— Ну ты же понимаешь, что это всего на три дня, а у нас билеты уже куплены, не пропадать же путевкам! — голос Светланы в телефонной трубке звенел натянутой струной, в которой отчетливо слышались истерические нотки. — Мама, как назло, с давлением слегла, свекровь на даче с радикулитом. Оль, ну выручай, а? Вы же с Андреем все равно дома сидите!
Я тяжело вздохнула, прижимая смартфон плечом к уху и продолжая нарезать овощи для салата.
Была пятница, вечер. Мы с мужем планировали провести эти выходные в тишине, завернуться в пледы, включить старые фильмы и просто наслаждаться обществом друг друга. Но, похоже, у вселенной на наш счет были совершенно иные, куда более шумные планы.
— Свет, ну мы же не бюро добрых услуг, — попыталась я вяло сопротивляться, хотя уже знала, что проиграла этот бой. — У нас тоже могли быть свои дела.
— Ой, да какие у вас дела! — бесцеремонно перебила подруга. — Детей нет, собак нет, работаете на удаленке. В четыре стены уставитесь и будете киснуть. А тут Матвейка вас развлечет! Он же вас обожает, вчера весь вечер спрашивал: «А мы поедем к тете Оле? А дядя Андрей покажет мне новую игру?». Оль, ну будь человеком. Мы год никуда не выбирались вдвоем с Витей!
Этот аргумент про «детей нет» всегда бил под дых, и Света прекрасно об этом знала. Мы с Андреем женаты уже пятнадцать лет. Десять из них мы потратили на бесконечные походы по врачам, клиникам репродуктивной медицины и знахаркам.
Диагнозы менялись, надежды вспыхивали и гасли, а детская комната в нашем просторном доме так и оставалась гостевой. В какой-то момент мы просто приняли решение: хватит мучить себя и судьбу. Будем жить для себя.
Но «жить для себя» в понимании наших друзей, семьи Ларионовых, означало «быть всегда доступными бесплатными няньками».
— Ладно, — сдалась я, чувствуя привычную усталость от неумения говорить твердое «нет». — Привозите. Во сколько вы улетаете?
— Ой, спасибо! Ты лучшая! — взвизгнула Света. — Мы будем через час! Витя уже машину греет, Матвей собран. С нас пицца и то самое вино, которое ты любишь!
Она отключилась, не дав мне вставить и слова. Я посмотрела на Андрея, который только что вошел в кухню, привлеченный шумом.
— Снова Ларионовы? — утвердительно спросил он, доставая из холодильника бутылку минералки.
— Они самые, — кивнула я, виновато улыбаясь. — Матвея везут. На три дня.
Андрей покачал головой, но без злости.
— Знаешь, Оль, они наглеют ровно настолько, насколько мы им позволяем. Но Матвей парень хороший. Пусть приезжает. Хоть дом оживет.
В этом была вся суть. Несмотря на наглость Светы и ее мужа Виктора, их восьмилетний сын Матвей был чудесным ребенком. Смышленый, добрый, с огромными карими глазами, которые смотрели на мир с нескрываемым любопытством. Мы с мужем привязались к нему, возможно, сублимируя свою нерастраченную родительскую любовь.
Через час в нашей прихожей царил хаос. Виктор затаскивал сумку с вещами сына, Света, благоухая тяжелыми духами, бегала вокруг, раздавая ценные указания, которые никто не слушал, а сам Матвей уже успел проскользнуть в гостиную и включить телевизор.
— Так, тут сменное белье, тут таблетки от аллергии, если вдруг мандаринов переест, хотя я ему запретила, — тараторила Света, всучивая мне пакет. — Планшет я ему дала, но пароль не сказала, пусть отдыхает от гаджетов. Книжку положила.
— Мы поняли, Свет, разберемся, — Андрей пожал руку Виктору. — Вы на регистрацию не опоздаете?
— Да, нам пора! — спохватилась подруга.
Она чмокнула меня в щеку, оставив липкий след помады.
— Вы нас спасли! В воскресенье вечером заберем. Матвей, веди себя хорошо, слушайся тетю Олю и дядю Андрея!
— Пока, мам! — крикнул мальчик из гостиной, даже не обернувшись.
Дверь за родителями захлопнулась, и в доме воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь звуками мультфильма.
Первые два дня пролетели на удивление гладко. Андрей с удовольствием возился с Матвеем: они строили какие-то невообразимые башни из конструктора, гоняли мяч на заднем дворе и даже пытались жарить маршмеллоу на камине, за что я их, конечно, отругала, но потом сама же и присоединилась.
