— Куда делись два миллиона? — Наталья не кричала. Голос сел, превратившись в сухой, царапающий горло шепот, пока она смотрела в экран смартфона. Цифра «0.00» на накопительном счете горела неестественно ярко, выжигая глаза.
Сергей, сидевший за кухонным столом в растянутой домашней футболке, даже не поперхнулся чаем. Он медленно откусил кусок бутерброда с дешевой колбасой, тщательно прожевал и только потом поднял на жену тяжелый, вызывающий взгляд. В кухне пахло сырой штукатуркой и той специфической затхлостью, которой пропитываются вещи в квартирах на первом этаже с плохой вентиляцией.
— Я перевел их Ире, — спокойно ответил он, будто сообщал, что купил хлеба. — Ей нужно было внести предоплату за ресторан «Версаль» и заказать кортеж. Ты же знаешь, там очереди на полгода вперед, еле успели вклиниться.
Наталья почувствуем, как холодный, липкий пол под ногами качнулся. Она оперлась рукой о стену, и пальцы тут же нащупали влажное, отслаивающееся пятно обоев. То самое, которое они заклеивали скотчем прошлым месяцем, потому что хозяин квартиры отказался делать ремонт.
— Ты перевел… всё? — переспросила она, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком. — Сережа, это был первоначальный взнос. Пять лет. Мы пять лет не ездили на море. Я хожу в зимних сапогах, у которых подошва просит каши, и заклеиваю их суперклеем. Мы жрали пустые макароны, чтобы к этой весне взять ипотеку.
Сергей с грохотом опустил кружку на стол. Чай выплеснулся на клеенку, но он даже не потянулся за тряпкой.
— Хватит ныть! — рявкнул он, и лицо его мгновенно налилось злобой. — Опять ты заводишь свою шарманку.
— Да ты хоть понимаешь, что ты натворил?!
— Моей сестре нужна шикарная свадьба, она выходит замуж один раз! А ипотеку мы и потом возьмем, подождешь еще год в съемной халупе! Я снял все деньги и отдал ей на ресторан и лимузин! Ты должна радоваться за Ирочку, а не считать копейки, меркантильная ты гадина!
— Подождем год? — Наталья обвела рукой кухню. В углу, под потолком, чернела разлапистая грибница плесени, которую они безуспешно травили хлоркой каждые выходные. — Сережа, ты кашляешь по утрам. У меня аллергия не проходит с ноября. Мы живем в склепе! Ради чего? Ради того, чтобы Ира покаталась на лимузине четыре часа?
— Я сказал: ты должна радоваться за Ирочку, а не считать копейки, меркантильная ты гадина! — заорал муж, вскакивая со стула. Стул с противным скрежетом отъехал по истертому линолеуму. — У человека счастье! Она мечтала быть принцессой с детства! А ты думаешь только о своем комфорте. «Сыро ей», «плесень ей»! Люди в бараках живут и не жалуются, а этой хоромы подавай прямо сейчас.
Наталья смотрела на мужа и не узнавала его. Человек, с которым она по копейке складывала премию к премии, с которым выбирала планировки на сайтах застройщиков, сейчас стоял перед ней с перекошенным лицом и защищал чужой праздник ценой их будущего.
— Это были и мои деньги тоже, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Половина этой суммы — моя зарплата, мои подработки, мои некупленные лекарства. Ты не имел права их трогать. Верни их. Пусть Ира берет кредит, пусть её жених платит. Почему мы?
Сергей подошел к ней вплотную. От него пахло несвежим потом и тем самым дешевым чаем. Он навис над ней, вдавливая своим присутствием в гниющий угол кухни.
— Потому что её жених — перспективный парень, но сейчас у него временные трудности, — процедил Сергей сквозь зубы. — И мы, как семья, обязаны помочь. А возвращать я ничего не буду. Деньги уже у организатора. Всё. Точка. Если ты сейчас же не сделаешь нормальное лицо и не прекратишь истерить, я тебя выставлю за дверь проветриться. Завистливая жаба. Тебя просто бесит, что Ирка молодая и красивая, и у неё будет праздник, которого у тебя не было.
