— Любой наш спор заканчивается фразой «Вон Бог, вон порог»! Ты думаешь, мне некуда идти? Ошибаешься! Я собрала вещи, пока ты спал. Ищи себе бессловесную рабыню, которая будет терпеть твои попрёки ради прописки! Счастливо оставаться в своей драгоценной квартире! — заявила жена мужу, застегивая последнюю пуговицу на плотном драповом пальто.
Наталья стояла в просторной прихожей, залитой холодным утренним светом. Рядом с ней, словно верные часовые перед демобилизацией, замерли два пухлых чемодана и объемная спортивная сумка, набитая до отказа. В воздухе витал запах её духов — резкий, горьковатый аромат полыни, который она любила, а Сергей ненавидел, называя «запахом старой аптеки». Сегодня этот запах казался не просто парфюмом, а манифестом свободы.
Сергей вышел из спальни, он щурился от солнца, бьющего в панорамные окна гостиной, и всем своим видом демонстрировал скучающее превосходство. В руке он держал любимую кружку с дымящимся кофе — единственную вещь, которую Наталье разрешалось мыть только специальной губкой, чтобы не дай бог не поцарапать эмаль.
— Ну-ну, — протянул он тягучим, насмешливым голосом, делая глоток и морщась от кипятка. — Очередной акт Марлезонского балета? Наташ, тебе самой не надоело? В прошлый раз ты собиралась к маме в Саратов, но вернулась через два часа, потому что забыла зарядку от телефона. Далеко собралась на этот раз? На вокзал посидеть, пока не проголодаешься? Или решила попугать меня, постояв с чемоданами в подъезде?
Он прошел мимо неё на кухню, нарочито задев плечом, словно она была пустым местом, предметом мебели, который неудачно поставили на проходе. Наталья не шелохнулась. Её лицо, обычно выражающее готовность угодить или виноватую покорность, сегодня напоминало застывшую гипсовую маску. Никаких дрожащих губ, никаких влажных глаз. Только сухая, колючая решимость.
— Я сняла квартиру, Сергей, — ответила она в спину мужу. Голос звучал ровно, как дикторская сводка о погоде. — Договор подписан вчера. Оплата внесена за три месяца вперед. Ключи у меня в кармане. Так что спектакль окончен. Зрители могут расходиться, а актеры смывать грим.
Сергей остановился посреди кухни, поставил кружку на мраморную столешницу с громким стуком — слишком громким для человека, который сдувал пылинки со своего имущества. Он медленно повернулся, и на его губах заиграла кривая усмешка. Он явно не верил ни единому слову. Для него Наталья была придатком к его жилплощади, функцией, обеспечивающей комфорт, но никак не самостоятельной единицей.
— Сняла она… — с ядовитой иронией протянул он, опираясь поясницей о стол и скрещивая руки на груди. — На какие шиши, позволь узнать? На ту мелочь, что тебе платят в твоей конторе по перекладыванию бумажек? Или кредит взяла в микрозаймах под бешеные проценты? Ты хоть представляешь, сколько сейчас стоит аренда нормального жилья в Москве? Хотя, о чем я… Ты же, наверное, нашла какой-нибудь клоповник в Бирюлево. С тараканами размером с собаку и соседями-алкоголиками, которые будут мочиться тебе под дверь. Как раз твой уровень комфорта, дорогая. Вспомнишь детство.
Наталья взялась за ручку чемодана. Колесики скрипнули по идеально натертому паркету, и этот звук заставил Сергея дернуться, словно от зубной боли.
— Не скрипи колесами по лаку! — рявкнул он рефлекторно, на секунду теряя маску вальяжного барина. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот паркет? Я его из Италии заказывал, пока ты в своих общагах дошираки заваривала!
— Мой уровень комфорта, Сережа, это возможность дышать, не спрашивая разрешения, — проигнорировав его выпад про пол, ответила Наталья. Она посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом, будто видела его впервые. — Я устала жить в музее имени Сергея Викторовича. Устала, что каждый кусок хлеба в этом доме имеет твое имя и инвентарный номер. Устала слышать, что я здесь никто, что я приживалка, которую подобрали на помойке. Теперь я буду «никто» в съемной квартире, зато там я смогу ставить чашку туда, куда захочу, и не бояться, что меня вышвырнут на мороз за недосоленный суп.
