Алёна сидела на краю дивана в съёмной квартире и в сотый раз пролистывала объявления о продаже жилья. Пальцы машинально скользили по экрану телефона, глаза устало щурились от яркого света. Рядом Павел разглядывал фотографии очередного варианта, морщась от завышенных цен.
— Опять завышают на полмиллиона, — пробормотал он, откидываясь на спинку. — Как будто мы печатаем деньги.
— Может, съездим посмотрим вот эту? — Алёна ткнула пальцем в экран. — Двушка в новом районе, цена более-менее адекватная. Говорят, дом сдали полгода назад.
Павел придвинулся ближе, вглядываясь в размытые фотографии. Квартира выглядела неплохо — светлые окна, просторная кухня, свежая отделка.
— Давай позвоним, — кивнул он. — Хуже не будет.
На следующий день они стояли в пустой квартире на восьмом этаже. Солнечный свет заливал комнаты, отражаясь от чистых стёкол. Алёна медленно прошлась по гостиной, представляя, где будет стоять диван, куда повесить любимую картину с морским пейзажем.
— Хорошая планировка, — негромко сказал Павел, заглядывая в ванную. — И коммуникации новые.
— Мне нравится, — Алёна остановилась у окна, из которого открывался вид на парк. — Давай возьмём?
Они обсудили детали по дороге домой. У каждого было отложено по миллиону двести — Алёна копила пять лет, откладывая с зарплаты бухгалтера, Павел продал старую машину и добавил накопления. Квартира стоила два миллиона четыреста тысяч — ровно их общий бюджет.
— Оформим на двоих поровну, — предложила Алёна, когда они сидели вечером на кухне со стопкой распечатанных документов. — По миллиону двести каждый. Честно и справедливо.
Павел кивнул, не глядя на неё.
— Конечно. Так и сделаем.
Через две недели в паспортах появились штампы о регистрации права собственности. Алёна несколько раз перечитала свою долю в выписке из Росреестра — пятьдесят процентов. Впервые в жизни у неё было собственное жильё, купленное на честно заработанные деньги.
Ремонт начался сразу. Паша снял обои в спальне, обнажив серые бетонные стены. Алёна стояла посреди комнаты с планшетом в руках, показывая мужу фотографии из дизайнерских журналов.
— Вот такой оттенок для спальни, — она увеличила картинку. — Тёплый бежевый, не кричащий. А в гостиной можно одну стену сделать акцентной, вот этого серо-синего цвета.
Павел кивал, разглядывая изображения.
— Ты главная по красоте, я — по работе.
Дни сливались в один сплошной поток покупок, поездок в строительные магазины и физической работы. Алёна выбирала плитку для ванной, стоя посреди огромного салона и сравнивая десятки образцов. Паша укладывал ламинат в гостиной, вытирая пот со лба. По вечерам они падали на старый диван в съёмной квартире, едва снимая грязную одежду.
Через три месяца ремонт был закончен. Алёна стояла посреди гостиной, вдыхая запах свежей краски и нового дерева. Мебель уже стояла на своих местах — бежевый диван у стены, журнальный столик перед ним, книжный стеллаж в углу. На стенах висели картины, на подоконниках расставлены горшки с цветами.
— Красиво получилось, — Павел обнял её за плечи. — Ты молодец.
Алёна прислонилась к нему, рассматривая каждую деталь интерьера. Впервые она могла сказать «это мой дом» и не соврать. Каждая вещь, каждый угол были выбраны ею, расставлены так, как она хотела. Никто не диктовал, где должен стоять шкаф, какого цвета купить шторы.
Первые недели жизни в новой квартире были спокойными. Алёна просыпалась с удовольствием, варила кофе на новой кухне, любовалась видом из окна. Павел уходил на работу раньше, она оставалась одна и наслаждалась тишиной, неспешно собираясь.
Но покой закончился в один из вечеров, когда раздался звонок в дверь.
— Открывай, Паша! — донёсся из-за двери бодрый голос. — Это я, мама!
Марина Степановна ворвалась в квартиру, даже не дождавшись приглашения. Женщина лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой и острым взглядом, сразу начала осматривать помещение, критически оценивая каждую деталь.