Он сунул руку в карман шорт, вытащил помятый конверт из плотной перламутровой бумаги с золотым тиснением и швырнул его в лицо Наталье. Угол конверта больно царапнул щеку.
— На, любуйся. Приглашение. Имей в виду: мы идем туда как почетные гости. И ты, со своей следующей зарплаты, купишь нормальный подарок. Микроволновку или кофемашину, хорошую, а не дешманский пластик. Мы не можем ударить в грязь лицом перед новыми родственниками.
Наталья стояла неподвижно, пока конверт медленно планировал на грязный пол, прямо в лужицу пролитого чая. Перламутр тут же начал темнеть, впитывая бурую жижу.
— Я никуда не пойду, — сказала она.
— Пойдешь, — Сергей схватил её за плечо, сжимая пальцы до синяков. — Пойдешь, будешь улыбаться и говорить тосты. Иначе проваливай из этой квартиры прямо сейчас. Я оплачиваю аренду в этом месяце, так что условия тут ставлю я. Поняла меня?
Он толкнул её к раковине, полной немытой посуды, развернулся и вышел из кухни, громко шаркая тапками. Через секунду из комнаты донеслись звуки телевизора — он включил футбол, словно ничего не произошло. Наталья осталась стоять, слушая, как в кране монотонно и безнадежно капает вода: кап, кап, кап. Каждая капля отсчитывала секунды их рухнувшей жизни, которая теперь стоила ровно один день чужой пьянки. А на полу, в луже чая, расплывались золотые буквы: «Приглашаем на торжество любви».
На следующий вечер в их затхлую, пропитанную сыростью квартиру ворвался праздник. Точнее, он позвонил в дверь требовательно и настойчиво — три коротких, один длинный. Это была Ира. Вместе с ней через порог шагнуло облако тяжелого, сладкого парфюма, который мгновенно вступил в химическую реакцию с запахом плесени, создав тошнотворный микс.
Сестра мужа выглядела так, словно только что сошла со страниц глянцевого журнала, который случайно упал в грязную лужу. Бежевый тренч, идеально уложенные локоны, свежий маникюр. Она брезгливо сморщила носик, переступая через вздувшийся линолеум в прихожей, и даже не подумала разуться.
— Фу, Сережка, ну и атмосфера у вас, — протянула она вместо приветствия, чмокнув брата в щеку. На Наталью она скользнула взглядом, как на предмет мебели, который забыли вынести на помойку. — Проветрили бы хоть. Как в подвале, честное слово.
— Да это временно, Ириш, ты же знаешь, мы тут ненадолго, — засуетился Сергей, расплываясь в улыбке, которую Наталья не видела уже года три. Он метнулся на кухню за табуреткой, потому что на старый диван с пятнами «принцесса» садиться явно не собиралась. — Проходи, проходи, чай будешь? Наташа, поставь чайник! И печенье достань, то, юбилейное, что я вчера купил.
Наталья молча нажала кнопку чайника. Руки дрожали. Ей хотелось кричать, выгнать эту наряженную куклу взашей, но тело словно сковало параличом. Она чувствовала себя призраком в собственном доме.
Ира присела на самый краешек табуретки, стараясь, чтобы полы её дорогого пальто не касались пола. Она вывалила на кухонный стол ворох глянцевых каталогов, меню и образцов ткани, бесцеремонно сдвинув в сторону Натальину кружку с недопитым кофе.
— Смотри, Сереж, — защебетала она, игнорируя хозяйку дома. — Декоратор предлагает оформить зал в пудровых тонах. Это сейчас тренд. Но живые пионы в несезон стоят космос! Хорошо, что ты перевел деньги, иначе пришлось бы брать эти ужасные искусственные розы. Представляешь, какой позор был бы?
— Для тебя всё самое лучшее, сестренка, — гордо ответил Сергей, глядя на неё с обожанием. — Ты у нас невеста видная, должны все локти кусать от зависти.