Сергей почувствовал, как внутри закипает раздражение. Её спокойствие выбивало почву из-под ног. Обычно в такие моменты она должна была оправдываться, плакать, просить прощения за то, что «довела» его. А он — великодушно позволять ей остаться, напоминая, кто здесь хозяин и благодетель. Но сейчас схема дала сбой. Она не играла. Она действительно уходила. И самое страшное — она уходила без страха.
— Ты неблагодарная дрянь, — процедил он, делая шаг в её сторону. Его тень накрыла Наталью, но она даже не моргнула. — Я вытащил тебя из грязи. Ты жила здесь пять лет на всем готовом. Ремонт, техника, район — всё элитное. Ты пользовалась моей кофемашиной, спала на моем ортопедическом матрасе, смотрела мой плазменный телевизор. А теперь ты смеешь открывать рот? Да ты должна ноги мне мыть и воду пить за то, что я пустил тебя на свою законную жилплощадь!
— Пустил? — Наталья горько усмехнулась, поправляя лямку сумки на плече. — Ты не пустил, ты завел себе домашнее животное. Удобное, молчаливое и бесплатное. Уборщицу, повариху и женщину для постели в одном флаконе. И всё это по цене коммуналки, которую ты великодушно оплачивал сам, чтобы потом тыкать мне этим в лицо каждое первое число месяца. Ты не мужем был, Сережа. Ты был надзирателем в тюрьме повышенной комфортности.
— А ты думала, в сказку попала? — прошипел он, подходя вплотную и нависая над ней скалой. От него пахло дорогим кофе и злобой. — За всё надо платить, Наташа. В этой жизни ничего не дается просто так. Ты платила покорностью и порядком. Это честная сделка. Рыночные отношения. А теперь ты разрываешь контракт? Хорошо. Вали. Только не думай, что сможешь вернуться, когда деньги кончатся. А они кончатся, поверь мне. Ты не умеешь жить одна. Ты привыкла быть за моей спиной.
— Я знаю, — кивнула она, глядя ему прямо в переносицу. — Я оставила свои ключи на тумбочке. Рядом с твоим списком требований к «идеальной жене», который ты написал мне на прошлую годовщину вместо поздравления. Можешь перечитать его на досуге. Может, поймешь, почему от тебя сбегают даже тараканы, про которых ты так любишь шутить.
Наталья развернулась к двери и потянула ручку вниз. Замок щелкнул, впуская в душную, пропитанную ненавистью квартиру свежий воздух с лестничной клетки.
— Стоять! — гаркнул Сергей так, что зазвенели хрустальные бокалы в серванте. Его лицо налилось кровью, вены на шее вздулись. — Ты так просто не выйдешь. Я должен проверить сумки. Я не собираюсь потом искать свои полотенца или серебряные ложки по всему городу. А ну, открывай чемоданы! Живо! Я сказал, открывай!
— Ты с ума сошел? — тихо спросила Наталья, но руку с дверной ручки убрала. — Ты серьезно собираешься рыться в моих трусах?
Сергей не ответил. Он пнул носком своего замшевого тапка ближайший чемодан так, что тот пошатнулся и едва не упал. В его глазах горел тот самый нездоровый огонек, который появлялся каждый раз, когда он пересчитывал сдачу в ресторане или проверял чеки из супермаркета, сверяя их со списком покупок. Это была страсть контролера, поймавшего «зайца».
— Открывай, — повторил он, скрестив руки на груди. — Я не верю тебе. Ты могла вынести половину моего имущества. Где гарантии, что там, под твоими тряпками, не лежит мой ноутбук? Или часы? Или та статуэтка из оникса, которую мне подарили партнеры? Я знаю таких, как ты. Уходя, стараются урвать кусок пожирнее, в качестве компенсации за «потраченные годы».
Наталья молча опустилась на корточки. В этом движении было столько унизительной покорности, что Сергею на мгновение стало приятно. Он снова победил. Он заставил её подчиниться. С резким звуком «з-з-з-и-п» молния разъехалась в стороны. Наталья откинула крышку чемодана.
