— Какие ещё коммунальные платежи? Ты видела эти диски?! Это литьё! Я взял деньги из твоей заначки, потому что моя машина должна выглядеть круто! А с квартплатой сама разбирайся, займи у подруг, не позорь меня! — возмущался Денис, нависая над Ольгой.
Его голос грохотал в тесной прихожей съемной «двушки», отражаясь от выцветших обоев, которые местами пузырились и отходили от бетонных стен. В воздухе, пропитанном запахом соседской жареной рыбы и сырости, повисло тяжелое, электрическое напряжение. Ольга стояла, прижав к груди пустую жестяную банку из-под печенья, где ещё утром лежали тридцать пять тысяч рублей — всё, что ей удалось скопить за два месяца каторжной работы на складе. Теперь банка была пуста, а её металлическое дно холодом жгло пальцы сквозь тонкую ткань домашней футболки.
Денис же сиял. Он выглядел как человек, сорвавший джекпот, а не как муж, только что обокравший собственную семью. Посреди грязного, истоптанного коврика, на который они обычно ставили мокрые ботинки, возвышался предмет его гордости. Это был массивный автомобильный диск, сверкающий хищным хромом. Он казался здесь, в этой убогой обстановке с мигающей лампочкой и скрипучим полом, чем-то инородным, пришельцем из другого, богатого мира. Полированные спицы отражали тусклый свет, искажая испуганное лицо Ольги и самодовольную, лоснящуюся физиономию Дениса.
— Ты… ты понимаешь, что ты наделал? — голос Ольги звучал глухо, словно через слой ваты. — Денис, это были деньги на аренду. Хозяйка звонила утром. Она сказала, что если до пятого числа не будет перевода, она приедет менять замки. Нам негде жить будет!
— Ой, да не нагнетай ты! — Денис небрежно махнул рукой и тут же любовно провел ладонью по ободу диска, стирая несуществующую пылинку. — Вечно ты со своим негативом. «Выселят, выселят»… Никто нас не выселит. Договоришься. Поплачешься ей, скажешь, задержка на работе. Ты же умеешь жалостливое лицо делать. А вот такие катки уходят за секунду! Это же японская ковка, Оля! Ты хоть понимаешь, какой это уровень? Парни на районе просто охренеют, когда увидят.
Ольга смотрела на него и не узнавала человека, за которого вышла замуж три года назад. Перед ней стоял взрослый мужчина в растянутых на коленях трениках, который радовался блестящей железке, как пятилетний ребенок — новой машинке. Только игрушка эта стоила их крыши над головой.
— Парни охренеют? — переспросила она, чувствуя, как страх сменяется горячей волной злости. — Денис, очнись! Твоя машина даже не на ходу! Она стоит в гараже у отца уже полгода, потому что у тебя нет денег на ремонт коробки передач! Ты купил колеса на кучу металлолома!
Денис резко выпрямился. Блаженная улыбка сползла с его лица, сменившись выражением оскорбленного достоинства. Он шагнул к жене, заставив её инстинктивно вжаться в вешалку с куртками.
— Ты рот свой закрой про мою ласточку, — прошипел он, и в его глазах мелькнул недобрый огонек. — Это легенда, поняла? «Марк» — это статус. Это стиль жизни. То, что она сейчас на приколе — временные трудности. Я вот-вот работу найду, переберу коробку, и она полетит. А колеса — это половина вида. Встречают по одежке, слышала такое? Кто меня уважать будет, если я на штамповках ржавых подъеду?
— Куда ты подъедешь? К центру занятости? — не выдержала Ольга. — Ты четвертый месяц дома сидишь! Я одна тяну всё: продукты, коммуналку, твои сигареты, твой интернет! Я экономила на обедах, я пешком ходила, чтобы отложить эти деньги! А ты просто взял и… спустил их на ветер?
— Не на ветер, а вложил в имидж! — рявкнул Денис, пнув носком тапка картонную коробку, из которой торчал второй диск. — Ты мыслишь как нищебродка, Оля. Узко мыслишь. Машина с этими дисками сразу в цене вырастет на сотку. Это инвестиция! Я о будущем думаю, стратегически! А ты только и можешь, что ныть и копейки считать. Скучная ты. Приземленная.
Он снова повернулся к своему сокровищу, всем видом показывая, что разговор окончен. Для него проблемы не существовало. В его искаженной реальности он был крутым парнем, который делает правильные движения, а жена — лишь досадная помеха, жужжащая над ухом про какие-то скучные обязательства.