Наталья поставила перед золовкой чашку с чаем. Ира брезгливо посмотрела на темный ободок нагара внутри кружки, который не отмывался никакой химией, и отодвинула её кончиком ухоженного ногтя.
— Кстати, насчет подарка, — Ира подняла глаза на Наталью, и в этом взгляде был холодный расчет коллектора. — Мы с мамой посоветовались и решили, что постельное белье или сервизы — это прошлый век. Мне нужна нормальная кофемашина. Встраиваемая. Я скинула тебе модель в мессенджер, Сереж. Она стоит около восьмидесяти тысяч.
Наталья поперхнулась воздухом. Восемьдесят тысяч. Это была больше чем её месячная зарплата с учетом всех переработок.
— Ира, ты с ума сошла? — голос Натальи прозвучал хрипло, но твердо. — Мы отдали тебе два миллиона. Два! Мы остались без копейки. Какая кофемашина?
Ира удивленно приподняла брови, словно с ней заговорила говорящая собака. Она медленно перевела взгляд на брата.
— Сережа, почему твоя жена разговаривает со мной в таком тоне? Я выхожу замуж. Это событие! Неужели я не заслужила нормальный подарок от родного брата? Или вы хотите прийти с пустым конвертом, в котором три тысячи лежит? Чтобы меня перед гостями жениха опозорить?
Сергей покраснел. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он резко повернулся к жене.
— Закрой рот, — прошипел он. — Ты опять начинаешь? Мы договорились: никаких истерик.
— Мы не договаривались! — Наталья почувствовала, как внутри закипает ярость. — Ты меня поставил перед фактом! Сережа, очнись! У нас долг за коммуналку висит, мне на проезд скоро не хватит, а она требует кофемашину по цене крыла от самолета? Пусть твой «перспективный» жених ей покупает технику!
— Не смей трогать моего жениха! — взвизгнула Ира, вскакивая. Каталоги полетели на пол. — Ты просто завистливая неудачница! Сидишь в своей плесени и давишься от злости, что у меня всё будет красиво, а у тебя — дырка от бублика! Сережа, сделай что-нибудь! Она мне настроение портит перед свадьбой, у меня сейчас давление скакнет!
Сергей схватил Наталью за локоть и с силой дернул на себя, разворачивая спиной к сестре. Его глаза были белыми от бешенства.
— Слушай сюда, — зашептал он ей прямо в лицо, брызгая слюной. — У тебя через три дня аванс и премия. Ты пойдешь и купишь эту чертову кофемашину. В кредит, в рассрочку, займешь — мне плевать. Но если Ира на свадьбе расстроится из-за твоего подарка, ты вылетишь отсюда быстрее пробки из шампанского. Я не позволю тебе позорить меня перед семьей.
— Ты выгонишь меня из-за кофеварки? — спросила Наталья, глядя на этого чужого, потного человека, которого она когда-то любила.
— Я выгоню тебя из-за твоего гнилого характера, — отрезал Сергей. — Всё, разговор окончен. Ира, успокойся, тебе вредно волноваться. Всё будет так, как ты хочешь. Наташа просто устала, она не подумала.
Он развернулся к сестре, мгновенно меняя маску ярости на заботливую гримасу.
— Садись, Ириша, чай остынет. Расскажи про торт. Многоярусный будет?
Наталья стояла у раковины, чувствуя, как пульсирует синяк на руке там, где её сжал муж. За её спиной Ира, успокоенная и довольная победой, снова начала щебетать, тыча пальцем в картинки.
— Конечно, три яруса, с мастикой! И фигурки наверху, я заказала портретные, очень дорого, но это же память на всю жизнь… А кофемашину лучше серебристую бери, она под кухню подойдет.
Наталья смотрела на воду, стекающую в грязный слив. Ей казалось, что вместе с этой водой в канализацию утекает остаток её самоуважения. Но где-то глубоко внутри, под слоями обиды и страха, начинал формироваться холодный, тяжелый ком. Он еще не созрел для взрыва, но часовой механизм уже тикал.