Глядя на них, я чувствовала тот самый предательский укол в сердце: вот так могло бы быть у нас.
Свой сын, свои заботы, свой шум. Но я быстро гнала эти мысли прочь. Матвей был гостем, и наша задача — обеспечить ему безопасность и досуг.
В воскресенье утром Андрею пришлось срочно уехать в офис — сработала сигнализация на сервере, и как главному инженеру, ему нужно было лично все проверить.
— Я быстро, — пообещал он, целуя меня в макушку. — Одна нога здесь, другая там. Справитесь тут без меня пару часов?
— Иди уже, спасатель серверов, — усмехнулась я. — Мы с Матвеем блинчики печь собирались.
Оставшись вдвоем, мы действительно напекли гору блинов. Матвей старательно помогал смазывать их маслом, перепачкался по уши, и мне пришлось отправить его умываться и переодеваться, пока я приводила кухню в порядок.
Закончив с уборкой, я поняла, что в доме стало слишком тихо. Для восьмилетнего ребенка такая тишина — это всегда тревожный знак. Либо он уснул (что вряд ли в час дня), либо шкодит.
— Матвей? — позвала я, выходя в коридор.
Тишина.
— Матюша, ты где? Мультики будешь смотреть?
Ответа не последовало. Я прошла в гостиную — пусто. Заглянула в гостевую комнату, где он спал — кровать не заправлена, разбросаны детали лего, но мальчика нет.
Легкое беспокойство начало перерастать в панику. Дом у нас большой, двухэтажный, много комнат, подсобных помещений. А вдруг он вышел на улицу? Ворота заперты, но калитка?
Я уже собиралась бежать к входной двери, как вдруг услышала тихий, едва различимый шорох. Звук доносился из кабинета Андрея.
Дверь в кабинет была приоткрыта буквально на щелочку. Я подошла на цыпочках, движимая не столько подозрением, сколько любопытством — что могло понадобиться ребенку в самой скучной комнате дома, где кроме книг и компьютера ничего нет?
То, что я увидела, заставило меня застыть на пороге, словно вкопанную.
В углу кабинета стоял наш гордость и краса — старинный дубовый секретер. Это была массивная вещь конца девятнадцатого века, доставшаяся Андрею от прадеда.
Множество ящичков, потайных отделений, откидная столешница. Мы отреставрировали его и использовали для хранения самого важного: документов на дом, паспортов, сбережений в валюте и, что самое главное, моей коллекции редких марок, которую я собирала с юности.
Матвей стоял перед открытым секретером.
Он не просто стоял. Он методично, с пугающим спокойствием выдвигал один ящичек за другим.
На полу уже лежала папка с документами на недвижимость. Рядом валялся наш загранпаспорт, раскрытый на странице с визой.
В руках мальчик держал конверт, в котором мы хранили наличные на предстоящий ремонт крыши — довольно крупную сумму пятитысячными купюрами.
Я видела, как он достал пачку денег, понюхал ее, провел пальцем по краю купюр и положил обратно, но не в конверт, а просто на столешницу. Затем его рука потянулась к бархатному кляссеру с марками.
— Матвей! — мой голос прозвучал громче и резче, чем я планировала.
Мальчик вздрогнул, резко обернулся и выронил кляссер из рук. Тяжелый альбом с глухим стуком ударился об пол. Я почувствовала, как внутри все похолодело — старые марки очень хрупкие.
— Что ты делаешь? — я шагнула в комнату, стараясь унять дрожь в руках.
Матвей не выглядел испуганным. Он не пытался спрятать руки за спину, не заплакал, не побежал. Он смотрел на меня с каким-то странным, спокойным интересом.
— Я смотрю, — ответил он просто.
— Ты смотришь? — я подошла ближе, оглядывая масштаб бедствия. — Матвей, это чужие вещи. Это вещи дяди Андрея и мои. Кто тебе разрешил сюда заходить и трогать это?
Я присела на корточки, поднимая альбом с марками. Слава богу, он не раскрылся при падении.
— Никто, — пожал плечами мальчик. — Дверь была открыта.
— Но это не значит, что можно брать все подряд! — я начинала закипать, но старалась держать себя в руках. Это же ребенок. Ему нужно объяснить. — Понимаешь, в этом шкафу лежат очень важные документы и деньги. Если бы ты что-то порвал? Или испачкал? Или потерял? Это не игрушки, Матвей.
Он посмотрел на меня своими ясными глазами и выдал фразу, которая выбила у меня почву из-под ног:
— А мама сказала, что если мне интересно, то можно посмотреть.