Внутри лежали аккуратные стопки одежды. Свитера, джинсы, белье — всё недорогое, купленное на распродажах, но чистое и выглаженное. Никакой техники, никакого антиквариата. Сергей брезгливо подцепил двумя пальцами кружевной бюстгальтер, словно это была грязная тряпка, и отшвырнул его в сторону, чтобы заглянуть глубже.
— Осторожнее! — в голосе Натальи впервые прорезалась злость.
— Не визжи, — отрезал он, вороша стопки одежды. — Я ищу своё.
Он перерыл первый чемодан, превратив идеальный порядок в хаос. Ничего. Только её вещи. Дешевая косметика, книги, старый фен, который она привезла еще из своей девичьей квартиры. Разочарование Сергея было почти физически ощутимым. Ему хотелось найти хоть что-то — украденную серебряную ложку, лишнее полотенце, да хоть банку с кофе! Хоть что-то, что дало бы ему право назвать её воровкой и с чистой совестью выгнать, чувствуя моральное превосходство. Но чемоданы были девственно чисты от его собственности.
— Доволен? — спросила Наталья, начиная заталкивать разбросанные вещи обратно.
— Не спеши радоваться, — Сергей выпрямился, отряхивая руки, будто испачкался. — Вещи — это полбеды. А в каком состоянии ты оставляешь квартиру? Ты здесь жила пять лет. Амортизация помещения, знаешь такое слово? Или для твоего скудного ума это слишком сложно?
Он развернулся и решительным шагом направился в ванную комнату. Наталья, бросив вещи как попало, пошла за ним, наблюдая за этим театром абсурда с нарастающим чувством гадливости. Ей казалось, что она попала в дурной сон, где её муж превратился в мелочного хозяина дешевого хостела, выселяющего неплатежеспособного жильца.
В ванной Сергей включил свет — яркий, безжалостный, отражающийся в хромированных деталях и белоснежном кафеле. Он подошел к раковине и провел пальцем по смесителю.
— Разводы, — констатировал он, глядя на палец. — Ты что, не могла протереть кран перед уходом? Я пустил тебя в элитное жилье, а ты оставляешь после себя свинарник?
Затем он распахнул шкафчик над раковиной. Полки были пусты. Девственно пусты. Исчезли все её баночки, тюбики, крема, которыми обычно было заставлено всё пространство. Осталась только его одинокая пена для бритья и дорогой одеколон.
— Так, — Сергей нахмурился. — А где тот набор полотенец? Бежевый, египетский хлопок? Я не вижу его на вешалке.
— Он в стирке, в корзине, — устало ответила Наталья, прислонившись к дверному косяку. — Я не успела его постирать и высушить.
— В стирке… — передразнил он, открывая корзину для белья и брезгливо заглядывая внутрь. — То есть ты оставляешь мне грязное белье? Отличный подарок на прощание. А химия? Где вся бытовая химия? Я точно помню, что покупал большую банку средства для мытья стекол неделю назад.
— Я забрала её, — спокойно сказала Наталья. — Я покупала её на свои деньги, когда шла с работы. У меня есть чек в онлайн-банке, если хочешь, могу показать.
Сергей замер, медленно поворачивая к ней голову. Его лицо исказила гримаса неподдельного возмущения.
— Ты забрала средство для мытья стекол? — переспросил он, чеканя каждое слово. — Ты серьезно? Ты мелочишься из-за бутылки химии за двести рублей?
— Это ты сейчас мелочишься, Сергей, — парировала она. — Ты проверяешь краны на наличие пятен. Ты пересчитываешь полотенца. Я забрала то, что купила сама. Порошок, кондиционер, средство для посуды. Ты же всегда говорил: «В моем доме всё моё». Так вот, расходники — это не дом. Это то, что я тратила, отмывая твой драгоценный унитаз.
Сергей захлопнул дверцу шкафчика с такой силой, что зеркало опасно завибрировало. Он прошел мимо жены, едва не сбив её с ног, и направился на кухню. Там началась вторая часть «приемки помещения». Он открыл холодильник. Пустота. Наталья забрала даже начатую пачку масла и десяток яиц. Это почему-то взбесило его больше всего. Не то чтобы ему были нужны эти яйца, но сам факт того, что она посмела лишить его запасов, казался ему чудовищным предательством.