— Так-так, — она прошлась по гостиной, трогая занавески. — Цвет, конечно, на любителя. Я бы взяла что-нибудь поярче.
Алёна замерла на пороге кухни, наблюдая, как свекровь изучает их квартиру. Павел улыбался, обнимая мать.
— Мама, тебе нравится?
— Ну, в целом неплохо, — Марина Степановна заглянула в спальню. — Только вот диван не той стороной стоит. Надо к окну развернуть, так светлее будет.
— Нам и так нравится, — тихо сказала Алёна.
Свекровь повернулась к ней, вскинув бровь.
— Ну-ну, девочка. Я в таких вопросах разбираюсь получше. Сколько квартир я в жизни повидала!
После этого визита Марина Степановна стала появляться регулярно. Раз в неделю, потом два, потом три. Она приходила без предупреждения, пользуясь тем, что Павел часто бывал дома раньше Алёны. Свекровь осматривала квартиру, проверяла чистоту, заглядывала в холодильник.
— Паша, у вас зелень увядает, — говорила она, открывая холодильник. — Надо правильно хранить. Это же ваши деньги.
Или:
— Посуда у вас как попало стоит. Тарелки должны отдельно от чашек храниться.
Алёна возвращалась с работы и обнаруживала, что кастрюли в шкафу переставлены, специи на полке выстроены по алфавиту, продукты в холодильнике перегруппированы. Она стискивала зубы и молчала, не желая устраивать скандал. Павел относился к визитам матери спокойно, не замечая, как это раздражает жену.
— Она просто заботится, — говорил он, когда Алёна осторожно пыталась поднять тему. — Ну подумаешь, переставила пару тарелок.
— Это наша квартира, — начинала Алёна, но муж уже отворачивался к телевизору.
Однажды вечером, когда они сидели на диване, Павел вдруг сказал:
— Мама просит дать ей ключи.
Алёна подняла голову от телефона, не сразу понимая.
— Какие ключи?
— От квартиры. Говорит, вдруг что-то случится, она сможет помочь. Или если мы потеряем свои, она запасные принесёт.
— Нет, — резко сказала Алёна. — Я против.
Павел нахмурился, массируя переносицу.
— Почему? Она же не враг нам.
— Потому что это наша территория, — Алёна села прямо, глядя на мужа. — Мы имеем право на личное пространство. Она и так приходит постоянно.
— Ты преувеличиваешь, — Павел отмахнулся. — Мама заботливая. Хочет помогать.
— Я не хочу, чтобы у неё были ключи, — твёрдо повторила Алёна.
Но через неделю, вернувшись домой, она застала Марину Степановну на кухне. Свекровь доставала что-то из верхнего шкафа, звякая посудой.
— Как вы вошли? — Алёна застыла в дверях.
— Паша дал ключи, — беззаботно ответила Марина Степановна, не оборачиваясь. — Я же говорила, что так будет удобнее.
Алёна медленно прошла в комнату и опустилась на диван. Руки мелко дрожали. Павел даже не посоветовался с ней. Просто взял и отдал ключи. Их семейная жизнь теперь была открыта настежь для свекрови.
Вечером она пыталась поговорить с мужем, но тот лишь пожал плечами.
— Ну и что такого? Мама же не круглосуточно здесь торчит.
— Ты наплевал на моё мнение? — Алёна сжала кулаки на коленях.
— Она моя мать, — буркнул Павел. — И квартира наша общая.
После этого разговора Алёна чувствовала себя преданной. Дом больше не казался крепостью, где можно укрыться от всего мира. Теперь в любой момент могла появиться Марина Степановна с очередными советами и перестановками.
Так и случилось.
Однажды они с Павлом вернулись с работы одновременно. Алёна первой вошла в квартиру и остановилась как вкопанная. Диван стоял у противоположной стены. Книжный стеллаж переместился в другой угол. Обеденный стол развёрнут на девяносто градусов. На полу валялись подушки, книги, декоративные вазы. Посреди этого хаоса стояла Марина Степановна, вытирая руки кухонным полотенцем.
