — взвизгнула Антонина Петровна, и её лицо перекосилось от злобы. Маска доброй старушки слетела мгновенно. — Я тебя вырастила! Я ночей не спала! Имею я право на нормальную жизнь на старости лет или нет? А эта твоя Маринка — транжира была, всё равно бы всё спустила на свои тряпки. Я деньги спасала! Для нас же, для семьи!
— Для какой семьи? — Игорь схватился за голову. — Ты прячешь их в лифчик! Ты только что пять тысяч туда сунула! Это на лекарства? Или на игровые автоматы? Или ты их в банку закатываешь?
— А не твое собачье дело! — рявкнула мать. — Мои это деньги! Ты мне по гроб жизни обязан. Если бы не я, ты бы вообще никем не стал. Подумаешь, взяла немного. Тебе жалко для матери? Жалко, да? Вот она, благодарность сыновья! Вырастила эгоиста!
Игорь смотрел на эту женщину и не узнавал её. Перед ним стоял чужой, жадный, циничный человек, для которого он был не сыном, а просто ресурсом, кошельком на ножках. Он вспомнил, как Марина показывала ему переписки. Как она пыталась объяснить. Как смотрела на него в тот последний вечер — с жалостью и презрением.
Он вспомнил те десять тысяч, из-за которых устроил скандал. Вспомнил досмотр сумки. Вспомнил унижение в глазах жены.
А мать всё это время сидела на кухне, пила чай и поддакивала. Она знала. Она видела, как он уничтожает свой брак, и наслаждалась этим. Более того — она подливала масла в огонь, чтобы отвести подозрения от себя.
— Уходи, — тихо сказал Игорь.
— Что? — Антонина Петровна опешила.
— Уходи из моей комнаты. И деньги верни. Те, что в лифчике. И те, что раньше брала.
— Да ты с ума сошел! — она покрутила пальцем у виска. — Родную мать гонишь? Из-за денег? Да подавись ты своими бумажками!
Она сунула руку за пазуху, выхватила смятые купюры и швырнула их ему в лицо.
— На! Жри! Не подавись! А Маринка твоя всё равно дрянь была, правильно, что ушла. Хоть мужиком себя почувствовал, а то ходил под каблуком.
Антонина Петровна гордо задрала подбородок и, перешагнув через валяющуюся банку, вышла из комнаты, напоследок громко испортив воздух.
Игорь остался стоять посреди разгромленной спальни, в окружении разбросанных денег. Он чувствовал себя так, словно его вываляли в грязи. Но сквозь эту грязь пробивалась одна единственная, пульсирующая мысль: «Марина». Он должен её найти. Он должен всё исправить. Прямо сейчас.
Адрес он выбил из Лены. Пришлось угрожать, что он приедет к ней на работу и устроит скандал прямо в офисе, если она не скажет, где живет Марина. Подруга сдалась, брезгливо продиктовав номер дома и квартиры в спальном районе на другом конце города.
Игорь летел туда на такси, не замечая пробок. В его голове крутилась идеальная картина примирения. Он расскажет правду. Он покажет, что злодей повержен. Они вместе посмеются над абсурдностью ситуации — надо же, мать, старая перечница, прятала деньги в лифчик! Это же анекдот! Марина поймет. Она умная женщина, она поймет, что он был просто жертвой обстоятельств, жертвой обмана.
Он взлетел на пятый этаж без лифта, тяжело дыша, и нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги. Легкие, быстрые. Щелкнул замок.
Марина открыла дверь. Она была в незнакомой футболке и коротких шортах. Волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела… нормально. Не заплаканной, не исхудавшей от тоски, а просто спокойной. Увидев Игоря, она не удивилась, лишь слегка приподняла брови, словно увидела курьера, который ошибся дверью.
— Чего тебе? — спросил она, не пропуская его внутрь.
— Марина, нам надо поговорить! — выпалил он, пытаясь отдышаться. — Я всё узнал! Я нашел деньги!
Он ожидал, что она ахнет, распахнет дверь, пригласит его на кухню. Но Марина продолжала стоять в проеме, опираясь рукой о косяк.
— Поздравляю. И где они были?
— У матери! Представляешь? — Игорь нервно рассмеялся, жестикулируя. — Я пришел домой раньше, а она стоит на табуретке и сует купюры себе в бюстгальтер! Прямо в чашечку! Это она воровала, Марин! Все это время. А на тебя сваливала. Я её выгнал из комнаты, скандал устроил. Я понял, какой я был дурак. Прости меня. Собирайся, поехали домой. Теперь всё будет по-другому. Я ей устрою сладкую жизнь, она к нашей банке на пушечный выстрел не подойдет.
