— В сейфе пусто. Там лежали полтора миллиона рублей. Где они, Рома?
Екатерина стояла в дверном проеме кухни, сжимая в руке тяжелую металлическую дверцу от маленького домашнего тайника, который они оборудовали за фальш-панелью в гардеробной еще пять лет назад. Её голос звучал глухо, словно она говорила в пустую бочку. В этом вопросе не было истерики, только сухая, наждачная констатация факта, от которой у любого нормального человека по спине побежал бы холод.
Роман сидел за столом и неспешно доедал ужин. Он аккуратно отрезал ножом кусочек жареной свинины, обмакнул его в кетчуп и отправил в рот. Челюсти его двигались размеренно, ритмично, на виске пульсировала жилка. Он даже не поднял глаз на жену, продолжая рассматривать что-то в своем смартфоне, прислоненном к сахарнице.
— Я тебя спросила, — Екатерина сделала шаг вперед. — В пакете из-под документов пусто. Там были деньги на университет для Максима. Ты их переложил?
Роман наконец соизволил оторваться от экрана. Он медленно прожевал, глотнул чая и, вытерев губы бумажной салфеткой, скомкал её и бросил в грязную тарелку. Взгляд его был мутным, тяжелым, как у человека, который давно подготовил речь и только ждал повода её произнести.
— Не переложил, — спокойно ответил он, откидываясь на спинку стула. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. — Я их потратил. Сядь, Катя. Не маячь перед глазами, ты мне аппетит портишь своим прокурорским тоном.
Екатерина не села. Она замерла, чувствуя, как пол под ногами становится ватным. В голове не укладывалось, как можно так буднично говорить об исчезновении суммы, которую они собирали по крупицам, отказывая себе в отпусках и новой одежде.
— Потратил? — переспросила она, и слово это показалось ей чужеродным, склизким. — На что можно потратить полтора миллиона за один день? Ты купил машину? Вложился в акции? Рома, это деньги на обучение сына. Ты забыл? Через год поступление. Бюджетных мест на его специальности почти нет.
Роман хмыкнул, полез во внутренний карман пиджака, висевшего на спинке соседнего стула, и выудил оттуда сложенный вдвое глянцевый лист. Он небрежно швырнул его на стол, прямо в пятно от пролитого чая. Бумага была плотной, дорогой, с золотым тиснением.
— Смотри, — кивнул он на буклет. — Изучай географию.
Екатерина механически взяла листовку. С обложки на неё смотрел нереальный, сказочный мир: бирюзовая вода, белоснежный песок и гигантское здание отеля, похожее на дворец из восточных сказок, но построенное в будущем. Надпись гласила: «Atlantis The Royal. Дубай. Роскошь, достойная королей».
— Что это? — она подняла на мужа непонимающий взгляд.
— Это подарок, — Роман расплылся в самодовольной улыбке, словно ожидал аплодисментов. — У мамы через две недели юбилей, шестьдесят лет. Круглая дата. Я подумал, сколько можно ей сидеть на этой даче с огурцами? Человек жизни не видел. Алла Борисовна заслужила нормальный отдых. Я взял ей тур. Полный пакет: перелет бизнесом, трансфер на лимузине, номер люкс с видом на залив. Всё включено, естественно. Ну и с собой дал, чтобы не чувствовала себя бедной родственницей.
Екатерина смотрела на мужа и видела перед собой совершенно незнакомого человека. Этот мужчина, с которым она прожила восемнадцать лет, сейчас сидел и хвастался тем, что украл будущее у их общего ребенка ради прихоти своей матери. Буклет в её руках задрожал.
— Ты отдал полтора миллиона за неделю отдыха? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя. — Рома, ты в своем уме? Мы четыре года откладывали эти деньги. Максим ходит в старой куртке, я не была у стоматолога полгода, мы экономили на продуктах… Чтобы ты просто спустил всё это на отель?
Улыбка сползла с лица Романа. Его глаза сузились, превратившись в две колючие щели. Он резко подался вперед, уперевшись локтями в столешницу.
— Ты мне сейчас будешь рассказывать, как тратить мои деньги? — его голос стал жестким, лязгающим. — Я зарабатываю, я и решаю. Мать меня вырастила, выкормила, на ноги поставила. Она всю жизнь пахала. А теперь, когда у неё юбилей, я должен ей гвоздики подарить и торт из супермаркета? Чтобы перед родственниками позориться?