За два дня до «события века» квартира окончательно перестала принадлежать им. Вечером, когда Наталья, едва волоча ноги от усталости после двенадцатичасовой смены, вставила ключ в замочную скважину, она не смогла открыть дверь полностью. Что-то мягкое, объемное и шуршащее преграждало путь.
Кое-как протиснувшись в узкую щель, она замерла. Посреди их единственной комнаты, свисая с дверного косяка на специально вбитом гвозде, висело Оно. Свадебное платье. Огромное, пышное, упакованное в плотный, непрозрачный белый чехол, оно напоминало гигантский кокон чужого существа, которое решило захватить их жилище. Конструкция занимала добрую половину свободного пространства, перекрывая проход к дивану и загораживая свет от окна.
Сергей ходил вокруг этого белого айсберга на цыпочках, словно жрец вокруг божества. В руках у него был пульверизатор с водой, но брызгал он не на платье, а в воздух вокруг, прибивая пыль.
— Осторожно! — зашипел он, как змея, едва Наталья сделала шаг вглубь комнаты. — Не прислоняйся! Ты в уличной одежде, на тебе микробы и городская грязь. Ира попросила передержать платье у нас. У них дома суматоха, гости приехали, курят на балконе, а ткань впитывает запахи моментально. Это итальянское кружево, Наташа, оно стоит как твоя почка.
Наталья опустила тяжелую сумку на пол. Внутри звякнули дешевые макароны. Она посмотрела на мужа, потом на этот белый саван, который теперь был хозяином в их доме.
— Сережа, ты издеваешься? — тихо спросила она. — У нас влажность восемьдесят процентов. У нас грибок по плинтусам ползет. Если это твое кружево заплесневеет к утру, виновата буду я?
— Не каркай! — огрызнулся муж, любовно оглаживая полиэтиленовый бок чехла. — Я всё продумал. Окна не открывать — чтобы гарью с улицы не тянуло. Белье сушить на балконе нельзя — влажность повысится. И, кстати, насчет ужина. Готовить сегодня не будем.
Наталья медленно расстегнула куртку. Желудок свело голодной судорогой. Она не ела с обеда, экономя на столовой, чтобы отложить хоть что-то на эту проклятую кофемашину.
— В смысле — не будем? — переспросила она, проходя на кухню. — Я голодная. Я купила рыбу, минтай по акции. Я собираюсь пожарить рыбу и поесть.
Сергей возник в дверном проеме кухни мгновенно. Его лицо исказилось ужасом пополам с яростью.
— Ты совсем тупая? — проорал он шепотом, чтобы, видимо, не напугать платье. — Какая рыба?! Ты представляешь, какая вонь будет стоять? Ткань впитает этот запах жареного масла и твоей дешевой рыбы! Ира будет пахнуть как кухарка в привокзальной забегаловке! Я запрещаю включать плиту.
Наталья молча достала из сумки сверток с размороженной рыбой. Склизкая, холодная тушка шлепнулась на разделочную доску. Запах сырой рыбы тут же ударил в нос, смешиваясь с ароматом сырости.
— Я хочу есть, Сережа, — монотонно произнесла она, доставая сковороду. — Я работала весь день, чтобы купить подарок твоей сестре. Я имею право на ужин в своем доме. Если твоей Ирочке так дорого её платье, пусть хранит его в банковской ячейке или в номере люкс, а не в нашей плесневелой норе.
— Ах ты ж сука… — выдохнул Сергей. — Ты специально. Ты делаешь это назло. Ты просто хочешь всё испортить, потому что тебя жаба душит!
Он подскочил к плите и вырвал сковородку из её рук. Чугун с грохотом ударился о раковину, едва не расколов эмаль.
— Жри всухомятку! — заорал он, уже не сдерживаясь. — Бутерброд сделай! Доширак завари кипятком, пара мало! Но я не дам тебе жарить твою вонючую рыбу рядом с платьем за двести тысяч! Ты понимаешь, кто ты, и кто она? Ира — невеста, у неё праздник, она королева этого дня! А ты… ты просто обслуживающий персонал, который должен молчать и не отсвечивать. Твоя задача — купить подарок и не портить воздух своим присутствием!
