— А где всё? — голос Марины, обычно спокойный и даже слегка глуховатый, сейчас ударился о кафельные стены ванной и вырвался в коридор резким, неприятным звуком. Она стояла в проеме двери, закутанная в махровое полотенце, с мокрых волос на плечи капала вода, оставляя на коже холодные дорожки.
Её взгляд был прикован к письменному столу, стоявшему в углу гостиной. Еще полчаса назад, до того как она решила смыть с себя усталость бессонной ночи, стол представлял собой хаотичное нагромождение ватманов, скрученных в рулоны чертежей, распечаток со схемами вентиляции и стикеров с пометками. Это был рабочий хаос, в котором Марина ориентировалась с закрытыми глазами. Там лежала жизнь её последнего проекта — торгового центра, сдача которого горела синим пламенем.
Теперь стол был пуст. Девственно, пугающе пуст. Полированная поверхность ДСП блестела, отражая свет люстры. Ни пылинки, ни бумажки, ни карандаша.
Галина Сергеевна стояла у окна, неторопливо протирая подоконник тряпкой из микрофибры. Она даже не обернулась на окрик невестки, продолжая свои монотонные, хозяйские движения. Её полная фигура в цветастом домашнем халате излучала железобетонное спокойствие и уверенность в собственной правоте.
— Галина Сергеевна! — Марина сделала шаг в комнату, босые ноги прилипали к ламинату. — Где мои чертежи? На столе лежали листы формата А3. Много листов. Где они?!
Свекровь, наконец, соизволила повернуть голову. На её лице играла легкая, снисходительная полуулыбка, с какой обычно смотрят на неразумных детей или больных животных.
— Не кричи, Мариночка, уши закладывает, — спокойно произнесла она, складывая тряпку в аккуратный квадрат. — Я порядок навела. Зашла, смотрю — пыль столбом, на столе горы макулатуры, огрызки какие-то, кружки грязные. Невозможно же так жить. Игорь скоро с работы придет, ему отдыхать надо, а у тебя тут склад вторсырья.
У Марины внутри всё похолодело. Нехорошее предчувствие, липкое и тошное, подкатило к горлу.
— Куда вы дели бумаги? — спросила она шепотом, чувствуя, как начинают дрожать колени.
— Ну как куда? — Галина Сергеевна пожала плечами, словно речь шла о фантиках от конфет. — В мусор, конечно. Я всё собрала, в пакет сложила и выставила в прихожую. Игорь пойдет мусор выносить — захватит.
Марина не помнила, как преодолела расстояние от гостиной до прихожей. Она буквально вылетела в коридор, едва не потеряв полотенце. У входной двери стоял плотный черный мешок для мусора, туго завязанный узлом. Рядом уже стояли Игоревы ботинки — видимо, свекровь и их успела натереть до блеска, пока невестка мылась.
Марина упала на колени прямо на грязный коврик. Пальцы, ставшие вдруг непослушными и деревянными, рвали черный полиэтилен. Пластик тянулся, не поддавался, и тогда она просто вцепилась в него ногтями, раздирая пленку в клочья.
Из прорехи пахнуло кислым запахом картофельных очистков и влажной кофейной гущи.
— Нет… Нет, нет, нет… — бормотала Марина, запуская руки внутрь мусорного мешка.
Первым, что она вытащила, был скомканный лист с расчетами нагрузок на перекрытия. Он был влажным и жирным на ощупь. Следом показался свернутый рулон основного чертежа фасада. Марина развернула его дрожащими руками. По белой бумаге, по выверенным миллиметровым линиям, по штриховке, над которой она корпела три ночи подряд, расплывалось огромное, бурое пятно от кофейной гущи. Влажная грязь впиталась в бумагу мгновенно, превращая тонкую работу инженера в грязную тряпку.
Марина вытряхнула содержимое пакета прямо на пол прихожей. Картофельные шкурки, пустая пачка из-под молока, использованные чайные пакетики — всё это было перемешано с листами её проекта. Некоторые были порваны, другие смяты в тугие комки, третьи безнадежно испачканы бытовыми отходами.
Галина Сергеевна вышла в коридор, вытирая руки о передник, и брезгливо сморщила нос.