Ольга опустила взгляд на свои сапоги, стоящие в углу. Подошва у левого отклеилась еще неделю назад, но она не понесла их в ремонт — берегла каждую сотню для хозяйки квартиры. А теперь… Теперь эти жертвы казались не просто напрасными, а смешными.
— Верни их, — твердо сказала она, отлепляясь от вешалки. — Грузи обратно в коробки. Вызывай такси. Мы едем в магазин делать возврат. Сейчас же.
— Чего? — Денис обернулся, и на его губах заиграла кривая ухмылка. — Какой возврат, дура? Я их с рук взял, через «Авито». Чувак уже, небось, пропил эти деньги. Да и не стал бы я ничего возвращать. Они мои. Я их добыл.
— Добыл? — Ольга задохнулась от возмущения. — Ты украл их! Ты украл их у меня! У нас!
— Я глава семьи! — гаркнул он так, что зазвенели ключи в замке входной двери. — Деньги в доме общие! И я решаю, что сейчас важнее — твоя спокойная жизнь в этой клоповнике или мой авторитет! Если тебе так приспичило платить за эту хату — иди и ищи бабки. Займи, кредит возьми, да хоть почку продай. Мне плевать. Но диски останутся здесь.
Он демонстративно отвернулся, взял тряпку с полки и принялся натирать и без того идеально чистый хром, насвистывая какую-то мелодию. Ольга стояла и смотрела на его широкую спину, обтянутую застиранной футболкой. Внутри неё что-то оборвалось. Струна, на которой держалось её терпение, лопнула с оглушительным звоном. Она поняла, что разговоры закончились. Перед ней был не партнер, не друг, а враг. Жадный, глупый и беспощадный враг, который променял их безопасность на кусок блестящего металла.
— Ты хоть понимаешь, что ты несешь? — Ольга шагнула к нему, чувствуя, как отчаяние сменяется холодной решимостью, той самой, с которой люди бросаются на амбразуру, когда терять уже нечего. — Какой к черту имидж, Денис? Мы живем в бетонной коробке, которая нам не принадлежит! У нас из своего — только долги и твои дурацкие фантазии!
Она попыталась схватить коробку с диском, намереваясь вытащить её в коридор, к двери, чтобы хоть как-то обозначить своё намерение вернуть покупку. Ей казалось, что если она сейчас начнет действовать физически, он очнется. Что блеск хрома перестанет его гипнотизировать. Но она ошиблась.
— Руки! — рявкнул Денис, и его лицо мгновенно потеряло выражение самодовольного нарциссизма, превратившись в звериную маску. — Не смей прикасаться своими грязными руками к моей собственности!
Он перехватил её запястье с такой силой, что Ольга вскрикнула. Его пальцы, грубые и жесткие, впились в её тонкую кожу, оставляя красные следы. Но он не просто остановил её. Он резко дернул рукой, заставляя её потерять равновесие, а затем с силой толкнул в грудь.
Ольга отлетела назад, споткнулась о край ковра и тяжело рухнула на старый, продавленный диван, стоявший в проходной комнате. Пружины жалобно взвизгнули, выплюнув облачко пыли, которое тут же заплясало в свете тусклой люстры. Удар выбил из неё воздух. Она хватала ртом кислород, глядя на мужа широко распахнутыми глазами, в которых застыл немой вопрос. Он никогда раньше её не толкал. Орал, бил кулаком в стену, швырял вещи — да. Но никогда не поднимал руку на неё.
Денис же стоял над ней, расставив ноги, словно победитель на ринге, и поправлял сбившуюся футболку. На его лице не было ни капли раскаяния, ни тени испуга за содеянное. Наоборот, он выглядел возбужденным, полным какой-то пьянящей, злой энергии.
— Ты совсем берега попутала? — процедил он, глядя на жену сверху вниз, как на досадное недоразумение, мешающее ему жить красиво. — Я же сказал: это — моё. Я это купил. Я решил. Твое мнение здесь никто не спрашивал.
— Нас выселят… — прохрипела Ольга, потирая ушибленное плечо. Слезы, которые она так старательно сдерживала, наконец, брызнули из глаз, но это были слезы боли и унижения, а не жалости. — Ты понимаешь, что это не шутки? Зимой! На улицу!