Наталья стояла, прижавшись поясницей к холодному краю столешницы. Слова мужа падали в тишину, как тяжелые камни в мутную воду. «Обслуживающий персонал». Вот, значит, как. Пять лет экономии, пять лет поддержки, пять лет общей жизни — всё это свелось к функции обслуги для его сиятельной семейки.
— Отдай сковороду, — сказала она ледяным тоном. Внутри у неё что-то щелкнуло и умерло. Навсегда.
— Нет, — Сергей схватил рыбу с доски и швырнул её в мусорное ведро. — Вот твой ужин. Пожуешь — и спать. И чтобы я не слышал, как ты ходишь ночью в туалет. Половицы скрипят, можешь разбудить меня, а мне завтра рано вставать, везти платье на отпаривание.
Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью, чтобы запах мусорного ведра не просочился в «тронний зал». Наталья осталась одна. Она смотрела на мусорное ведро, где среди очистков лежал её ужин. Её руки не тряслись. Слёз не было. Была только кристальная, звенящая ясность.
Она достала рыбу из ведра. Спокойно обмыла её под краном. Потом, так же спокойно, достала из шкафа старую, закопченную жаровню, которую Сергей не заметил. Поставила её на плиту. Налила масла — много, щедро, чтобы оно скворчало и брызгалось. Включила газ на полную мощность.
Когда масло начало дымиться, она бросила рыбу на сковороду. Резкий, специфический, всепроникающий запах жареного минтая, смешанный с гарью перекаленного масла, густым облаком поднялся к потолку и пополз в сторону коридора, просачиваясь в каждую щель, впитываясь в обои, в одежду и, конечно же, в то, что висело в комнате. Наталья открыла дверь кухни настежь. Она села на табуретку, сложила руки на коленях и стала ждать, вдыхая этот жирный, тяжелый запах, который теперь казался ей ароматом возмездия.
— Чем это воняет? Господи, чем это воняет?!
Крик Сергея разорвал тяжелую, липкую тишину утра. Он вылетел из спальни в одних трусах, жадно втягивая носом воздух, и тут же закашлялся. В квартире стоял густой, почти осязаемый смрад пережаренного, прогорклого рыбьего жира, который за ночь не просто не выветрился, а настоялся, въелся в стены и стал плотным, как туман.
Наталья сидела на кухне, уже полностью одетая. На ней было её единственное приличное пальто, а рядом стоял старый, потертый чемодан на колесиках. Она спокойно пила кофе из той самой кружки с темным нагаром, глядя в окно, где занимался серый рассвет.
Сергей, не глядя на жену, бросился к дверному проему, где висел белый чехол. Он дрожащими руками расстегнул молнию и сунул голову внутрь, к «итальянскому кружеву». Через секунду он отпрянул, словно его ударили током. Его лицо посерело.
— Ты… ты убила его, — прошептал он, глядя на Наталью расширенными от ужаса глазами. — Платье. Оно воняет как привокзальная рыгаловка! Оно всё пропиталось! Каждая нитка!
Он подлетел к Наталье и выбил кружку из её рук. Горячий кофе плеснул на её пальто, но она даже не вздрогнула. Лишь медленно перевела взгляд на мужа, который трясся от бешенства и паники.
— Это конец… Ира меня убьет, — бормотал Сергей, мечась по тесной кухне. — Химчистка! Срочная химчистка! У нас есть три часа до выкупа. Где деньги? Наташа, давай сюда деньги на подарок!
— Денег нет, — равнодушно ответила Наталья, вытирая салфеткой пятно на пальто.
Сергей замер. Его глаза налились кровью.
— В смысле нет? Восемьдесят тысяч! Ты вчера получила зарплату и премию! Не смей мне врать, тварь! Давай карту, быстро! Нужно везти платье в вип-чистку, они сдерут три шкуры за срочность, но мы успеем!