— Это были не твои деньги, а общие! — Екатерина повысила голос, впервые за весь разговор. — И Максим — тоже твой сын! Или ты забыл? Ему поступать надо! Без платного отделения он пролетит, ты же знаешь, какой там конкурс! Ты сейчас лишил его шанса на нормальную профессию ради недели в Дубае для Аллы Борисовны, которая и так ни в чем не нуждается!
Роман ударил кулаком по столу. Посуда подпрыгнула, вилка со звоном упала на пол.
— Закрой рот! — рявкнул он так, что в коридоре, наверное, осыпалась штукатурка. — Не смей при мне говорить про мать в таком тоне! «Ни в чем не нуждается»… Ты её пенсию видела? Копейки! Она имеет право хоть раз в жизни пожить как королева!
Он вскочил со стула, возвышаясь над женой. Его лицо налилось кровью, шея покраснела. Он напоминал быка, готового броситься на красную тряпку, и этой тряпкой сейчас была здравая логика Екатерины.
— А Максим? — Екатерина не отступала, хотя инстинкт самосохранения требовал замолчать. — Он пойдет работать грузчиком?
— Пойдет работать, если мозгов нет! — заорал Роман, брызгая слюной. — Я в его годы уже вагоны разгружал! Не развалится! А то вырастили тепличного растения, тьфу! Ему до института еще год, заработаем! Я заработаю! А ты только ныть умеешь и считать, сколько я на родную мать потратил!
Он выхватил у неё из рук глянцевый буклет, разгладил его с какой-то маниакальной нежностью и положил обратно на стол, подальше от чайной лужи. Затем ткнул пальцем в грудь жены, больно, жестко.
— Мама хотела юбилей в Дубае! Я купил ей путевку и оплатил отель люкс! Ну и что, что это деньги, которые мы копили на учебу сына? Ему до института еще год, заработаем! А мама у меня одна! Не смей считать мои деньги, меркантильная гадина!
Екатерина смотрела на него широко раскрытыми глазами. В этот момент она поняла, что спорить бесполезно. Перед ней стоял не отец её ребенка, не партнер, а фанатик, для которого желание матери было законом, а потребности собственной семьи — досадной помехой.
— Ты не заработаешь полтора миллиона за год, Рома, — сказала она ледяным тоном. — Ты получаешь восемьдесят тысяч. Мы копили это четыре года. Ты просто украл у сына будущее.
— Я сказал — заткнись! — Роман оттолкнул её с дороги и направился в сторону коридора, туда, где в своей комнате за закрытой дверью сидел Максим. — Сейчас я этому оболтусу объясню, что такое настоящие ценности. А то сидит там, уткнулся в свои книжки, жизни не знает. Отец для него старается, бабка молится, а вы…
Он шел по коридору тяжелой, уверенной походкой хозяина жизни, который только что совершил широкий жест и теперь требовал поклонения. Екатерина бросилась за ним, понимая, что сейчас произойдет что-то непоправимое.
Максим сидел спиной к двери, сгорбившись над учебником по физике. В комнате горела только настольная лампа, выхватывая из полумрака стопки тетрадей, открытый ноутбук с графиками и кружку с остывшим чаем. Он был в наушниках, поэтому не слышал ни разговора на кухне, ни тяжелых шагов отца, приближающегося по коридору. Он решал задачу, от которой зависел проходной балл на пробном экзамене, и мир вокруг для него сузился до формул и цифр.
Дверь распахнулась с такой силой, что ручка впечаталась в стену, оставив на обоях вмятину. Максим вздрогнул, сорвал наушники и резко развернулся на крутящемся стуле. В дверном проеме стоял отец. Его лицо было красным, галстук сбился набок, а в глазах плескалась та самая мутная злоба, которую сын видел редко, но запоминал надолго. Следом в комнату вбежала мать, бледная, с трясущимися руками.
— Рома, не смей! — закричала она, пытаясь схватить мужа за локоть. — Выйди отсюда! Не трогай ребенка!