И тут он рассмеялся. Громко, раскатисто, запрокинув голову. Этот смех был страшнее удара. В нем звучало искреннее веселье человека, который считает собеседника полным идиотом.
— Ой, ну не смеши мои тапки, — фыркнул он, утирая выступившую от смеха слезу. — «Выселят, выселят»… Заладила как попугай. Да кому ты нужна на улице? Хозяйке просто лапши на уши навешать надо, и всё. Скажешь, что у меня временные трудности в бизнесе, что деньги на подходе. Она баба старая, поверит. А вот этот стиль… — он кивнул на диски, сияющие в коридоре. — Это вечно. Это уровень.
Он прошел в комнату, не разуваясь, оставляя грязные следы на линолеуме, который Ольга драила вчера вечером. Подошел к зеркалу шкафа-купе, посмотрел на свое отражение, пригладил волосы.
— Ты пойми, Оля, — заговорил он менторским тоном, словно объяснял неразумному ребенку таблицу умножения. — Жизнь — она одна. И прожить её надо так, чтобы на тебя оборачивались. Чтобы завидовали. А ты что предлагаешь? Всю жизнь горбатиться на унитаз и крышу? Скучно. Мой имидж важнее какой-то там крыши над головой. Крышу всегда найти можно, хоть у друзей перекантоваться, хоть у родаков твоих. А вот уважение пацанов за деньги не купишь. Точнее, купишь, но только если вложишься правильно.
— Уважение пацанов? — Ольга медленно села на диване, чувствуя, как внутри разгорается тошнотворная пустота. — Денис, тебе тридцать два года. Каких пацанов? Тех алкашей у подъезда, с которыми ты стреляешь сигареты? Им плевать на твои диски, им бы на водку хватило. Ты живешь в иллюзии!
— Заткнись! — он резко развернулся, и его глаза снова сузились. — Не смей принижать мой круг общения. Это нормальные мужики, которые знают толк в жизни. Не то что ты, клуша офисная. Тебе лишь бы стабильность, лишь бы тихонько в уголочке сидеть. А я — личность. Мне размах нужен.
Он подошел к дивану и навис над ней, уперев руки в бока. От него пахло потом и дешевым дезодорантом — смесь, которая теперь вызывала у Ольги рвотный рефлекс.
— И запомни, — сказал он тихо, с угрожающей интонацией. — Если ты еще раз попытаешься тронуть мои вещи или помешать мне строить мою жизнь так, как я считаю нужным, ты полетишь не на диван, а на лестничную клетку. Вместе со своими тряпками. Я мужчина, и я здесь решаю, что нам нужно, а что нет. А нам нужны были эти диски. Точка.
Ольга смотрела на него и видела, как глубока пропасть между ними. Он искренне верил в то, что говорил. Для него этот ржавый кузов старой «Тойоты» и блестящие кругляши металла были реальным смыслом существования, а их семья, их быт, её усталость — лишь досадным фоном, который обязан обслуживать его величие.
— Ты больной, — прошептала она. — Ты просто больной эгоист.
— Я тот, кто знает себе цену, — самодовольно поправил он, отходя к окну. — А ты… ты просто ресурс. Твоя задача — крутиться. Вот и крутись. Ищи деньги. Мне все равно где. Хоть на паперти стой, хоть собой торгуй, но чтоб завтра хозяйка заткнулась.
Эти слова повисли в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Ольга замерла. Ресурс. Он назвал её ресурсом. Не любимой женщиной, не женой, не партнером. Ресурсом. Функцией по добыче денег на его хотелки. Она медленно поднялась с дивана. Ноги дрожали, но спина выпрямилась сама собой. Боль в плече ушла на второй план, уступив место ледяному спокойствию человека, который наконец-то все понял.
— Ресурс? — переспросила Ольга, и это слово показалось ей на вкус горьким, как желчь. — Значит, я для тебя просто банкомат, который сломался?
Она рванула к старому комоду, стоявшему в углу комнаты. Ящики выезжали с трудом, скрипя рассохшимся деревом, словно сопротивляясь тому, что сейчас произойдет. Ольга рывком выдвинула верхний ящик и схватила кипу бумаг. Это были не просто квитанции — это была хроника их падения на дно. Розовые, белые, серые бланки, скрепленные канцелярской скрепкой, дрожали в её руках. Она вернулась к мужу, который с скучающим видом ковырял носком ботинка отклеившийся край линолеума, и сунула эти бумаги ему прямо под нос.
