В ноябре 1995 года, глядя в камеру Мартина Башира, принцесса Уэльская произнесла фразу, которую потом повторяли миллионы: «Я хочу быть королевой людских сердец». Камера зафиксировала, как она чуть опустила взгляд после этих слов. Но другая её фраза из того же интервью запомнилась меньше, хотя значила больше: «Эта конкретная сторона моей жизни вызывает у некоторых людей смятение и страх».
Год спустя, в октябре 1996-го, Диана передала своему дворецкому Полу Барреллу запечатанный конверт. Внутри лежал лист бумаги с её почерком. Она просила сохранить письмо и никому не показывать.
В этом письме стояли слова, от которых Баррелл, по его собственному признанию, не мог уснуть: «Мой муж планирует «несчастный случай» в моей машине. Отказ тормозов и серьёзная травма головы». Письмо было датировано октябрём 1996 года. До парижского тоннеля Альма оставалось десять месяцев.
Четвёртого абзаца, в котором мир ещё стоит на месте, у этой истории нет. К тому моменту, когда Диана писала эти строки, мир уже двигался к августу 1997-го.
После развода с принцем Чарльзом в июле 1996 года Диана лишилась титула «Её Королевское Высочество». Вместе с титулом исчезло и другое: офицеры Королевской охраны, которые сопровождали её с 1981 года. Шестнадцать лет рядом с ней находились вооружённые профессионалы, обученные просчитывать маршруты, проверять помещения, контролировать толпу. Теперь их не было.
Диана могла обратиться с просьбой о возобновлении охраны. Несколько близких друзей советовали ей это сделать. Она отказалась. По свидетельству Баррелла и нескольких друзей, принцесса воспринимала охрану не как защиту, а как надзор. Люди, которые должны были её оберегать, одновременно докладывали обо всех её перемещениях. Свобода, полученная после развода, была для неё слишком ценной, чтобы снова впустить в свою жизнь людей в штатском с рациями.
Этот выбор определил всё, что случилось потом.
Лето 1997 года Диана провела так, будто торопилась жить. В январе она ходила по минным полям Анголы в защитном жилете, а фотографии облетели весь мир. В июне посетила Пакистан. В июле встретилась с Доди аль-Файедом, сыном египетского миллиардера Мохаммеда аль-Файеда, владельца универмага «Хэрродс» и парижского отеля «Ритц».
Их роман развивался стремительно. За шесть недель они совершили несколько совместных поездок. К концу августа папарацци охотились за ними с яростью, которая пугала даже бывалых телохранителей Файедов.
Охрану Дианы в этих поездках обеспечивали не королевские офицеры, а служба безопасности семьи аль-Файед. Профессиональные люди, но с другим уровнем подготовки и другими полномочиями. Они не могли перекрыть улицу. Не могли потребовать от полиции оцепления. Не имели доступа к разведывательным данным. Они были частными охранниками, приставленными к одной из самых фотографируемых женщин планеты.
Тревор Рис-Джонс, телохранитель Доди, позже скажет, что чувствовал нарастающее давление. Количество фотографов у каждого отеля, ресторана, яхты росло с каждым часом.
Тридцатого августа 1997 года Диана и Доди прилетели в Париж из Сардинии на частном самолёте. Они приземлились в аэропорту Ле-Бурже около 15:20 по парижскому времени. Их сопровождали двое охранников: Рис-Джонс и Кес Вингфилд.
Первой остановкой стала вилла герцога Виндзорского в Булонском лесу, принадлежавшая Мохаммеду аль-Файеду. Доди хотел показать Диане дом, в котором, возможно, они стали бы жить. Визит был коротким.
Около 16:30 пара прибыла в «Ритц» на Вандомской площади. Их уже ждали фотографы. Не два и не пять. Около тридцати человек с камерами толпились у входа. Вспышки начались ещё до того, как автомобиль остановился.
В отеле Диана поднялась в Императорский люкс. Доди спустился в ювелирный магазин «Репосси» неподалёку и забрал кольцо. Что именно это означало, осталось предметом споров. Позже некоторые близкие утверждали, что речь шла о помолвке. Другие говорили, что это был просто подарок.
Вечером они покинули отель и направились в ресторан «Chez Benoît». Но папарацци преследовали их так плотно, что ужин стал невозможен. Они вернулись в «Ритц» и ели в ресторане отеля, за столиком, отгороженным от других гостей. Диана почти не прикоснулась к еде.
Здесь история подходит к развилке. К тому моменту, когда стрелки часов приблизились к полуночи, нужно было решить простой вопрос: как добраться из отеля до квартиры Доди на улице Арсен-Уссе, чтобы папарацци не превратили поездку в погоню.
Официальный водитель и оба охранника ждали у главного входа. Таков был первоначальный план. Фотографы это знали и заняли позиции.
Тогда Анри Поль, заместитель начальника службы безопасности «Ритца», предложил другой вариант. Он сам сядет за руль. Они выедут через задний выход на улицу Камбон. Официальный автомобиль с охраной отправится от главного входа как приманка.