Роман стряхнул её руку, как назойливое насекомое, и шагнул вглубь комнаты. В этом небольшом пространстве, наполненном запахом книг и подросткового дезодоранта, он казался огромным и чужеродным. Он навис над сыном, опираясь кулаками в бока.
— Учишься? — спросил он с издевательской ухмылкой. — Грызешь гранит науки?
— Пап, ты чего? — Максим растерянно переводил взгляд с отца на мать. — Я к репетитору завтра готовлюсь. Что случилось?
— Репетитор… — протянул Роман, словно пробуя слово на вкус и находя его омерзительным. — Дорогое удовольствие твои репетиторы. Мать говорит, без денег ты никто. Ноль без палочки. Говорит, если я полтора миллиона не выложу за твою учебу, ты пропадешь.
— Рома, прекрати сейчас же! — Екатерина встала между ними, закрывая собой сына. — Ты пьян своей властью! Уходи!
— Я трезв как стекло! — рявкнул он, оттесняя жену плечом к шкафу. — Я просто расставил приоритеты. Слышишь, студент? Нет больше твоих денежек. Уплыли. Бабушка едет на курорт. В Дубай. В самый лучший отель.
Максим замер. Он был умным парнем, взрослее своих семнадцати лет, и сразу понял смысл сказанного. Те деньги, которые они откладывали с продажи бабушкиной (маминой мамы) «однушки» и добавляли с зарплат, те деньги, которые были его билетом в престижный технический вуз, исчезли.
— Как в Дубай? — тихо спросил он. — Пап, но мы же договаривались… Там же оплата семестра в августе…
— Договаривались они! — Роман вдруг расхохотался, но смех был лающий, злой. — Ты посмотри на них! Сговорились за моей спиной! А о моей матери кто подумал? Кто подумал о женщине, которая меня родила? Ты, щенок, хоть раз ей позвонил просто так? А теперь требуешь миллионы?
Роман схватил со стола учебник физики, повертел его в руках и с презрением швырнул обратно. Книга проскользила по столешнице и сбила подставку с ручками.
— Ты, Максимка, слишком много о себе возомнил, — голос отца стал тише, но от этого страшнее. — Думаешь, ты особенный? Думаешь, папа обязан тебя на горбу тащить до пенсии? Нет, сынок. Халява кончилась.
— При чем тут халява? — голос Максима дрогнул, но он не отвел взгляд. — Я учусь. Я стараюсь. Ты же сам говорил, что образование — это важно.
— Говорил, пока не понял, что вы из меня дойную корову сделали! — взревел Роман.
Внезапно его взгляд зацепился за порядок на столе: аккуратные стопки книг, ноутбук, конспекты. Вся эта «интеллигентность» вдруг вызвала у него приступ неконтролируемой ярости. Это был мир, в котором его считали просто кошельком. Мир, где его авторитет измерялся только суммой, которую он мог дать. Ему захотелось разрушить этот мир.
Он шагнул к столу, схватился широкими ладонями за край столешницы и, издав горловой рык, резко дернул её вверх и на себя.
— Рома, нет!!! — завопила Екатерина.
Но было поздно. Тяжелый письменный стол поддался грубой силе. Он накренился и с грохотом перевернулся.
Звук был ужасающий. Ноутбук с хрустом ударился об пол, экран пошел паутиной трещин, корпус треснул. Лампа взорвалась, разбросав осколки стекла. Учебники, тетради, ручки — всё разлетелось веером по комнате, смешиваясь в кучу мусора. Кружка с чаем отлетела к стене, оставив на светлых обоях грязное бурое пятно.
Максим успел отскочить в самый последний момент, прижавшись спиной к подоконнику. Он смотрел на разгром с ужасом, не узнавая своего отца. Это был не папа, который учил его кататься на велосипеде. Это был варвар, уничтожающий всё на своем пути.
Роман стоял посреди хаоса, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном, но на лице читалось удовлетворение. Он словно сбросил тяжкий груз.
— Вот так! — выдохнул он, пнув ногой валяющийся под ногами атлас. — Нет учебы — нет проблем.
— Ты разбил компьютер… — прошептала Екатерина, сползая по стенке шкафа. — Там курсовая… Там все материалы… Ты чудовище…
— Я мужик! — заорал Роман, поворачиваясь к ней. — Я хозяин в этом доме! И я решаю, кто и куда поедет!