— На, смотри! — закричала она, теряя контроль. — Смотри внимательно, «стратег»! Вот это — долг за свет за три месяца! Вот это — пени за просрочку кредита, который ты брал на телефон и «потерял» его через неделю! А вот это — квитанция за интернет, который ты не оплачиваешь, но в котором сидишь сутками!
Денис поморщился и отшатнулся, словно она махала перед ним грязной тряпкой.
— Убери эту макулатуру, — лениво процедил он, даже не пытаясь вчитаться в цифры. — Чего ты мне тычешь этими бумажками? Я тебе сказал — денег сейчас нет. Появятся — закроем. Чего истерить-то? Ты мне настроение портишь своим нытьем. Я только что вещь купил, радоваться надо, что у мужа вкус есть, а ты… Тьфу.
— Радоваться? — Ольга задохнулась от возмущения. Она развернула одну из квитанций, где жирным шрифтом была выделена сумма долга. — Мы в минусе, Денис! В глубоком минусе! У меня нет денег, чтобы занимать! Я уже должна Лене, должна маме, должна коллегам! Я хожу в куртке, которую носила еще в институте, чтобы ты мог жрать мясо каждый день! А ты говоришь мне про вкус?!
— Значит, хреново работаешь! — рявкнул он, и его лицо налилось багровой краской. — Раз тебе не хватает, значит, ты мало стоишь! Посмотри на других баб. Вон, у Сереги жена — и маникюр, и шуба, и в Турцию летают. Она умеет крутиться, умеет мужика вдохновлять. А ты что? Приходишь с кислой рожей, в халат заворачиваешься и начинаешь мне мозг пилить своими счетами. Кто захочет для такой стараться?
Эти слова ударили больнее физического пинка. Ольга замерла, опустив руки. Бумаги в её ладони смялись. Он обвинял её. Он, здоровый лоб, сидящий на её шее, обвинял её в том, что она недостаточно хорошо его обеспечивает.
— Ты… ты ничтожество, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты просто паразит.
Глаза Дениса остекленели. Он терпеть не мог правду, особенно когда она звучала так просто и страшно. Он резко шагнул к ней, вырывая квитанции из её рук. Бумага жалобно затрещала.
— Кто я?! — заорал он, брызгая слюной. — Я мужик! Я хозяин! А ты, если не умеешь зарабатывать, должна молчать в тряпочку!
Он скомкал квитанции в плотный, жесткий шар. В его движениях была пугающая резкость. Ольга попыталась отступить, но диван сзади отрезал путь к отходу. Денис схватил её за подбородок, больно сжав челюсть пальцами, заставляя открыть рот.
— На! Жри! — прошипел он, с силой запихивая бумажный ком ей в рот. — Раз ты так любишь эти счета, подавись ими! Нажрись своей бухгалтерией!
Ольга захрипела, пытаясь выплюнуть жесткую бумагу, которая царапала нёбо и язык. Вкус типографской краски и пыли заполнил рот. Она вцепилась в его руку, пытаясь оторвать её от своего лица, но Денис держал крепко, с садистским наслаждением наблюдая за её беспомощностью. В его глазах не было ни капли сочувствия — только холодное, торжествующее бешенство.
— Чтобы я больше не слышал ни слова про деньги! — он с силой оттолкнул её, и Ольга упала обратно на диван, выплевывая изжеванные, мокрые комки бумаги на пол. Её трясло, горло саднило, на губах выступила соль слез. — Твоя проблема — ты и решай. Не умеешь заработать — иди побирайся. Иди к своим родителям, они тебя такую бесполезную воспитали. Пусть раскошеливаются.
Денис вытер руку об штаны, словно прикоснулся к чему-то заразному.
— Скажешь им, что мужу нужно. Что у нас временные трудности, — он говорил это тоном, не терпящим возражений, возвышаясь над ней как скала. — И чтобы к вечеру деньги были. Мне еще резину искать надо, а ты тут устроила цирк.
Ольга кашляла, глядя на разбросанные по полу, влажные комки квитанций. Это были не просто испорченные документы. Это было её достоинство, которое он только что пережевал и выплюнул. Она провела тыльной стороной ладони по губам. Страх исчез. На его месте образовалась черная, гулкая пустота.
— К родителям? — переспросила она хрипло, не поднимая глаз.