— Ты как саранча, — прошипел он, хлопая дверцей холодильника. — Сожрала всё и улетела. А платить кто будет? Ты хоть понимаешь, сколько я вкладывал в коммуналку? Вода, свет, интернет? Ты пользовалась всем этим бесплатно!
Он подошел к столешнице из искусственного камня и начал придирчиво рассматривать её поверхность под углом, ловя отблики света.
— Ага! Вот! — торжествующе воскликнул он, тыча пальцем в едва заметную царапину возле варочной панели. — Видишь? Этого не было! Ты испортила столешницу! Знаешь, сколько стоит замена? Да твоей жалкой зарплаты за год не хватит, чтобы покрыть этот ущерб! Ты вандал, Наташа. Ты варвар, которого нельзя пускать в приличные дома.
Наталья подошла ближе. Царапина была старой, она появилась еще три года назад, когда сам Сергей уронил тяжелую чугунную сковородку, пытаясь изобразить шеф-повара для своих друзей. Тогда он лишь посмеялся и сказал, что «шрамы украшают мужчину и его кухню». Теперь же эта царапина стала оружием против неё.
— Это ты сделал, Сережа, — напомнила она тихо. — В день рождения Костика. Ты уронил гриль-сковороду.
— Не ври! — заорал он, брызгая слюной. — Я никогда ничего не роняю! У меня руки растут из плеч, в отличие от тебя! Это ты, неуклюжая корова, вечно всё задеваешь! Ты испортила мне кухню! Ты испортила мне жизнь!
Он метался по кухне, выдвигая ящики, проверяя наличие вилок и ложек, пересчитывая ножи. Он был похож на обезумевшего бухгалтера, у которого не сходится баланс. Ему нужно было найти ущерб. Ему нужно было сделать её виноватой, должной, обязанной. Если она уходит, она должна уйти с чувством вины, раздавленная долгом, который никогда не сможет отдать.
— Ты жила здесь на птичьих правах! — продолжал он орать, швыряя на стол прихватки. — И ты обязана сдать мне квартиру в том виде, в котором её приняла! Идеальной! Чистой! А я вижу пыль на плинтусах! Я вижу налет на чайнике! Ты не жена, ты квартирантка, которая загадила съемное жилье и пытается сбежать, не заплатив за клининг!
Наталья смотрела на него, и то последнее, что еще, возможно, связывало её с этим человеком — жалость или привычка — растворялось в воздухе, как пар. Перед ней был не мужчина. Перед ней был калькулятор, у которого запала кнопка «минус».
— Ты закончил инвентаризацию? — спросила она ледяным тоном, когда он на секунду замолчал, чтобы набрать воздуха в легкие. — Или будешь пересчитывать рулоны туалетной бумаги? Кстати, один я забрала. Надеюсь, ты не обеднеешь.
Сергей побагровел. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Его привычные методы — давление, упреки, запугивание деньгами — разбивались о её равнодушие. Она не боялась его гнева. Она смотрела на него как на пустое место. И это было невыносимо.
— Вон отсюда, — прохрипел он, понимая, что больше не может найти аргументов. — Вон из моего дома. Но запомни: я составлю смету. Я посчитаю каждую царапину, каждую пылинку. И ты мне за всё заплатишь. Я тебя по миру пущу.
— Сначала найди, что предъявить, кроме своих фантазий, — бросила Наталья и пошла в коридор закрывать чемоданы. — А смету можешь оставить себе. На память. Вместо фотографии.
Сергей наблюдал, как Наталья застегивает молнию на спортивной сумке. Он прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и его лицо приняло выражение учителя математики, который поймал двоечника на списывании. Ему нужно было добить её. Если не обвинениями в порче имущества, то цифрами. Цифры он любил. Они были жестокими и неоспоримыми, как и он сам.
— Давай-ка посчитаем, — начал он вкрадчивым голосом, в котором звенели нотки превосходства. — Просто ради интереса. Бюджет сильной и независимой женщины. Аренда халупы, даже самой убогой, сейчас стоит минимум сорок тысяч. Плюс коммуналка, которую ты, кстати, никогда в жизни не платила и удивишься, сколько стоит вода. Плюс проезд. Плюс еда. Ты же привыкла к фермерскому творогу и хорошему кофе, а не к «Дошираку» и просроченным йогуртам по акции.
Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. Наталья выпрямилась, поправила сбившийся шарф, но молчала, глядя на него спокойно, без тени испуга. Это молчание подстегивало его.
— Твоя зарплата в этой твоей конторе — сколько там? Пятьдесят? Ну, может, шестьдесят тысяч грязными? — продолжил он, загибая пальцы. — Вычитаем аренду. Остается двадцатка. На всё про всё. Ты хоть понимаешь, что это нищета? Ты не сможешь купить себе даже колготки нормальные, не говоря уже о косметике или одежде. Через месяц ты превратишься в серую мышь, задерганную бытом, с облупленным маникюром и синяками под глазами.
Сергей отлепился от стены и шагнул к ней, нависая коршуном. Ему хотелось видеть страх в её глазах. Страх перед голодом, перед бедностью, перед реальностью, от которой он её якобы защищал.
— И вот тогда, — прошептал он ей в лицо, — ты приползешь. Ты будешь звонить и умолять пустить тебя обратно. Но знаешь что? Я подумаю. Я очень крепко подумаю, нужна ли мне такая обуза, которая не ценит хорошего отношения. Может, я выставлю тебе счет за проживание? Посуточный. Как в отеле.
Наталья вздохнула. Это был не вздох отчаяния, а вздох человека, которому приходится объяснять элементарные вещи неразумному ребенку. Она взяла свою сумочку, достала оттуда смартфон и, разблокировав экран, повернула его к мужу.
— Посмотри, Сережа, — сказала она ровно. — Это выписка с моего накопительного счета.
Сергей машинально опустил взгляд на светящийся экран. Цифры. Много цифр. Сумма, которая там значилась, заставила его брови поползти вверх, а рот приоткрыться в немом изумлении. Там было больше миллиона. Гораздо больше, чем мог скопить человек с зарплатой в пятьдесят тысяч, тратящийся на жизнь.
— Откуда? — выдохнул он, и в его голосе смешались недоверие и подозрение. — Ты воровала у меня деньги? Ты таскала наличку из моего кошелька?
— Ты никогда не интересовался моей работой, — ответила Наталья, убирая телефон. — Для тебя я всегда была «офисным планктоном», девочкой на побегушках. Ты даже не заметил, что два года назад меня повысили до начальника отдела аналитики. И год назад мне снова подняли оклад. Моя зарплата сейчас почти равна твоей, Сергей.
— Ты… — он запнулся, переваривая информацию. Его мир, выстроенный на убеждении в собственной исключительности и её никчемности, дал трещину. — Ты скрывала от меня доходы? Ты получала такие бабки и молчала?
— А зачем мне было говорить? — Наталья пожала плечами. — Чтобы ты снова сказал, что это копейки по сравнению с твоим бизнесом? Или чтобы ты начал требовать вкладываться в «общий котел», который по факту был твоим личным фондом? Ты же любил повторять: «Я плачу за всё, я здесь хозяин». Ну вот, ты платил. А я копила. Я создавала себе подушку безопасности. Потому что знала: рано или поздно твое эго вытеснит меня из этой квартиры.
Лицо Сергея пошло красными пятнами. Гнев, который он испытывал сейчас, был страшнее предыдущего. Это была ярость собственника, узнавшего, что его имущество (а Наталью он считал именно имуществом) имело тайные активы. Он чувствовал себя обманутым. Ограбленным.
— Ты крыса, — прошипел он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты жила за мой счет, жрала мою еду, пользовалась моим электричеством, а свои деньги складывала в кубышку? Ты паразитировала на мне! Эти деньги — мои! Ты сэкономила их благодаря мне! Если бы ты снимала жилье, у тебя бы ничего не было!
— Но я не снимала, — холодно парировала Наталья. — Я отрабатывала своё проживание. Уборкой, готовкой, стиркой, терпением твоего дурного характера. Если перевести мои услуги домохозяйки в рыночные цены за пять лет, Сергей, это ты мне еще останешься должен. Ты получил комфорт и полный пансион бесплатно. А теперь ты бесишься не потому, что я ухожу. А потому, что я ухожу не с голой задницей, и ты не сможешь насладиться моим падением.