Он перевел взгляд на сына, который стоял бледный как полотно, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— А ты слушай меня внимательно, — Роман ткнул пальцем в сторону Максима, перешагивая через сломанную ножку стола. — Не поступишь на бюджет — пойдешь сапоги топтать. Армия из тебя человека сделает, раз отец не смог. Годик плац поломом подраишь, сразу поймешь цену деньгам. А не хочешь в армию — вали в ПТУ. На слесаря учись, на сварщика. Рабочие руки всегда нужны. Будешь гайки крутить, как я в молодости, а не в офисе штаны протирать.
— Я не пойду в ПТУ, — тихо, сквозь зубы сказал Максим. — Я поступлю.
— Поступит он! — Роман издевательски хмыкнул и с силой пнул толстый справочник, который отлетел к ногам сына. — Без денег ты никто! А деньги ушли по назначению. Мать моя должна отдыхать по-королевски. Она жизнь положила на то, чтобы меня вырастить. А ты… Ты еще ничего не заслужил.
Он окинул взглядом разгромленную комнату, словно полководец поле битвы, и добавил уже спокойнее, но с той же ледяной жестокостью:
— Убирай это всё. И чтобы ни звука. Если завтра увижу кислую рожу — выгоню из дома. Будешь жить на улице, раз такой гордый.
Екатерина поднялась с пола. В её глазах высохли слезы. Вместо страха там теперь плескалась холодная, расчетливая решимость. Она перешагнула через кучу книг и подошла к мужу вплотную.
— Ты не просто перевернул стол, Рома, — сказала она голосом, в котором звенела сталь. — Ты сейчас перечеркнул всё, что нас связывало. Верни деньги. Сейчас же. Отмени тур.
Роман посмотрел на неё сверху вниз, и уголок его рта дернулся в презрительной усмешке.
— Ты мне условия ставишь? — тихо спросил он. — Мне? В моем доме?
— Верни деньги, — повторила она.
— А то что? — он наклонился к её лицу. — Что ты мне сделаешь? Подарки не отдарки, Катя. Мама уже чемоданы пакует. Ей, кстати, еще на карманные расходы нужно. Там шопинг дорогой, рестораны. Не будет же она в отеле сидеть.
В его глазах зажегся новый, еще более безумный огонек. Он вспомнил, где еще можно взять средства для любимой мамочки.
— Верни деньги! — в голосе Екатерины больше не было страха, только холодная, звенящая ярость человека, загнанного в угол. Она преградила мужу путь в коридоре, раскинув руки, словно пытаясь собой закрыть проход к остаткам их нормальной жизни. — Ты не имеешь права! Это кража!
Роман остановился. Его грудь все еще вздымалась после погрома, устроенного в комнате сына, но глаза уже горели другим огнем — расчетливым, деловитым. Он посмотрел на жену не как на любимую женщину, а как на досадную помеху, сломанный механизм, который мешает работе большого конвейера.
— Кража? — переспросил он, склонив голову набок. — Ты, Катя, берега попутала. В этом доме всё куплено на мои деньги. Эти обои, этот ламинат, твои тряпки. И деньги в сейфе тоже были моими. Я их заработал. Я их и потратил.
— Там была доля от продажи маминой квартиры! — выкрикнула она. — Это наследство Максима!
— Было ваше — стало наше, — усмехнулся Роман, делая шаг вперед. — Семья — это общий котел. И распоряжаюсь им я, как глава семьи. А ты… ты просто хранительница очага, которая забыла свое место.
Он попытался обойти её, но Екатерина не сдвинулась с места. Она вцепилась в лацканы его пиджака, пытаясь трясти эту гору мышц и самодовольства.
— Отмени тур! Сейчас же звони туроператору! — требовала она. — Ты слышишь меня? Верни всё назад!
Роман медленно, с брезгливой гримасой, отцепил её пальцы от своей одежды. Он сжал её запястья — не до хруста, но достаточно сильно, чтобы причинить боль и заставить разжать хватку.