Я замерла.
— Что? Что мама сказала?
— Ну, я еще в прошлый раз, когда был у вас, хотел посмотреть, что там внутри, — буднично пояснил ребенок, кивнув на секретер. — Там такие ручки красивые, бронзовые. Я маме сказал. А она сказала: «Ну и посмотри тихонько, пока никто не видит. Интересно же, как богатые люди живут. Главное, ничего с собой не уноси».
У меня перехватило дыхание. Я смотрела на этого ангелочка и не верила своим ушам.
— Ты хочешь сказать, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла я, — что ты спросил у мамы разрешения полазить в нашем шкафу с документами, и она тебе разрешила?
— Да, — кивнул Матвей. — И папа тоже сказал: «Пусть пацан учится, смотрит, где деньги лежат».
— Папа тоже… — эхом повторила я.
В голове не укладывалось. Ладно, детское любопытство. Но взрослые люди? Наши «лучшие друзья»? Они не просто не одернули сына, они дали ему карт-бланш на обыск нашего дома?
Фраза «интересно же, как богатые люди живут» резанула слух особенно больно. Мы никогда не считали себя богачами, просто умели копить и много работали. Неужели все эти годы Ларионовы нам просто завидовали?
— Матвей, иди в гостиную, — сухо сказала я, поднимаясь с колен. — И больше к этому шкафу не подходи. Никогда.
— А вы маме расскажете? — в его голосе промелькнуло первое беспокойство.
— Обязательно, — отрезала я. — Иди.
Когда Андрей вернулся через полчаса, я сидела в кухне, глядя в одну точку. Секретер был заперт на ключ, ключ лежал у меня в кармане.
— Оль, ты чего такая бледная? Случилось что? — муж сразу почувствовал неладное.
Я пересказала ему все. Спокойно, без истерик, слово в слово передавая диалог с ребенком. По мере моего рассказа лицо Андрея каменело. Он, обычно мягкий и отходчивый, сейчас выглядел пугающе серьезным.
— «Как богатые люди живут»? — переспросил он тихо. — «Посмотри, где деньги лежат»?
— Именно так.
— Значит, это не просто шалость. Это, Оля, называется подлость. И санкционированное вторжение.
— Они приедут через два часа, — напомнила я.
— Отлично. Вот и поговорим.
Ларионовы влетели в дом, загорелые, шумные, пахнущие аэропортом и дьюти-фри.
— А вот и мы! — провозгласила Света, бросая пакеты в прихожей. — Ну как вы тут? Не сошли с ума от нашего энерджайзера?
Матвей выбежал к родителям, и Света принялась его тискать.
— Соскучился? Мама тебе такой конструктор привезла!
Виктор протянул руку Андрею, но мой муж остался стоять, скрестив руки на груди, и руку не подал. Повисла неловкая пауза. Улыбка медленно сползла с лица Виктора.
— Э… Андрюх, ты чего? Случилось что-то? Малой натворил делов?
— Проходите в гостиную, — ледяным тоном сказал Андрей. — Разговор есть.
Света перевела растерянный взгляд с меня на мужа, потом на сына.
— Матвей, иди к себе, собери свои игрушки, — скомандовала она, почувствовав напряжение.
Когда мы все расселись в гостиной — мы с Андреем на одном диване, они напротив, словно на линии фронта — я решила не ходить вокруг да около.
— Сегодня я застала Матвея в кабинете Андрея, — начала я, глядя прямо в глаза Свете. — Он копался в нашем секретере. Достал документы, деньги, коллекционные марки.
Света облегченно выдохнула и даже рассмеялась.
— Господи, Оля! Ты меня так напугала своим тоном! Я думала, он пожар устроил или кошку соседскую побрил. Ну, залез в шкаф, ну, бывает. Детям свойственно любопытство. Он же ничего не взял?
— Не взял, — подтвердила я. — Но дело не в этом.
— А в чем? — набычился Виктор. — Чего вы трагедию устраиваете из ерунды? Подумаешь, пацан бумажки посмотрел.
— Дело в том, — вступил Андрей, и его голос звучал как удары молотка, — что он сказал нам одну интересную вещь. Оказывается, это вы ему разрешили.
Повисла тишина. Света слегка покраснела, но тут же вздернула подбородок.
— Ну, может, и сказали что-то такое в шутку. Он давно спрашивал, что там у вас в этом старинном гробу хранится. Я и сказала — посмотри, если так интересно. Что здесь криминального?