— Да, к родителям! — рявкнул Денис, направляясь к выходу из комнаты. — К папочке своему, к мамочке. Поплачь им, они тебе дадут. А меня не трогай. Я устал от твоих истерик. Пойду покурю, и чтоб когда я вернусь, ты уже придумала, где достать бабки. Иначе пеняй на себя.
Он вышел на балкон, громко хлопнув дверью. Ольга осталась сидеть на диване, окруженная тишиной, нарушаемой лишь её собственным прерывистым дыханием. Она смотрела на дверь балкона, за которой виднелся силуэт её мужа, чиркающего зажигалкой. Огонек вспыхнул и погас. Он стоял там, довольный собой, уверенный, что снова сломал её, что снова победил.
Ольга медленно подняла с пола один из мокрых комочков бумаги. Разгладила его на колене. Это была квитанция за газ. Сумма была небольшой, но теперь эта цифра не имела значения. Внутри неё, там, где раньше жили любовь, терпение и надежда, щелкнул невидимый тумблер. Механизм был запущен. И остановить его было уже невозможно.
Ольга медленно встала с дивана. В голове, вместо привычного гула страха и сомнений, стояла звенящая, кристалльная ясность. Она провела ладонью по губам, стирая остатки слюны и вкус типографской краски. Этот вкус стал вкусом её прозрения. Она посмотрела на балконную дверь, за которой маячила спина мужа. Он стоял там, вальяжно опираясь на перила, и выпускал кольца дыма в морозный воздух, уверенный в своей полной и безоговорочной победе. Он думал, что сломал её. Думал, что она сейчас умоется, поплачет и пойдет звонить родителям, унижаться, выпрашивать подачки, чтобы спасти его «имидж».
Ольга прошла в прихожую. Четыре коробки с дисками стояли там, загромождая проход, сияя в полумраке своим хромированным боком. «Инвестиция», — вспомнила она его слова. «Стратегия».
Она наклонилась и схватила первый диск. Он был тяжелым, килограммов десять холодного, мертвого металла. Ольга скрипнула зубами от натуги, но подняла его. Мышцы, привыкшие таскать коробки на складе, отозвались знакомой болью, но эта боль сейчас только подстегивала. Она не пошла к двери. Она развернулась и потащила свою ношу на кухню.
Звук металла, царапающего пол, заставил Дениса обернуться. Он увидел через стекло, как жена тащит его сокровище, и лениво открыл балконную дверь, впуская в комнату клуб ледяного пара.
— Эй, ты че творишь? — крикнул он, заходя в квартиру и бросая окурок прямо на ковер. — Я же сказал не трогать! Поставь на место, дура, поцарапаешь!
Ольга не ответила. Она рывком распахнула кухонное окно. Зимний ветер ударил в лицо, обжигая кожу, выдувая из квартиры запах застоявшегося табака и безнадеги. Внизу, с высоты пятого этажа, темнел асфальт двора, покрытый коркой льда.
— Ты оглохла? — Денис ускорил шаг, его лицо исказилось от внезапного подозрения. — А ну отошла от окна!
Ольга с трудом водрузила тяжелый диск на подоконник. Хром блеснул в свете уличного фонаря прощальным бликом. Она повернула голову к мужу. В её глазах не было ни истерики, ни мольбы. Только ледяная пустота и презрение.
— Ты хотел, чтобы твоя машина выглядела круто на улице? — спросила она тихо, но каждое слово падало, как камень. — Ты хотел, чтобы пацаны оценили? Пусть оценивают.
— Не смей! — взвизгнул Денис, бросаясь к ней. — Это тридцатка! Я тебя убью!
Но он не успел. Ольга толкнула диск. Тяжелый кусок металла перевалился через край подоконника и исчез в темноте. Секунда тишины показалась вечностью. А потом снизу донесся оглушительный, чудовищный грохот удара об асфальт и звон разлетающихся осколков. Где-то вдалеке испуганно завыла сигнализация чужой машины.
Денис застыл на полпути, словно его парализовало. Его рот открылся в беззвучном крике. Он подбежал к окну, высунулся наружу, глядя на то, что осталось от его мечты.
— Ты… ты конченая! — заорал он, поворачиваясь к ней. Его лицо пошло красными пятнами, кулаки сжались. — Ты понимаешь, что ты наделала, тварь?! Это были мои деньги! Мой статус!
— Это была наша аренда, — спокойно ответила Ольга, уже направляясь обратно в коридор за вторым диском. — И теперь твоя «инвестиция» лежит там, где ей и место. В грязи.