— Слушай меня внимательно, — прошипел он ей в лицо, обдавая запахом лука и перегара, хотя он был трезв. Это был запах его внутренней гнили. — Поездка не отменяется. Более того, я тут подумал… «Всё включено» — это, конечно, хорошо. Но маме нужны деньги с собой. На карманные расходы. Не будет же она ходить по Дубаю как нищебродка, глядя на витрины. Ей нужно золото, сувениры, экскурсии. Там один подъем на Бурдж-Халифу стоит как полтвоей зарплаты.
— У нас нет денег! — выдохнула Екатерина, пытаясь вырвать руки. — Ты забрал всё до копейки! Нам жить не на что до конца месяца!
— У нас — нет. А у тебя есть, — взгляд Романа скользнул по её ушам, где блестели золотые серёжки с маленькими топазами — подарок родителей на тридцатилетие. Потом он посмотрел на её безымянный палец. — И в шкатулке твоей, в спальне, тоже кое-что завалялось.
Екатерина похолодела. Она поняла, куда он клонит, и от этой догадки у неё подкосились ноги.
— Нет… — прошептала она. — Ты не посмеешь. Это мои вещи. Это память.
— Память в голове должна быть, а это — ресурс, — жестко отрезал Роман. — Ломбард за углом круглосуточный. Золото сейчас в цене. Думаю, тысяч сто-сто пятьдесят наскребем. Маме как раз хватит на шопинг.
Он резко оттолкнул жену к стене. Екатерина ударилась плечом о вешалку, но боли не почувствовала — адреналин глушил все физические ощущения. Она увидела, как Роман направился в спальню, и бросилась за ним.
— Не трогай! — закричала она, вбегая в комнату следом за ним.
Но Роман уже был у комода. Он выдвинул верхний ящик с такой силой, что тот едва не вылетел из пазов. Его широкая ладонь по-хозяйски шарила внутри, разбрасывая белье, пока не наткнулась на деревянную лакированную шкатулку.
— Ага, вот она, сокровищница, — он достал шкатулку и потряс её. Внутри мелодично звякнул металл.
— Отдай! — Екатерина кинулась к нему, пытаясь выхватить свое имущество. — Там мамино кольцо! Там подарок на рождение Максима! Ты не имеешь права!
Роман легко перехватил шкатулку в одну руку, подняв её высоко над головой, куда Екатерина при всем желании не могла дотянуться. Другой рукой он уперся ей в грудь, удерживая на расстоянии вытянутой руки.
— Не истери, — спокойно сказал он. — Я не ворую, я инвестирую в счастье матери. Ты же сама говорила, что семья должна помогать друг другу. Вот и помоги.
Он подошел к кровати и перевернул шкатулку. На покрывало посыпались цепочки, кулоны, кольца. Их было немного — Екатерина никогда не была сорокой, но каждая вещь имела свою историю. Старинное обручальное кольцо бабушки, тонкая цепочка с крестиком, массивный браслет, который Роман сам дарил ей пять лет назад, когда получил повышение.
Роман начал перебирать украшения своими грубыми пальцами, оценивая их вес и пробу.
— Это лом, — он отбросил в сторону тонкую сломанную цепочку. — Это дутое, веса нет… А вот это ничего, тяжеленькое.
Он взял тот самый браслет, свой подарок.
— Ты дарил мне его на годовщину… — голос Екатерины сорвался. Она стояла рядом, бессильно опустив руки, понимая, что физически не сможет справиться с этим бугаем.
— Ну вот, я дарил — я и забираю, — логика Романа была непробиваемой, как бетонная плита. — Значит, имею полное право.
Он сгреб все золото в кулак, оставив на покрывале только дешевую бижутерию.
— Снимай серьги, — скомандовал он, повернувшись к жене.
— Что? — Екатерина отступила на шаг.
— Серьги снимай, говорю. Глухая? — он шагнул к ней, протягивая свободную руку. — Или мне самому снять? Уши порву, больно будет.
В его глазах не было ни капли жалости. Только холодный расчет и раздражение от того, что приходится тратить время на уговоры. Екатерина поняла, что он не шутит. Он действительно готов вырвать украшения с мясом, лишь бы пополнить бюджет своей матери.
Дрожащими пальцами она расстегнула замки. Сначала одна сережка упала в его подставленную ладонь, затем вторая. Она чувствовала себя голой, униженной, растоптанной. Словно с этими кусочками металла он забирал у неё остатки человеческого достоинства.