Сергей задохнулся от возмущения. Логика жены была железной, и это бесило его еще больше. Он привык считать себя благодетелем, меценатом, содержащим бедную родственницу. А оказалось, что рядом с ним жил вполне состоятельный человек, который просто ждал момента, чтобы сбежать. Он чувствовал себя дураком. Использованным дураком.
— Ты аферистка! — заорал он, брызгая слюной. — Это брачный аферизм! Ты использовала меня как ресурс! Ты копила деньги на побег, пока я вкладывался в семью!
— В какую семью, Сережа? — тихо спросила она, берясь за ручки обоих чемоданов. — Семья — это когда двое. А у нас был ты и твое отражение в зеркале. Я была просто фоном. Декорацией. Декорации иногда меняются, привыкай.
Она потянула чемоданы на себя. Они тяжело покатились к выходу. Сергей стоял посреди коридора, растерянный и уничтоженный. Его главный козырь — финансовая удавка — оказался пшиком. Она не боялась голода. Она не боялась бедности. Она была готова лучше него.
— Ты пожалеешь, — крикнул он ей в спину, но голос его предательски дрогнул. — Деньги имеют свойство заканчиваться! А молодость не вернешь! Кому ты нужна со своим характером и прицепом из комплексов?
— Лучше быть одной с комплексами, чем с тобой и паническими атаками, — не оборачиваясь, бросила Наталья. — Прощай, Сергей. Смету за порчу нервных клеток я тебе выставлять не буду. Считай это моим прощальным подарком.
Она открыла входную дверь. Холодный воздух подъезда ударил в лицо, пахнущий свободой и хлоркой. Сергей сделал шаг вперед, желая схватить её, остановить, тряхнуть, вытрясти из неё эту уверенность, эти деньги, эту проклятую независимость. Но он замер на пороге собственной гостиной. Между ним и ней пролегла невидимая граница, которую он сам чертил годами — граница собственности. И теперь он оставался на своей территории. Совершенно один.
Наталья нажала кнопку вызова лифта. Механизм где-то в глубине шахты отозвался гулким урчанием, словно переваривал чью-то неудачную судьбу. Сергей стоял в проеме своей бронированной двери, вцепившись побелевшими пальцами в косяк. Ему казалось, что у него крадут не жену, а кусок собственности, на который он имеет пожизненную гарантию. В голове пульсировала одна мысль: он не может позволить ей уйти победительницей. Она не должна чувствовать себя правой.
— Эту сумку покупал я! — вдруг выкрикнул он, и его голос сорвался на фальцет. Он сделал рывок вперед и схватил ручку большого синего чемодана, который Наталья уже собиралась закатить в кабину подъехавшего лифта. — Это «Samsonite»! Я заказывал его из Штатов три года назад! Ты не имеешь права его забирать!
Наталья замерла. Она медленно перевела взгляд с его трясущейся руки на его перекошенное злобой лицо. В этот момент Сергей выглядел не хозяином жизни, а капризным ребенком, у которого в песочнице отбирают ведерко. Это было настолько мелочно, настолько жалко, что даже злость ушла, оставив место брезгливой усталости.
— Ты серьезно, Сергей? — тихо спросила она. — Мы делим чемодан? В нем мои вещи.
— Вываливай! — рявкнул он, дергая ручку на себя. Чемодан накренился, едва не упав. — Мне плевать на твои тряпки! Можешь забрать их в пакете для мусора, это подходящая упаковка для твоего гардероба. Но чемодан останется здесь. Это мое имущество. Я платил за него своей картой. У меня есть транзакция в истории операций!
Соседка с нижнего этажа, вышедшая вынести мусор, замерла на лестничной площадке, с любопытством глядя на разворачивающуюся драму. Но Сергею было всё равно. Его эго требовало сатисфакции. Ему нужно было унизить Наталью напоследок, заставить её собирать трусы с грязного пола подъезда.
