От него всегда пахло выпивкой и потом, а после его ласк все тело ныло от боли. Анне было пятнадцать, когда ее выдали замуж за это чудовище. Но так пожелал отец, а значит оставалось только смириться с горькой судьбой.
Анна Йоркская родилась в 1439 году и с первых дней была пешкой в большой игре. Её отец, Ричард Плантагенет, герцог Йоркский, метил на трон; её мать, Сесилия Невилл, была самой гордой женщиной Англии. И Анна, старшая дочь в этом семействе, с детства знала: её выдадут замуж не за того, кого она полюбит, а за того, кто принесёт пользу Йоркам. Так и случилось.
В пятнадцать лет её обвенчали с Генри Холландом, герцогом Эксетером. Ему было двадцать четыре, и он славился буйным нравом, жестокостью и любовью к выпивке. Анна, тихая, набожная девушка с грустными глазами, попала в дом, где мужчины решали споры кулаками, а женщины плакали по углам.
Она родила ему дочь — только одну, потому что после этого брака у неё, кажется, не осталось желания рожать детей от этого человека. Генри Эксетер предал её семью, переметнулся к Ланкастерам, а после воцарения брата Анны, Эдуарда IV, был заточён в Тауэр и умер при невыясненных обстоятельствах.
Говорят, его выбросило за борт корабля в Ла-Манше. Анна, узнав об этом, не проронила ни слезинки. Брат помнил, как она плакала: «Мой муж — настоящее чудовище».
Томас Сент-Леджер не был ни герцогом, ни принцем крови. Он был просто рыцарем, капитаном Кале, человеком невысокого происхождения, но верным слугой короля Эдуарда IV. Он знал Анну ещё при жизни её первого мужа — видел её на придворных праздниках, грустную, замкнутую, с дочерью на руках, и, говорят, влюбился сразу, но не смел даже подойти, потому что она была сестрой короля, а он — никто.
Он ждал её семь лет. Семь лет, пока Генри Эксетер мучил Анну своей ревностью и жестокостью, пока он предавал Йорков и возвращался, пока его наконец не заточили в Тауэр. Томас не писал ей писем — это было бы неприлично. Он просто был рядом, делал свою работу, ждал и молился, чтобы однажды она стала свободной.
И в 1474 году, когда Анна наконец овдовела, он осмелился попросить её руки. Эдуард IV, её брат, сначала возмутился: как это, сестра короля — и за какого-то Сент-Леджера? Но Анна, которая всю жизнь делала то, что ей приказывали, впервые сказала «нет» брату. Она не хотела больше титулов, не хотела дворцов, не хотела выгодных союзов. Она хотела только одного — чтобы рядом был человек, который смотрит на неё не как на герцогиню Йоркскую, а как на женщину, которую он готов ждать семь лет.
Эдуард сдался. Он любил сестру, и, наверное, впервые увидел в её глазах не покорность, а что-то живое. Свадьба была тихой, без пышных торжеств. Анна и Томас обвенчались в часовне, и она, как говорят, впервые за много лет улыбнулась.
Брак с Томасом Сент-Леджером стал для Анны тем, чего у неё никогда не было: покоем. Она родила ему дочь — ещё одну Анну, — и зажила наконец не как политический инструмент, а как жена и мать. Томас был небогат, но щедр; не знатен, но благороден душой. Он не повышал на неё голос, не изменял, не пропадал в кабаках. Он просто был рядом — и этого оказалось достаточно.
Анна наверняка знала, что их счастье может оказаться недолгим. Война Роз не кончилась, трон шатался, а Йорки были как свечи на ветру. Но она, кажется, решила не думать о будущем. Просто жить здесь и сейчас, пока можно.
В 1483 году умер её брат Эдуард IV, и на трон взошёл другой брат — Ричард III. Томас Сент-Леджер, верный Йоркам, присягнул новому королю и продолжил служить. Но Ричард продержался всего два года. При Босворте в 1485 году его убили, корона перешла к Генриху Тюдору, и для всех, кто был близок к Йоркам, наступили чёрные дни.
Томаса Сент-Леджера объявили изменником. Он был арестован и казнён в 1488 году — одним из последних, кто заплатил головой за верность дому, которого больше не существовало. Анна к тому времени уже была мертва — она умерла в 1476 году, за двенадцать лет до смерти мужа. Она не увидела, как пала династия, как её брата Ричарда назвали чудовищем, как её дочери остались без отца. Она ушла первой, и, может быть, это было милосердием.
Но есть в этой истории ещё один человек, о котором нельзя забыть. Дочь Анны от первого брака — Анна Холланд — выросла и вышла замуж. У неё родились дети, у тех — свои дети, и так далее, по женской линии, пока в двадцатом веке не родился Майкл Ибсен, лондонский столяр, который даже не подозревал, что его кровь хранит тайну пятисотлетней давности.
Именно Анна Холланд, та самая девочка, которую Анна Йоркская родила в жестоком браке с герцогом Эксетером, стала звеном в цепи, которая через века привела учёных к останкам Ричарда III. Не Томас Сент-Леджер, которого Анна любила, а ребёнок от ненавистного мужа — вот кто оказался ключом к опознанию короля. Какая горькая ирония: любовь не оставила следа в генеалогических таблицах, а жестокий брак — оставил.
Но сама Анна Йоркская об этом не узнала. Она умерла в 1476 году, в своём поместье, возможно, держа за руку Томаса. Ей было всего тридцать семь. Она не дожила до старости, не увидела внуков, не узнала, что через пятьсот лет её имя произнесут в лаборатории. Но она успела узнать другое: каково это — быть любимой не за титул, а за то, что ты просто есть.
И, может быть, это и есть настоящее бессмертие.
Анну Йоркскую похоронили в церкви Святого Георга в Виндзоре, рядом с другими Йорками. Её могила сохранилась — в отличие от могилы её брата Ричарда, которого закопали наспех в монастырском склепе, а потом потеряли на пятьсот лет. Но именно её кровь, переданная через дочерей, которых она родила в боли и радости, вернула Ричарду III его имя.
Она не была королевой. Она не была святой. Она не была даже особенно счастливой — кроме, может быть, последних двух лет жизни, когда рядом был Томас. Но она прожила свою судьбу так, как могла: с достоинством, с верностью и с любовью, которая оказалась сильнее политики, войны и даже смерти.
И когда я думаю о ней, я вспоминаю не ДНК и не генеалогические таблицы. Я вспоминаю женщину, которая после семи лет одиночества и унижений осмелилась сказать своему брату-королю: «Я выхожу за него. И ты меня не переубедишь».