— Вот и умница, — Роман ссыпал добычу в карман брюк. Золото глухо звякнуло, исчезая в недрах его одежды. — Видишь, можем же нормально договариваться, без скандалов.
— Я тебя ненавижу, — тихо произнесла Екатерина. — Будь ты проклят.
— Ой, да брось ты эти театральные проклятия, — отмахнулся Роман, направляясь к выходу из спальни. — Потом еще спасибо скажешь, что я маму уважил. Алла Борисовна женщина видная, ей статус поддерживать надо. А ты… ты перебьешься. Тебе золото носить некуда, все равно дома сидишь или в своем офисе бумажки перекладываешь.
Он остановился в дверях, окинул взглядом спальню, жену, застывшую у кровати, и добавил с усмешкой:
— И не вздумай искать заначки. Я знаю, где ты на черный день прячешь. Если найду, что утаила — пеняй на себя. Маме еще крем от загара нужен хороший, он дорогой.
Роман вышел в коридор, где в проеме своей разгромленной комнаты стоял Максим. Сын смотрел на отца взглядом, в котором умерло детство. Но Романа это не смутило. Он похлопал себя по оттопыренному карману с золотом и подмигнул сыну.
— Учись, студент, как вопросы решать надо. Всё в дом, всё для семьи.
Он направился в прихожую, на ходу доставая телефон. Ему не терпелось обрадовать маму новостью о том, что финансовый вопрос её отдыха закрыт полностью и окончательно. За счет унижения жены и будущего сына.
Роман стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник куртки. Он смотрел на свое отражение и видел там не вора, обокравшего собственную семью, а настоящего мужчину, добытчика, благодарного сына. В его картине мира все встало на свои места: он совершил подвиг, восстановил справедливость. Карман приятно оттягивала тяжесть золотых украшений жены, которые через пятнадцать минут превратятся в пачку хрустящих купюр, а затем — в духи, брендовые платки и ужины с видом на поющие фонтаны для любимой мамы.
Екатерина стояла в проеме двери гостиной. Она больше не пыталась его остановить. Она смотрела на мужа сухими, воспаленными глазами, в которых плескалось странное чувство — смесь омерзения и пугающей пустоты. Словно она смотрела не на человека, с которым делила постель восемнадцать лет, а на гигантского, жирного таракана, которого невозможно раздавить тапком.
— Ты правда пойдешь сейчас к ней? — спросила она тихо. — После того, что ты сделал с комнатой Максима? После того, как вычистил мои шкатулки?
Роман обернулся, застегивая молнию. На его лице играла торжествующая ухмылка.
— Я иду не просто к ней, Катя. Я иду праздновать. Мы будем пить чай с тортом, смотреть фотографии отеля и планировать экскурсии. У человека праздник. А вы… — он пренебрежительно махнул рукой в сторону разгромленной детской. — Вы можете сидеть здесь и дуться сколько влезет. Убирайтесь, кстати. Вернусь — проверю. Чтобы блестело все.
В коридор вышел Максим. Он держал в руках остатки разбитого ноутбука. Экран висел на одном проводе, корпус был погнут. Парень не плакал, но его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки.
— Пап, — позвал он. Голос звучал ломко, по-взрослому хрипло.
— Чего тебе? — буркнул Роман, надевая ботинки. — Денег на новый комп не дам, даже не проси. Сам заработаешь. Лопату в руки — и вперед.
— Я не про деньги, — Максим швырнул обломки техники на пол, прямо под ноги отцу. Пластик с треском разлетелся по кафелю. — Я просто хотел сказать… У меня больше нет отца. Ты умер для меня сегодня.
Роман замер на секунду. Его лицо потемнело, но затем он расхохотался — громко, обидно, запрокидывая голову.
— Ой, напугал! Драматичный какой, весь в мамочку! «Отца у него нет»… Жрать захочешь — вспомнишь, кто холодильник заполняет. Ты пока в моей квартире живешь и мой хлеб ешь, рот свой открывать будешь только по команде. Понял?
Он выпрямился и достал телефон.
— Сейчас, подожди, мамуле наберу. Пусть послушает, какие у неё родственнички неблагодарные.