— А, вы пришли! — радостно сказала свекровь. — Я тут немного переставила. Видите, как лучше стало? Теперь света больше, и пространство правильно организовано.
Алёна медленно обвела взглядом разгром. Шкаф с посудой распахнут, содержимое перегружено. Комод передвинут. Картины сняты со стен и прислонены к батарее. Мебель, которую она с Павлом три месяца выбирала, заказывала, ждала доставки, теперь стояла совсем не там, где планировалось.
— Что вы сделали? — голос Алёны сорвался на крик. — Как вы посмели?!
Марина Степановна повернулась к ней, поджав губы.
— Не ори на меня, девочка. Я старше, и мне виднее, как правильно расставить мебель.
— Это моя квартира! — Алёна шагнула вперёд, кровь прилила к лицу. — Моя! Я за неё заплатила!
Свекровь выпрямилась, глядя на неё сверху вниз.
— Квартира и на моего сына записана, значит, я тоже хозяйка! — отчеканила Марина Степановна. — И я имею право решать, как здесь всё должно быть.
Алёна замерла, хлопая глазами. Она резко обернулась к Павлу, который стоял у входа, опустив глаза в пол.
— Скажи ей что-нибудь! — выдохнула Алёна. — Ты слышишь, что она говорит?!
Павел молчал. Просто стоял и смотрел в сторону, сжав челюсти. Руки засунуты в карманы джинсов, плечи ссутулены.
— Павел! — голос Алёны сорвался. — Ты вообще собираешься что-то сказать?!
Муж дёрнул плечом, но продолжал молчать. Марина Степановна торжествующе улыбнулась, скрестив руки на груди.
Алёна развернулась и пошла в спальню. Выдернула из шкафа большую сумку, начала запихивать туда одежду. Руки действовали автоматически — свитера, джинсы, нижнее бельё, косметичка. Она не плакала, не кричала. Просто собирала вещи, стараясь не смотреть на мужа, который появился в дверях.
— Алёна, ты чего? — неуверенно спросил Паша.
Она не ответила. Застегнула сумку, накинула куртку и направилась к выходу. Павел попытался загородить дверь, но Алёна оттолкнула его и вышла, громко хлопнув дверью.
Подруга Света открыла ей через двадцать минут. Взглянула на заплаканное лицо, на тяжёлую сумку и молча отступила, пропуская внутрь.
— Чай будешь? — спросила она, когда Алёна рухнула на диван.
— Давай.
Они сидели на кухне до поздней ночи. Алёна рассказывала всё — про навязчивые визиты свекрови, про ключи, про сегодняшний разгром. Света слушала, кивала, подливала чай.
— Разводись, — коротко сказала она под конец. — Это не муж, а тряпка. Маменькин сынок, который не способен защитить жену.
Алёна обхватила кружку руками, глядя в тёмное окно.
— Там моя доля в квартире. Мои деньги.
— Вот именно, — Света наклонилась вперёд. — Твои деньги. Ты имеешь полное право их вернуть.
На следующий день Алёна пошла к адвокату. Молодая женщина лет тридцати внимательно выслушала историю, делая пометки в блокноте.
— У вас есть все документы? — спросила она. — Договор купли-продажи, выписка из Росреестра?
— Да, всё сохранила.
Адвокат кивнула, перелистывая бумаги.
— Хорошо. Вы — собственник пятидесяти процентов квартиры. При разводе вы имеете право на свою долю. Либо муж выкупает её у вас, либо квартиру продают, и вы делите деньги. Либо вы выкупаете его долю.
— А если он откажется? — тихо спросила Алёна.
— Тогда через суд. Суд обяжет продать квартиру и разделить деньги поровну.
Алёна выдохнула. Хоть что-то определённое.
Павел звонил каждый день. Умолял вернуться, обещал поговорить с матерью, клялся, что всё изменится. Алёна слушала его сбивчивые извинения и молчала. Потом просто перестала брать трубку.
Документы на развод она подала через две недели. Павел получил уведомление и сразу же примчался к Свете.
— Алена, ты чего творишь? — он стоял на пороге бледный, с растрепанными волосами. — Давай поговорим нормально!