— Ну вот, опять свинарник развела, — цокнула она языком. — Я только полы там протерла. Ты что, в мусоре копаться будешь? Как бомжиха, ей-богу.
Марина медленно поднялась с колен. В одной руке она сжимала комок мокрой, грязной бумаги, который еще утром был утвержденным планом первого этажа. Она повернулась к свекрови. Её лицо пошло красными пятнами, губы побелели.
— Какое ты имела право выбрасывать мои документы?! Это были рабочие чертежи, я над ними месяц сидела! Ты специально это сделала, чтобы меня уволили?!
Она швырнула испорченный комок бумаги в сторону свекрови. Тот ударился о стену, оставив мокрый след на обоях, и шлепнулся к ногам Галины Сергеевны.
— Ты тон-то сбавь, — свекровь даже не пошевелилась, только глаза её сузились, превратившись в две колючие щелки. — Ишь, разоралась. «Рабочие чертежи». Каляки-маляки твои по всему столу валялись. Нормальная работа — это когда в папках всё, в шкафу, а не на столе горой. Я тебе, дуре, одолжение сделала, место освободила, чтобы хоть пыль протереть можно было. Заросла грязью по уши и еще смеет рот открывать.
Марина смотрела на эту женщину и не верила своим ушам. Перед ней стоял человек, который только что уничтожил труд целого месяца, лишил её премии, подставил перед заказчиком, и при этом этот человек искренне считал себя героем, борющимся за чистоту.
— Это проект торгового центра! — Марина ткнула пальцем в кучу мусора на полу. — Это деньги! Это моя репутация! Ты хоть понимаешь, что ты натворила, старая ты…
— Ну-ну, договаривай, — Галина Сергеевна шагнула вперед, наступая тапком прямо на один из чертежей. — Давай, покажи свое истинное лицо. Я всегда Игорю говорила, что ты психованная. Из-за бумажек на мать кидаешься. Да кому нужны твои картинки? Женщина домом должна заниматься, уютом, а ты только и знаешь, что в монитор пялиться да бумажки пачкать. В квартире бардак, жрать нечего, зато мы «проекты» рисуем.
Марина замолчала. Воздух в прихожей стал тяжелым, спёртым. Запах мусора смешивался с запахом дорогого геля для душа, который исходил от Марины, создавая тошнотворный коктейль. Она смотрела на грязный след от тапка свекрови на листе ватмана. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, завязывался тугой, горячий узел ненависти. Слов больше не было. Кричать было бесполезно. Этой женщине ничего нельзя было объяснить, потому что она не хотела слушать. Она пришла не убираться. Она пришла метить территорию.
— Убирайся, — тихо сказала Марина.
— Что? — переспросила Галина Сергеевна, нарочито громко. — Не слышу. Ты что-то прошипела?
— Я сказала, пошла вон отсюда, — Марина подняла глаза. В них больше не было растерянности, только холодная, рассудочная злость. — Сейчас же.
Галина Сергеевна рассмеялась. Коротко, лающе, неприятно.
— Ты меня из квартиры сына выгонять будешь? — она уперла руки в бока. — Да ты здесь никто, приживалка. Это квартира Игоря, а значит, и моя. Я здесь буду находиться столько, сколько посчитаю нужным, и буду наводить порядок там, где захочу. А не нравится — собирай свои бумажки и вали на помойку, там тебе самое место.
Марина сделала глубокий вдох. Взгляд её метнулся в сторону банкетки, на которой стояла открытая, объемная кожаная сумка свекрови. Из бокового кармана торчал прозрачный файл с какими-то документами и знакомая бордовая книжица. Паспорт.
— Порядок, говоришь? — переспросила Марина, и её голос стал пугающе ровным. — Лишний хлам выкидываешь?
Она шагнула к банкетке.
Марина сидела на корточках среди разбросанного мусора, пытаясь отделить слипшиеся листы. Её пальцы, ещё распаренные после душа, скользили по мокрой бумаге. Она подцепила край титульного листа, на котором красовалась печать «К производству работ», и потянула. Раздался тошный, чавкающий звук. Бумага не выдержала и разошлась по диагонали, оставив кусок с подписью главного архитектора приклеенным к грязной упаковке от творога.