— Стой! — Денис попытался перехватить её, но споткнулся о брошенную на пол коробку. — Не трогай остальные! Я тебя в порошок сотру!
Ольга схватила второй диск. Адреналин бурлил в крови, делая её сильнее.
— В порошок? — она рассмеялась, и этот смех был страшным, злым. — Ты только что жрал мои квитанции, помнишь? А теперь смотри, как летают твои понты.
Она с силой швырнула второй диск прямо через комнату, но не в окно, а в старый сервант, где стояли остатки праздничной посуды. Грохот разбиваемого стекла и ломающегося дерева смешался с воплем Дениса. Диск, проломив дверцу, застрял внутри, превратив сервиз в крошево.
— Убирайся, — сказала Ольга, тяжело дыша. Она стояла посреди разгрома, растрепанная, страшная в своем гневе. — Забирай свои железки и вали отсюда. К маме, к друзьям, на теплотрассу — мне плевать.
— Это моя квартира, пока мы в браке! — взревел Денис, пытаясь вытащить диск из серванта, проверяя, не погнулся ли обод. — Я никуда не пойду! Ты мне за все заплатишь! Ты у меня кровью харкать будешь, когда я счет выставлю!
— Это съемная хата, идиот! — крикнула Ольга ему в лицо, подходя вплотную. — И платила за неё я! Все эти годы платила я! Жрачку покупала я! Трусы твои стирала я! А ты здесь никто. Ты просто паразит, который присосался и думает, что он король!
Она схватила его зимнюю куртку с вешалки, вытряхнула из карманов ключи от машины и швырнула куртку в открытую входную дверь, прямо на грязную лестничную площадку.
— Вон! — её голос сорвался на визг. — Вон отсюда, вместе со своим литьем! Чтобы духу твоего здесь не было!
Денис, прижимая к груди уцелевший, но поцарапанный диск, смотрел на неё с ненавистью. В его глазах не было ни капли осознания. Он искренне считал себя жертвой. Жертвой истерички, которая не поняла его широкой души.
— Ну и пошла ты, — выплюнул он, пятясь к выходу. — Ты пожалеешь. Ты приползешь ко мне, когда я поднимусь. Когда я буду на «Мерсе», а ты так и сгниешь в этой помойке. Ты ноль без меня. Пустое место.
— Забирай! — Ольга пнула ногой оставшиеся две коробки в сторону двери. Картон порвался, и еще один диск с глухим стуком выкатился на лестницу, ударившись о бетонные ступени.
Денис взвыл, бросаясь спасать свое имущество. Он выскочил на площадку, хватая диски, матерясь и проклиная тот день, когда встретил её.
— Чтоб ты сдохла со своими квитанциями! — донеслось с лестницы. — Нищебродка!
Ольга шагнула к двери. Она видела, как он, сгибаясь под тяжестью коробок, нелепо пытаясь унести все сразу, спускается вниз, бормоча проклятия. Он не обернулся. Он даже не подумал о том, что ей завтра нечего есть. Он спасал железо.
Она с силой захлопнула тяжелую железную дверь. Лязгнул замок, отсекая его крики и шарканье шагов. В квартире повисла тишина. Тяжелая, плотная, пахнущая озоном с улицы и пылью разбитого сервиза.
Ольга сползла спиной по двери на пол. Ноги больше не держали. Она посмотрела на свои руки — они были грязными, в ссадинах и черной пыли от тормозных колодок, которой были покрыты коробки. В кухне свистел ветер в открытое окно. Завтра хозяйка придет и выгонит её. Денег нет. Квартира разгромлена. Семьи нет.
Но впервые за три года Ольга почувствовала, как её легкие наполняются воздухом. Она сделала глубокий вдох. Холодно. Одиноко. Страшно. Но на шее больше не висел этот тяжелый, удушающий камень.
Она подняла с пола скомканный комок бумаги, который выплюнула полчаса назад. Разгладила его дрожащими пальцами. Сумма долга все еще была там. Но теперь это была только её проблема. И она знала, что решит её. Потому что самое дорогое, что у неё было — свою жизнь — она только что перестала тратить на того, кто готов был продать её за четыре куска блестящего металла.
— Имидж, — хмыкнула она в пустоту, глядя на разбитый сервант. — Ну что ж, Денис. Теперь у тебя самый крутой имидж на помойке.
Она поднялась и пошла закрывать окно. Жизнь продолжалась, и теперь она принадлежала только ей…