— Что здесь криминального? — я почувствовала, как меня начинает трясти от возмущения. — Света, ты в своем уме? Вы разрешили своему сыну рыться в наших личных вещах, в наших документах, в наших деньгах! За нашей спиной!
— Ой, да не будьте вы такими ханжами! — вспыхнула подруга. — «Личные вещи»! У вас там что, коды запуска ядерных ракет? Или порножурналы? Подумаешь, секреты мадридского двора! Мы друзья или кто? У друзей секретов быть не должно!
— Дружба подразумевает уважение границ, — жестко сказал Андрей. — А вы, ребята, эти границы перешли. И еще ребенка учите тому, что лазить по чужим карманам — это норма.
— Не смей учить нас воспитывать сына! — взвизгнула Света, вскакивая с дивана. — Своих сначала роди, потом будешь лекции читать!
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Эти слова повисли в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Света, кажется, сама поняла, что ляпнула лишнее, и испуганно прикрыла рот рукой, но было уже поздно.
Я посмотрела на женщину, которую считала своей близкой подругой последние десять лет. И увидела совершенно чужого человека. Завистливого, бестактного и жестокого.
— Вон, — тихо сказал Андрей.
— Андрюша, я не хотела… — начала было Света.
— Вон из моего дома! — рявкнул он так, что зазвенели стекла в серванте. — Забирайте сына, свои манатки и чтобы духу вашего здесь больше не было.
Виктор, который все это время сидел молча, резко встал.
— Ну и пошли вы. Больно надо. Психи. Из-за какого-то шкафа дружбу похерили. Пойдем, Света. Им деньги глаза застили, они уже за копейку удавятся.
Они суетливо собрали вещи. Матвей, ничего не понимающий, испуганный криками, пытался что-то спросить, но мать грубо дернула его за руку:
— Пошли, сынок! Нечего нам тут делать. Дядя с тетей злые, они детей не любят.
Это был контрольный выстрел. Даже уходя, она умудрилась еще раз ударить по самому больному и настроить ребенка против нас.
Когда за ними захлопнулась дверь, я обессиленно опустилась на диван. Внутри было пусто и гадко, словно меня вываляли в грязи.
Андрей сел рядом и крепко обнял меня.
— Ты как? — спросил он.
— Знаешь, — я положила голову ему на плечо, — мне жалко Матвея. С такими родителями у него действительно могут быть проблемы в будущем. А насчет нас…
Я посмотрела на закрытый секретер в кабинете.
— Мне кажется, мы не друзей потеряли. Мы просто избавились от паразитов, которые слишком долго пили нашу кровь.
— И то верно, — усмехнулся грустно Андрей. — Зато теперь точно знаем: если кто-то захочет посмотреть, как мы живем, мы сами покажем. А не позволим подглядывать в замочную скважину.
Вечер опустился на дом. Мы сидели в тишине, но это была уже не та давящая тишина, что днем. Это была тишина очищения. Мы остались одни, без детей, но с сохраненным чувством собственного достоинства. И, пожалуй, это было важнее, чем полная гостиная фальшивых друзей.
А секретер… На следующий день Андрей врезал в него новый, более надежный замок. На всякий случай. Жизнь ведь длинная, и люди в ней встречаются разные.
Следующую неделю телефон молчал. Ларионовы, видимо, ждали, что мы остынем, осознаем свою «ничтожность» и приползем с извинениями. Ведь в их картине мира они не сделали ничего плохого. Они просто «разрешили посмотреть».
Но мы не позвонили. Ни через неделю, ни через месяц.
Через полгода я случайно встретила Свету в торговом центре. Она сделала вид, что не заметила меня, резко свернув в отдел мужской обуви. Я посмотрела ей вслед и не почувствовала ничего: ни злости, ни обиды, ни желания окликнуть.
Только легкое удивление — как я могла столько лет доверять человеку, который с такой легкостью готов был перешагнуть через меня ради удовлетворения собственного любопытства?
Говорят, старый друг лучше новых двух. Но иногда лучше вообще не иметь друзей, чем держать рядом тех, кто держит камень за пазухой и учит своих детей кидать эти камни в ваш огород.
Сейчас, спустя время, я понимаю: тот случай с секретером был не трагедией, а спасением. Он вскрыл гнойник, который зрел годами. И пусть шрам остался, зато организм выздоровел.
А Матвей… Я надеюсь, жизнь окажется к нему мудрее, чем его собственные родители, и он поймет разницу между «своим» и «чужим» до того, как эта разница будет стоить ему слишком дорого.
А вы бы как поступили?