Это был конец. Восстановить это было невозможно. Конечно, файлы остались в компьютере, но эти распечатки с живыми правками заказчика, с пометками прораба, сделанными красным маркером вчера вечером, были единственным доказательством согласованных изменений. Без них завтрашняя встреча превращалась в фарс. Месяц жизни, бессонные ночи, литры кофе — всё это теперь лежало у её ног в луже помоев.
— Ну чего ты там ковыряешься? — голос Галины Сергеевны звучал над головой как назойливое жужжание мухи. — Грязь только разводишь. Я же ясно сказала: мусор — к мусору. Брось ты эту гадость, иди лучше полы за собой подотри, накапала с волос.
Марина медленно подняла голову. В её глазах не было слёз. Слёзы — это реакция на обиду, а то, что она чувствовала сейчас, было чем-то иным. Это было холодное, кристаллическое понимание того, что перед ней не человек, а стихийное бедствие. Безмозглое, разрушительное и абсолютно уверенное в своей безнаказанности.
— Вы хоть понимаете, сколько это стоило? — тихо спросила Марина, не вставая с пола. — Один этот лист стоит дороже, чем всё содержимое вашей сумки.
Галина Сергеевна фыркнула, поправив выбившуюся прядь своих пергидрольных волос. Она смотрела на невестку с нескрываемым превосходством женщины, прожившей жизнь «правильно».
— Ой, не смеши меня, бизнес-леди. Стоит оно… Бумага всё стерпит. Игорек вон на заводе вкалывает, руками работает, детали точит — вот это работа. А ты сидишь, мышкой клацаешь, картинки малюешь. От безделья это всё. Была бы нормальной бабой, борщи бы варила, а не чертежи свои по всей квартире раскладывала. Я, между прочим, вам добра желаю. В доме должен быть порядок, а не канцелярия. Придет муж — а у него жена в мусоре сидит. Стыдоба!
Свекровь сделала шаг назад, демонстративно отряхивая халат, словно само присутствие расстроенной невестки могло её запачкать.
— Вставай давай, — скомандовала она тоном надзирателя. — Собери этот срач обратно в пакет и вынеси на помойку, пока Игорь не пришел. И спасибо скажи, что я стол твой разгребла. Хоть пыли меньше будет. Дышать же нечем было от твоей бумаги.
Марина медленно поднялась. Ноги затекли, полотенце сползло, оголяя плечо, но ей было плевать. Внутри неё словно выключили рубильник, отвечающий за мораль, воспитание и уважение к старшим. Осталась только голая, пульсирующая логика войны.
— Значит, для вас это просто бумага? — переспросила она, глядя свекрови прямо в переносицу. — Просто мусор, который мешает вытирать пыль?
— Именно! — рявкнула Галина Сергеевна, теряя терпение. — Хлам! И не смотри на меня так, глазами дырку прожжешь. Я мать твоего мужа, имей уважение! Я в этом доме хозяйка не меньше твоего, Игорь — мой сын! И я не позволю превращать его квартиру в свалку макулатуры!
Марина кивнула. Странно, но истерика, которая еще минуту назад готова была вырваться наружу диким криком, вдруг свернулась в тугой, тяжелый ком где-то в желудке. Дыхание выровнялось. Мир стал четким и контрастным.
Она перевела взгляд на банкетку в прихожей. Там, на мягкой обивке, лежала хозяйственная сумка Галины Сергеевны — старая, из потрескавшегося кожзама, набитая всякой всячиной. Из бокового кармана, словно приглашение, торчал прозрачный файл. Внутри него виднелись пожелтевшие от времени листы с гербовыми печатями и бордовая, потертая на сгибах книжечка паспорта.
Свидетельство на право собственности на дачный участок. И паспорт.
Марина знала, что Галина Сергеевна сегодня едет переоформлять землю на себя после смерти какого-то дальнего родственника. Она собирала эти справки полгода. Бегала по архивам, стояла в очередях, ругалась с нотариусами. Для неё эти бумажки были смыслом жизни последние шесть месяцев.
— Порядок… — прошептала Марина, и на её губах появилась странная, неживая улыбка.