Наталья молча вздохнула. Она не стала кричать, не стала вцепляться в багаж. Она просто наклонилась, резко расстегнула молнию по периметру. Чемодан раскрылся, как устрица. Внутри вещи были аккуратно упакованы в плотные вакуумные пакеты. Наталья подхватила эти плотные брикеты с одеждой, прижала их к груди, как драгоценность, а пустой пластиковый корпус ногой толкнула в сторону мужа.
— Подавись, — сказала она громко и отчетливо. — Забирай. Можешь спать с ним в обнимку. Он ведь такой же, как ты — дорогой, пустой внутри и с жестким каркасом.
Чемодан, глухо грохоча колесиками, ударился о ноги Сергея. Тот отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Он получил то, что требовал, но вкус победы почему-то отдавал горечью и пеплом. Он стоял посреди лестничной площадки в халате, с пустым чемоданом у ног, под прицелом насмешливого взгляда жены и испуганного взгляда соседки.
— Ключи! — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки авторитета. — Верни ключи от моей квартиры! Сейчас же! Я не хочу, чтобы ты сделала дубликат и обчистила меня ночью!
Наталья переложила стопку одежды в одну руку, а другой пошарила в кармане пальто. Она достала связку ключей с брелоком в виде маленького домика — подарок Сергея на новоселье, который он сам же и выбрал.
— Лови, — она не протянула их ему, а швырнула на пол, прямо к порогу. Связка звякнула, ударившись о плитку, и отлетела к его тапкам. — Не волнуйся, дубликатов нет. Мне не нужны ключи от склепа. Там слишком холодно, Сережа.
Она вошла в лифт. Двери начали медленно смыкаться, отрезая её от него. Сергей видел её лицо в сужающейся щели — спокойное, чужое, с легким оттенком жалости. Это добивало его больше всего. Не ненависть, а жалость.
— Ты сдохнешь под забором! — заорал он в закрывающиеся створки, чувствуя, как бессилие сжимает горло. — Ты никто без меня! Слышишь? Никто!
Лифт гулко ухнул и поехал вниз. Сергей остался один. Тишина в подъезде была вязкой и липкой. Соседка снизу, поняв, что шоу закончилось, быстро засеменила к мусоропроводу, стараясь не шуметь.
Сергей посмотрел на ключи, валяющиеся у его ног. Ему пришлось нагнуться, чтобы поднять их. Это движение показалось ему унизительным поклоном. Он подобрал связку, схватил за ручку свой отвоеванный чемодан и, пятясь, зашел в квартиру.
Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир. Щелкнули замки — один оборот, второй, третий. Засов. Ночная задвижка.
Он оказался внутри своей идеальной крепости. Здесь всё было безупречно. Итальянская мебель, дизайнерский свет, тот самый паркет, за который он так боялся. Ни пылинки. Ни лишнего звука. Он прошел в гостиную, таща за собой пустой чемодан. Колесики противно скрипели, но теперь некому было сделать замечание.
Сергей огляделся. Квартира казалась огромной. Слишком огромной для одного человека. В зеркале шкафа-купе отражался мужчина в дорогом халате, с растрепанными волосами и пустым чемоданом в руке. Он выглядел глупо.
— Ну и вали, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. Голос прозвучал плоско и сразу заглох, поглощенный дорогими звукоизолирующими панелями. — Баба с возу — кобыле легче. Найду другую. Моложе. Красивее. Послушнее.
Он сел на диван, положив чемодан рядом, как верного пса. Он провел ладонью по синему пластику. На боку чемодана красовалась свежая царапина — видимо, Наталья задела дверной косяк, когда выходила.
Сергей нахмурился. Он наклонился ближе, послюнявил палец и попытался затереть повреждение. Царапина не исчезала. Она белела на синем фоне, как шрам.
— Испортила, — прошептал он злобно. — Всё-таки испортила вещь, тварь.
Он сидел в центре своей роскошной гостиной, окруженный вещами, которые любил больше людей, и тер пальцем пластиковый бок чемодана. В его жизни наступил идеальный порядок. Никто не разбрасывал волосы, никто не шумел, никто не тратил его воду. Он был абсолютным хозяином своих квадратных метров. Королем мертвого царства, где единственным собеседником оставалась царапина на пустом чемодане…