Он замолчал, ожидая реакции. Улыбки. Облегчения. Хоть чего-нибудь.
Марина смотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах не было тепла. Там была ледяная пустыня.
— Ты закончил? — спросил она ровным голосом.
— В смысле? — Игорь растерялся. — Марин, ты не поняла? Я не виноват! Это она меня накрутила. Я думал, ты транжиришь, а это она крысятничала. Я же признаю ошибку.
— Ты ничего не понял, Игорь, — Марина грустно усмехнулась и скрестила руки на груди. — Мне плевать, кто брал деньги. Хоть твоя мать, хоть домовой, хоть инопланетяне. Проблема не в деньгах.
— А в чем? — искренне удивился он. — Я же думал, что ты врешь мне. А теперь выяснилось, что ты не врала. Конфликт исчерпан.
— Конфликт был не в пропаже бумажек, — жестко отчеканила она, и в её голосе прорезалась сталь. — Конфликт в том, что ты превратил мою жизнь в ад. Ты месяц устраивал мне допросы. Ты лазил по моим карманам. Ты вытряхивал мою сумку на грязный пол, как будто я какая-то уголовница. Ты унижал меня, Игорь. Каждый день. Ты смотрел на меня как на врага.
— Но я же заблуждался! — воскликнул он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — У меня были улики! Посылки эти твои…
— У тебя была паранойя, а не улики. Ты предпочел поверить своим больным фантазиям, а не жене, с которой спал в одной кровати. Ты даже не попытался меня услышать. Ты просто наслаждался ролью прокурора. А твоя мамаша — это просто вишенка на торте.
— Ну прости! — Игорь попытался схватить её за руку, но она резко отпрянула, словно от огня. — Я компенсирую! Я куплю тебе… что хочешь? Шубу? Телефон новый? Давай забудем!
— Не смей меня покупать, — тихо, но страшно произнесла Марина. — Ты мне противен. Понимаешь? Физически противен. Я смотрю на тебя и вижу, как ты ползаешь на коленях, собирая мелочь с пола. Я вижу твои бешеные глаза, когда ты требовал показать чаты. Это нельзя забыть, Игорь. Это не стирается извинениями.
— Ты рушишь семью из-за гордыни! — заорал он, понимая, что теряет её окончательно, и привычная злость снова начала закипать внутри. — Я к ней с душой, с правдой, а она нос воротит! Да кому ты нужна, кроме меня? Разведенка с прицепом из глиняных кружек?
— Уходи, — сказала она, берясь за ручку двери.
— Ах так? — лицо Игоря перекосилось. — Ну и сиди тут! Гний в этой дыре! Я-то найду себе нормальную, а ты приползешь еще! Деньги кончатся, и приползешь!
— Знаешь, Игорь, — Марина посмотрела ему прямо в глаза, и он осекся. — Возвращайся к маме. Вы стоите друг друга. Два паука в одной банке. Она ворует у сына, сын гнобит жену. Идеальная семья. Живите долго и счастливо. И главное — пересчитывайте деньги каждый вечер. Вдруг мама снова лифчик набьет.
— Сука! — выплюнул Игорь.
— Прощай.
Дверь захлопнулась перед его носом. Резко. Навсегда. Щелкнул замок, отрезая его от единственного шанса стать человеком.
Игорь остался стоять на лестничной клетке. Вокруг пахло кошачьей мочой и жареной рыбой. Где-то этажом выше плакал ребенок. Он со всей дури пнул железную дверь ногой, отбив палец, но дверь даже не дрогнула. Боль прострелила ногу, но душевная боль была сильнее.
Он медленно побрел вниз по лестнице. В кармане вибрировал телефон — звонила мама. Наверняка хотела спросить, что купить на ужин или пожаловаться на давление, делая вид, что ничего не произошло. Он достал телефон, посмотрел на экран, где светилось «Мамуля», и с размаху швырнул гаджет в бетонную стену.
Стекло брызнуло во все стороны. Экран погас. Игорь вышел в холодный осенний вечер, абсолютно пустой, ограбленный собственной глупостью, возвращаясь в квартиру, где его ждала только вороватая мать и пересчитанные купюры в жестяной банке…