— Что ты там бубнишь? — Галина Сергеевна нахмурилась, почувствовав перемену в настроении невестки. Ей не понравился этот взгляд — пустой, как у акулы перед атакой. — Иди оденься, бесстыжая. Стоит тут голая…
Марина не двинулась в сторону спальни. Она сделала шаг к банкетке. Её движения были плавными, тягучими, словно она двигалась под водой.
— Вы правы, Галина Сергеевна, — громко и четко произнесла Марина. — В доме не должно быть лишних бумажек. Никаких.
Она протянула руку и ухватилась за ручки сумки.
— Эй, ты чего удумала? — свекровь дернулась, но не успела.
Марина рывком вытряхнула содержимое сумки прямо на пол, рядом с испорченными чертежами. По ламинату с грохотом рассыпались ключи, кошелек, пачка дешевых сигарет, блистеры с таблетками и те самые документы.
— Это что такое?! — взвизгнула Галина Сергеевна, её лицо побагровело. — А ну не трогай! Это мои вещи!
— Вещи? — Марина наклонилась и подняла с пола паспорт. Он был теплым и мягким на ощупь. — Я здесь вижу только разбросанный хлам. Вы же сами сказали: бумага всё стерпит.
Она перехватила паспорт обеими руками. Большие пальцы легли на середину бордовой обложки, прямо на золотой герб.
— Положи на место! — голос свекрови сорвался на фальцет. Она сделала выпад вперед, протягивая свои короткие руки с облупленным лаком, пытаясь выхватить документ.
Но Марина отступила на шаг назад, не сводя глаз с лица женщины, которая только что уничтожила её труд.
— Вы назвали мою работу мусором, — сказала Марина, и в её голосе зазвенела сталь. — Вы решили, что имеете право решать, что в моем доме важно, а что нет. Теперь моя очередь наводить порядок.
Галина Сергеевна замерла. Она увидела, как напряглись побелевшие костяшки пальцев невестки на паспорте. В её глазах, привыкших видеть в Марине безвольную амебу, вдруг мелькнул настоящий, животный страх.
— Ты не посмеешь, — просипела она. — Это документ. Это статья!
— А мои чертежи были не документами? — усмехнулась Марина. — Это просто макулатура, мама. Просто бумажки, которые захламляют пространство.
Она сжала пальцы сильнее. Картон обложки жалобно хрустнул.
Сухой треск разрываемого картона прозвучал в тишине прихожей как выстрел. Звук был коротким, плотным и окончательным. Марина почувствовала, как сопротивление материала исчезло, и в её руках оказались две неровные половинки бордовой книжицы. Страница с фотографией, перерезанная по линии шеи, жалобно повисла на лоскуте ламинации, но Марина, не дрогнув, дернула еще раз, окончательно отделяя голову свекрови от туловища на паспортном снимке.
Она разжала пальцы, и останки документа, удостоверяющего личность гражданина Российской Федерации, спланировали на пол, прямо в кучу кофейной гущи и испорченных чертежей.
Галина Сергеевна издала звук, похожий на сдавленный всхлип пережатого шланга. Её глаза полезли на лоб, рот открылся в немом крике, обнажая ряд золотых коронок. Она смотрела на растерзанный паспорт так, словно Марина только что расчленила живое существо.
— Ты… — просипела свекровь, хватая ртом воздух. — Ты что наделала? Ты хоть понимаешь… Это же паспорт! Уголовница!
Но Марина уже не слышала. В её крови бурлил адреналин, сметая все барьеры. Она чувствовала странную, пьянящую легкость. Рубикон был перейден. Теперь уже нечего было терять.
Она снова потянулась к рассыпанным вещам и схватила прозрачный файл с документами на землю. Те самые бумаги, ради которых Галина Сергеевна полгода обивала пороги инстанций, унижалась перед чиновниками и тратила последние нервы.
— А это у нас что? — с ледяным спокойствием спросила Марина, вытряхивая содержимое файла. — Ах, да. Свидетельство о праве на наследство. Кадастровый паспорт. Очень важные бумажки.
— Не смей! — визг Галины Сергеевны резанул по ушам. — Не трогай! Убью!
Свекровь, забыв о возрасте, одышке и давлении, кинулась на невестку грузным, неуклюжим снарядом. Её лицо исказилось в гримасе ненависти, пальцы скрючились, нацеливаясь в лицо Марины. Она хотела вцепиться, расцарапать, уничтожить эту наглую девку, посмевшую посягнуть на святое — на её собственность.