— Не о чем говорить, — Алёна стояла в прихожей, скрестив руки. — Ты сделал свой выбор.
— Я исправлюсь! Мама больше не будет приходить!
— Паша, ты даже не встал на мою защиту тогда, — Алёна покачала головой. — Ты просто стоял и молчал, пока твоя мать оскорбляла меня в моей же квартире.
— Я не знал, что сказать!
— Вот именно, — она шагнула назад. — Ты никогда не знаешь, что сказать, когда речь заходит о твоей матери. Прощай, Павел.
Она закрыла дверь. Павел ещё постоял за ней, потом ушёл.
Суд затянулся на три месяца. Марина Степановна наняла адвоката, который пытался доказать, что Алёна не имеет права на половину квартиры. Мол, документы оформлены неправильно, деньги вложены неравномерно, жена не участвовала в ремонте. Адвокат Алёны методично разбивал каждый аргумент. Договор купли-продажи чёткий, банковские выписки подтверждают перечисление денег от Алёны, чеки на строительные материалы сохранились.
Судья, пожилая женщина в очках, внимательно изучала документы. Павел сидел на скамье, ссутулившись, не глядя в сторону бывшей жены. Марина Степановна шептала что-то своему адвокату, нервно теребя ручку сумочки.
— Суд признаёт право истицы на пятьдесят процентов стоимости квартиры, — объявила судья. — Квартира подлежит продаже, вырученная сумма делится поровну между бывшими супругами.
Марина Степановна резко встала, раскрыв рот, но адвокат удержал её за локоть. Алёна выдохнула, откидываясь на спинку стула. Наконец-то.
Квартиру продали за три миллиона шестьсот тысяч — цены за год выросли. Алёна получила свою долю и начала искать новое жильё. На этот раз однокомнатную квартиру, но в тихом районе, где ей нравились улицы и парки.
Нашла подходящий вариант через месяц. Небольшая квартира на четвёртом этаже, с балконом и видом на детскую площадку. Цена — ровно миллион триста. Алёна оформила документы, получила ключи и в тот же день начала обустраиваться.
Она расставляла мебель сама, выбирала шторы, вешала картины. Никто не стоял над душой, не советовал, куда лучше поставить диван. Алёна купила новый комплект постельного белья — того цвета, который нравился именно ей. Поставила на подоконник кактус, который когда-то хотела завести, но Павел говорил, что это колючки, некрасиво.
Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему дома. Здесь не было места чужим людям, навязчивым советам и чужой воле. Только она и её пространство. Квартира маленькая, но своя. Полностью своя.
Телефон завибрировал. Сообщение от Павла: «Прости меня. Я всё понял слишком поздно».
Алёна удалила сообщение, не ответив. Прошлое осталось позади. Теперь у неё новая жизнь, где никто не посмеет указывать ей, как жить в собственной квартире. Где ключи есть только у неё. Где решения принимает только она.
Света приехала на следующий день с бутылкой шампанского и букетом цветов.
— За новую жизнь! — провозгласила она, разливая напиток по бокалам.
— За новую жизнь, — повторила Алёна, чокаясь с подругой.
Они сидели на кухне, болтали, смеялись. Алёна рассказывала про планы на ремонт, про работу, про мечты. Света слушала, кивала, подливала шампанское.
— Ты молодец, — сказала она под конец вечера. — Не каждая решится начать всё заново.
— Я просто не хотела жить в клетке, — Алёна пожала плечами. — Даже если эта клетка называется семьёй.
Света обняла её за плечи.
— Ты сделала правильно. Честное слово.
Когда подруга ушла, Алёна ещё долго сидела, укутавшись в плед. Она думала о том, сколько всего случилось за последние месяцы. О том, как мечтала о собственной квартире. О том, как радовалась покупке. О том, как всё рухнуло из-за одного человека, который не смог встать между матерью и женой.
Но теперь всё позади. Больше никто не будет распоряжаться её жизнью. Больше никто не войдёт без спроса и не начнёт переставлять мебель. Это её территория. Её маленький, но такой родной мир.
Жизнь продолжается. И она готова встретить её без страха и сомнений.