Он нажал вызов и демонстративно включил громкую связь. Гудки шли долго, тягуче, отдаваясь эхом в тишине квартиры, где теперь царила атмосфера руин. Наконец, трубку сняли.
— Алло, сынок! — раздался бодрый, капризный голос Аллы Борисовны. — Ну что, ты едешь? Я уже пирог достала. Ты купил то, о чем мы говорили?
Роман подмигнул жене, расплываясь в улыбке.
— Привет, мам! Конечно, еду. Всё уладил. Отель оплачен, билеты на почте. «Atlantis», как ты и хотела. Люкс.
— Ой, Ромочка! — голос свекрови зазвенел от восторга. — Ты мой золотой! Мой спаситель! А то я Ленке позвонила, похвасталась, она аж позеленела от зависти. Говорит, откуда у них такие деньги? А я говорю — сын у меня успешный, мать любит!
Екатерина прислонилась к стене, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Они обсуждали это так, словно не было никакой кражи, никакого предательства.
— Мам, тут еще такой момент, — Роман повысил голос, косясь на застывшую жену. — Я тебе еще наличных привезу. Нормально так привезу. Золотишко сдал в ломбард, ну, то, что без дела валялось. И заначку нашу семейную выгреб. Так что погуляешь на славу. Ни в чем себе не отказывай.
На том конце провода повисла секундная пауза, а потом Алла Борисовна хихикнула:
— Правильно, сынок. Зачем Катьке золото? Она и так баба видная, ей украшения ни к чему. А мне перед людьми показаться надо. А внук что? Небось, опять с кислой миной?
— Да, мам, переживает, что без института остался, — Роман пнул носком ботинка осколок ноутбука. — Я ему говорю — армия ума добавит.
— И верно! — подхватила Алла Борисовна с энтузиазмом. — Пусть послужит, мужиком станет. А то растет какой-то мямля, весь в их породу. Нечего деньги на ерунду тратить, образование сейчас никому не нужно, главное — хватка! Приезжай скорее, Ромуль, я жду!
Роман сбросил вызов и победоносно посмотрел на семью.
— Слышали? — спросил он. — Вот это мудрость. Учитесь, пока я жив.
Он схватил с полки ключи от машины, подбросил их в воздухе и ловко поймал.
— Всё, я ушел. Вернусь поздно. Ужин мне оставьте. И, Катя… — он уже открыл входную дверь, впуская в душную, пропитанную ненавистью квартиру свежий воздух с лестничной клетки. — Если я приду, а в доме будет бардак или вы опять начнете ныть про свои копейки — пеняйте на себя. Я глава семьи, и будет так, как я сказал.
Он вышел, с силой хлопнув тяжелой металлической дверью. Звук удара был похож на выстрел, который окончательно добил то, что когда-то называлось семьей. Замок щелкнул, отрезая их от внешнего мира, оставляя наедине с бедой.
Екатерина медленно сползла по стене на пол. Она сидела прямо на грязном кафеле, в прихожей, среди разбросанной обуви. Максим подошел к ней, перешагивая через обломки своей прошлой жизни. Он сел рядом, обнял мать за плечи и прижался головой к её плечу, как делал это в глубоком детстве.
В квартире повисла тишина — не звенящая, не торжественная, а мертвая. Тишина пепелища.
— Мам, — прошептал Максим, глядя на закрытую дверь. — Мы же не останемся здесь, когда он вернется?
Екатерина подняла голову. Взгляд её упал на пустой палец, где еще полчаса назад было обручальное кольцо, а теперь остался только белый след на загорелой коже. След от кандалов, которые она носила слишком долго.
— Нет, сынок, — ответила она твердо, и голос её больше не дрожал. — Мы здесь не останемся. Собирай вещи. Только самое необходимое. Уходим сейчас. Пусть возвращается в пустые стены.
Она встала, чувствуя в себе невероятную, холодную силу. Силу человека, которому больше нечего терять, потому что самое страшное уже случилось. Роман сам разрушил свой дом, кирпич за кирпичом, и сегодня он положил последний камень в могилу их брака.
Через час квартира опустела. Остались только перевернутый стол, разбитый компьютер и глянцевый буклет отеля «Atlantis», валяющийся на полу в луже пролитого чая. Яркая картинка рая в аду, который они покинули навсегда…