Марина успела отшатнуться, но длинный ноготь свекрови всё же зацепил её плечо, оставив жгучую красную полосу. Полотенце, в которое была завернута Марина, опасно накренилось, но удержалось.
— Отдай! — орала Галина Сергеевна, пытаясь вырвать бумаги. Она хватала Марину за мокрые руки, пихала животом, наступала на босые ноги своими жесткими тапками. От неё пахло старым потом, валерьянкой и жареным луком — запахом кухни, который въелся в поры её кожи навсегда.
Марина, не выпуская бумаг, с силой оттолкнула свекровь. Та пошатнулась, но устояла, опираясь о стену, и снова ринулась в атаку, пытаясь вцепиться в волосы.
— Бумага всё стерпит, говорите? — выдохнула Марина ей в лицо.
Она подняла руки над головой, чтобы свекровь не могла дотянуться, и с наслаждением, резко и сильно, рванула пачку документов пополам. Бумага была плотной, гербовой, она сопротивлялась, но ярость придавала сил. «Хр-р-рясь!» — разнеслось по коридору.
— Нет! Не-е-ет! Дача! — завыла Галина Сергеевна, наблюдая, как плоды её полугодовых трудов превращаются в конфетти.
Она впала в безумие. Свекровь с рычанием бросилась вперед, целясь ногтями прямо в глаза невестки. Это была уже не бытовая ссора, это была драка двух самок на тесной территории, где аргументы закончились, уступив место инстинктам.
Марина была готова. Она была моложе на тридцать лет, она занималась в зале, и она была в своей квартире. Когда рука свекрови просвистела у её виска, Марина перехватила толстое запястье Галины Сергеевны. Пальцы жестко впились в дряблую кожу.
— Хватит! — рявкнула Марина.
Она дернула руку свекрови на себя и вниз, одновременно делая шаг вперед и разворачивая корпус. Прием был простым, подсмотренным в каком-то фильме, но сработал безотказно. Галина Сергеевна, увлекаемая инерцией собственного веса, потеряла равновесие. Марина заломила ей руку за спину, заставляя согнуться пополам.
— Ай! Больно! Руку сломаешь, сука! — взвизгнула свекровь, уткнувшись носом в вешалку с куртками.
— А мне плевать! — прошипела Марина ей на ухо, усиливая давление на сустав. — Мне было больно, когда я видела свой труд в помойке! А теперь больно вам! Чувствуете разницу?
Она с силой толкнула женщину от себя. Галина Сергеевна пролетела пару метров, ударилась плечом о входную дверь и сползла по косяку, хватаясь за ушибленную руку. Её халат распахнулся, открывая взгляду застиранную ночнушку. Она тяжело, со свистом дышала, глядя на Марину снизу вверх взглядом затравленного, но всё еще злобного зверя.
На полу царил хаос. Обрывки чертежей перемешались с половинами паспорта, кусками кадастровых выписок и грязью из мусорного пакета. Это было похоже на поле битвы, где не было победителей, только разрушения.
— Ты за это ответишь… — прохрипела Галина Сергеевна, размазывая по лицу выступивший пот. — Ты мне жизнь сломала… Я на тебя заявление…
— Встала и пошла вон, — отрезала Марина. Она поправила полотенце на груди. Её руки дрожали, но не от страха, а от перенапряжения мышц. — Пока я тебя с лестницы не спустила.
— Я сына дождусь! — взвизгнула свекровь, пытаясь подняться, опираясь здоровой рукой о пол. — Игорь придет, он тебе покажет! Он тебя в порошок сотрёт за мать! Ты у меня кровью умоешься!
В этот момент в замке входной двери повернулся ключ. Механизм щелкнул, и дверь, на которую опиралась Галина Сергеевна, начала открываться внутрь, толкая её в спину. Свекровь, не удержав равновесия, кулем повалилась на бок, прямо под ноги входящему.
На пороге стоял Игорь. В одной руке у него был портфель, в другой — пакет с продуктами. Он замер, глядя на картину, развернувшуюся перед ним: мать, лежащая на полу в окружении рваной бумаги, и жена, полуодетая, взъерошенная, с горящими глазами и кровоточащей царапиной на плече.