— Я сказала — денег нет, — Наталья встала. Теперь она смотрела на него сверху вниз, хотя была ниже ростом. В её взгляде было столько ледяного презрения, что Сергей невольно сделал шаг назад. — Я оплатила ими свои долги. И сняла себе комнату. Нормальную, сухую комнату в квартире, где не пахнет плесенью и гнилью. А остаток я потратила на такси, которое приедет через пять минут.
— Ты… ты уходишь? — Сергей задохнулся от возмущения, его мозг отказывался воспринимать информацию. — Сегодня? В день свадьбы сестры? Ты решила бросить меня сейчас, когда у нас ЧП?!
— У тебя ЧП, Сережа, — поправила она его холодным, чужим голосом. — А у меня — освобождение. Помнишь, что ты орал мне два дня назад? «Моей сестре нужна шикарная свадьба, она выходит замуж один раз, а ипотеку мы и потом возьмем, подождешь еще год в съемной халупе». Я хорошо запомнила. Каждое слово. Так вот, ждать в халупе я больше не буду.
Сергей схватился за голову, снова подбегая к платью. Он начал лихорадочно брызгать на него своим дорогим одеколоном, смешивая запах рыбы с резким ароматом мускуса. Получившийся коктейль вызывал рвотные позывы.
— Ты не уйдешь! — заорал он, брызгая слюной. — Ты сейчас же найдешь деньги! Займешь, украдешь, родишь! Если Ира узнает, что платье воняет минтаем, она отменит свадьбу! Ты понимаешь, что ты наделала, завистливая сука?! Ты разрушила мечту!
— Мечту за мой счет? — Наталья взялась за ручку чемодана. — Пусть твоя принцесса пахнет тем, чем живет её брат. Дешевой показухой и гнилью. Это самый честный запах для вашей семейки.
— Вали! — взвизгнул Сергей, понимая, что денег не будет. — Вали отсюда! Чтобы духу твоего здесь не было! Но учти, я тебе жизни не дам! Ты приползешь ко мне, когда деньги кончатся, будешь умолять!
Наталья усмехнулась. Это была страшная улыбка — без капли радости.
— Сережа, ты, кажется, забыл одну деталь. Договор аренды на эту квартиру оформлен на меня. Хозяин терпел задержки только потому, что я с ним договаривалась. Вчера я позвонила ему и сказала, что мы съезжаем. Я расторгла договор.
У Сергея выпал из рук флакон с одеколоном. Стекло жалобно звякнуло об пол, но не разбилось.
— Что?
— Он придет за ключами сегодня в двенадцать, — Наталья посмотрела на настенные часы. — Как раз, когда у вас будет выкуп. У тебя есть пара часов, чтобы собрать свои шмотки, это вонючее платье и свалить на улицу. Залог он не вернет в счет оплаты последнего месяца, который ты пропил на лимузины. Так что денег у тебя нет совсем.
В дверь позвонили. Такси.
— Ты врешь… — прошептал Сергей, оседая на табуретку. Вокруг него висело облако рыбного смрада, а в центре комнаты белым призраком качалось испорченное платье за двести тысяч. — Ты не могла так поступить. Мы же семья.
Наталья подошла к двери, перешагнув через лужу пролитого чая, которую так никто и не вытер.
— Семья у тебя сегодня женится, Сережа. А я — просто меркантильная гадина, которая устала считать копейки.
Она открыла дверь, выкатила чемодан на лестничную площадку и, не оборачиваясь, с силой захлопнула её за собой. Грохот закрывшейся двери прозвучал как выстрел, поставивший точку в их жизни.
Сергей остался один. В тишине квартиры было слышно только, как на кухне, в прогнившем от сырости углу, с потолка упал кусок штукатурки, шлепнувшись прямо на свадебный чехол, оставляя на белоснежной ткани серый, грязный след. Из-под чехла предательски несло жареной рыбой, и этот запах теперь был запахом его будущего…