Запах скандала ударил ему в нос раньше, чем он успел переступить порог.
Игорь выронил пакет с продуктами. Глухой удар о пол отозвался звоном разбившейся стеклянной банки, и по ламинату, смешиваясь с грязью и обрывками бумаги, медленно потекла густая красная лужа томатного соуса. Он стоял, моргая, и переводил взгляд с матери, скорчившейся у плинтуса, на жену, которая возвышалась над ней, словно богиня возмездия в сбившемся полотенце.
— Мать твою, что здесь происходит?! — рявкнул он, и его голос, обычно уверенный, дал петуха. — Вы что, с ума сошли обе?
Галина Сергеевна, почувствовав поддержку, тут же взвыла. Это был не плач, а сирена, призванная заглушить любые доводы разума. Она по-пластунски, перебирая ногами по мусору, подползла к ногам сына и протянула ему две половинки своего паспорта.
— Игорёк! Сыночка! — запричитала она, брызгая слюной. — Посмотри! Посмотри, что эта дрянь сделала! Она меня убить хотела! Накинулась, руку вывернула, документы все в клочья! Я просто убраться хотела, а она как зверь дикий! Вызови полицию, Игорёк, она же бешеная!
Игорь выхватил из рук матери обрывки паспорта. Его лицо начало наливаться дурной, багровой кровью. Он посмотрел на фотографию матери, перерезанную пополам, потом на кучу бумажного месива на полу, но его взгляд избирательно проигнорировал чертежи Марины. Он видел только «улики» против жены.
— Ты что, совсем больная? — Игорь шагнул к Марине, наступая дорогими ботинками прямо в томатный соус. — Ты паспорт порвала? Матери? Ты головой своей соображаешь, что ты натворила? Это же статья! Ты на человека кидаешься!
Марина стояла неподвижно. Адреналин, который минуту назад гнал кровь по венам, вдруг превратился в ледяную крошку. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно незнакомого мужчину. Этот человек даже не спросил, почему она стоит полуодетая, почему у неё кровь на плече, и что это за ватманы валяются в грязи.
— Она выбросила мой проект, — холодно сказала Марина. Её голос звучал глухо, как из бочки. — Месяц работы. Она назвала это мусором.
— Проект? — Игорь скривился, словно у него заболел зуб. — Ах, проект! Из-за бумажек своих? Ты из-за сраных картинок на живого человека кинулась? Ты совсем рехнулась со своей работой! Мать пришла помочь, порядок навести, а ты ей руки ломаешь?
— Порядок? — переспросила Марина, и её губы искривились в злой усмешке. — Она уничтожила то, что приносит деньги в этот дом. А ты сейчас стоишь и защищаешь её?
— Я защищаю мать! — заорал Игорь, и жила на его лбу вздулась. — А ты — истеричка! Неадекватная, психованная истеричка! Правильно мама говорила, тебе лечиться надо. Посмотри на себя! Стоишь тут, глаза вылупила, вся в грязи. Мне стыдно, что я с тобой живу!
Галина Сергеевна, почувствовав, что чаша весов склонилась в её сторону, кряхтя поднялась с пола. Она держалась за «поврежденную» руку, хотя Марина прекрасно знала, что не ломала её, а просто зафиксировала.
— Гони её, Игорёк, — зашипела свекровь, прячась за широкую спину сына. — Гони эту тварь. Она мне смерти желает. Я же как лучше хотела, у неё срач вечный, а я виновата осталась. Не нужна тебе такая жена, ой не нужна…
Игорь брезгливо пнул скомканный лист ватмана в сторону Марины.
— Слышала? — бросил он. — Извиняйся. Сейчас же. На коленях ползай, но чтобы мама тебя простила. И завтра же пойдешь восстанавливать все документы за свой счет. Иначе я за себя не ручаюсь.
В голове Марины что-то щелкнуло. Последний пазл встал на место. Не было никакой семьи. Не было «мы». Был только этот великовозрастный маменькин сынок и его злобная родительница, считающая весь мир своей собственностью.
Марина молча развернулась и пошла в спальню.
— Ты куда пошла?! Я с тобой разговариваю! — крикнул ей вслед Игорь. — Вернись и извинись перед матерью!
Марина вошла в комнату. У шкафа стоял собранный чемодан Игоря — он планировал завтра ехать в командировку на пару дней. Чемодан был плотно набит, молния застегнута. Рядом лежала сумка с ноутбуком.
Она схватила чемодан за ручку. Он был тяжелым, но ярость придала сил. Схватив второй рукой сумку с ноутбуком, она волоком потащила всё это обратно в коридор. Колесики чемодана глухо стучали по стыкам ламината.
Игорь и Галина Сергеевна всё еще стояли в прихожей, обсуждая «нападение». Увидев жену с вещами, Игорь осекся.
— Ты чего удумала? — спросил он, нахмурившись.
Марина не ответила. Она с размаху швырнула сумку с ноутбуком в открытую входную дверь. Сумка пролетела через лестничную площадку и ударилась о стену соседей.
— Эй! Там же комп! — взвизгнул Игорь, дернувшись к выходу.
Следом полетел чемодан. Марина толкнула его ногой, и он, громыхая, выкатился на бетонный пол подъезда, едва не перевернувшись.
— Ты что творишь, сука?! — Игорь развернулся к ней, сжимая кулаки.
— Вон, — тихо сказала Марина.
— Что?
— Вон отсюда! Оба! — заорала она так, что у самой зазвенело в ушах. — Вместе со своим порядком, со своими борщами и со своей мамочкой! Чтобы духу вашего здесь не было!
Игорь опешил. Он привык видеть Марину спокойной, рассудительной, иногда уставшей, но никогда — такой. Перед ним стояла фурия, готовая убивать.
— Это моя квартира… — начал было он, но Марина перебила его, сделав шаг вперед.
— Это ипотечная квартира, которую плачу я! — рявкнула она ему в лицо. — Твоя здесь только зубная щетка и вот эта старая грымза! Убирайтесь!
Она с силой толкнула мужа в грудь. Игорь, не ожидавший нападения, попятился, наступил на скользкий от томатной пасты пакет и, нелепо взмахнув руками, вывалился на лестничную площадку.
Галина Сергеевна, поняв, что осталась одна против взбешенной невестки, взвизгнула и рванула к выходу быстрее, чем можно было ожидать от её комплекции.
— Прокляну! — визжала она, протискиваясь в дверь мимо сына, который пытался подняться с грязного пола. — Ведьма! Чтоб ты сдохла со своими чертежами!
Марина схватила с вешалки куртку Игоря и швырнула её в лицо пытавшемуся войти обратно мужу.
— Марина, прекрати истерику! Давай поговорим! — заорал Игорь, пытаясь удержать дверь ногой.
— Развод получишь по почте! — отрезала она.
Марина уперлась ногой в косяк и всем весом налегла на дверь. Железное полотно с скрежетом ударило Игоря по плечу, заставив его отскочить с проклятиями.
Хлопок двери прозвучал как выстрел, ставящий точку в целой эпохе. Марина тут же, дрожащими пальцами, повернула верхний замок, потом нижний, потом накинула цепочку.
С той стороны в дверь начали колотить.
— Открой! Открой, дура! Мне завтра в командировку! Там документы! — орал Игорь, пиная металл. — Маме плохо! Ты ответишь за это!
Марина прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол, прямо в месиво из порванного проекта, растерзанного паспорта и раздавленных продуктов. Она сидела в луже томатного соуса, похожей на кровь, но ей было всё равно.
Грохот в дверь продолжался, к нему присоединился визгливый голос свекрови, призывающей кары небесные на голову невестки, но для Марины эти звуки доносились словно из другого мира. Из мира, который остался там, за порогом.
Она подняла с пола оторванный кусок ватмана, на котором уцелел фрагмент фасада её здания. Провела пальцем по черной линии. Грязно, мокро, испорчено. Но это была её работа. Её жизнь. И теперь в этой жизни стало намного чище.
Марина отбросила бумажку, закрыла глаза и впервые за этот вечер глубоко вдохнула спертый, тяжелый воздух квартиры. Она сидела среди руин своей семейной жизни, но чувствовала не горе, а звенящее, злое и абсолютное освобождение.
— Порядок, — прошептала она в пустоту. — Теперь здесь будет полный порядок…