Анри Поль вернулся в отель примерно в 22:00, после нескольких часов отсутствия. Камеры наблюдения зафиксировали его в баре отеля. Он выглядел спокойным, разговаривал с охранниками, жестикулировал. Токсикологическая экспертиза, проведённая после аварии, покажет, что уровень алкоголя в его крови втрое превышал допустимую норму. В его организме также обнаружат следы антидепрессантов.
Никто из присутствующих не заметил, что он пьян. Или не захотел заметить.
Рис-Джонс и Вингфилд узнали о новом плане поздно. Вингфилд остался у главного входа. В автомобиль с Дианой, Доди и Анри Полем сел только Рис-Джонс.
Один телохранитель вместо двух. Водитель, который не был профессиональным шофёром и чьё состояние никто не проверял. Автомобиль без машины сопровождения.
Двенадцать минут после полуночи. «Мерседес S280» выехал с заднего двора «Ритца».
Маршрут, который выбрал Анри Поль, не был кратчайшим. Вместо того чтобы ехать по улицам к квартире напрямую, он направился вдоль набережной Сены. Причина, вероятно, была в скорости: широкие прибрежные дороги позволяли разогнаться и оторваться от мотоциклов с фотографами.
Папарацци не отставали. Несколько мотоциклов держались вплотную. Позже свидетели расскажут о звуке моторов, который нарастал, как гул перед грозой.
Анри Поль набирал скорость. По данным следствия, при въезде в тоннель под площадью Альма автомобиль двигался со скоростью около 105 километров в час. Ограничение на этом участке составляло 50.
В 00:23 «Мерседес» задел белый «Фиат Уно», потерял управление и врезался в тринадцатую опору тоннеля.
Анри Поль погиб мгновенно. Доди аль-Файед погиб мгновенно. Рис-Джонс, единственный пристёгнутый ремнём безопасности, получил тяжелейшие травмы лица, но выжил. Он не помнит момента аварии.
Диана была жива.
Первым на месте оказался фотограф. Не врач, не полицейский. Фотограф Ромуальд Рат подбежал к разбитому автомобилю и сделал снимки. Затем подъехали другие. Некоторые фотографировали. Некоторые пытались открыть двери.
Врач Фредерик Маилье, проезжавший мимо, остановился и оказал первую помощь. Он увидел, что женщина на заднем сиденье дышит, но её состояние тяжёлое. Скорая прибыла в 00:32, через девять минут после столкновения.
Французская система экстренной медицинской помощи отличается от британской. Вместо того чтобы быстро доставить пострадавшего в больницу, врачи стабилизируют его на месте. Диану извлекли из автомобиля, провели реанимационные мероприятия в машине скорой. В больницу Питье-Сальпетриер её доставили только в 2:06 ночи.
В 4:00 утра 31 августа 1997 года хирурги объявили о её смерти. Ей было тридцать шесть лет.
Когда расследование закончилось, факты выстроились в последовательность, которую трудно читать без ощущения, что каждый из них по отдельности ещё мог быть исправлен.
Если бы Диана сохранила королевскую охрану, офицеры никогда не допустили бы нетрезвого водителя за руль. Если бы Рис-Джонс имел полномочия королевского охранника, он мог бы настоять на проверке маршрута. Если бы автомобиль сопровождения следовал за «Мерседесом», скорость была бы ниже. Если бы пассажиры пристегнули ремни безопасности, последствия удара могли быть иными.
Но все эти «если» упирались в одно решение, принятое не в ту ночь, а гораздо раньше. Диана не хотела, чтобы её охраняли люди, которые одновременно за ней наблюдали. Она написала об этом в письме Барреллу. Она говорила об этом друзьям. Она выбрала свободу, и цена этого выбора оказалась такой, какую она сама же и предсказала.
Октябрьское письмо 1996 года стало публичным только в 2003 году, когда Баррелл предстал перед судом по обвинению в краже вещей принцессы. Он предъявил письмо как доказательство того, что Диана доверяла ему. Суд прекратился после вмешательства королевы, но письмо уже было прочитано.
«Мой муж планирует «несчастный случай» в моей машине».
Королевский коронер лорд Скотт Бейкер в 2008 году представил эти слова присяжным. Расследование, длившееся несколько лет, пришло к вердикту: гибель Дианы и Доди стала результатом грубой небрежности водителя Анри Поля и преследовавших автомобиль папарацци. Никакого заговора доказано не было.
Но письмо осталось.
После похорон, на которые пришли два с половиной миллиона человек, Кенсингтонский дворец превратился в стихийный мемориал. Люди несли цветы неделями. Запах лилий и роз стоял в воздухе так густо, что прохожие на другой стороне улицы замедляли шаг.
Среди тысяч записок, оставленных у ворот, одна фраза повторялась чаще других: «Королева наших сердец».
Она хотела именно этого. Она сказала об этом перед камерой в 1995 году, опустив глаза, будто сама не верила, что имеет право произнести такие слова вслух.
И она же написала письмо, в котором назвала цену, которую боялась заплатить. Письмо пролежало у дворецкого семь лет. Конверт, по словам Баррелла, со временем стал мягким от частых прикосновений. Он доставал его и убирал обратно, не зная, что делать с чужим страхом, который оказался пророчеством.
В Париже, в тоннеле под площадью Альма, на тринадцатой опоре нет следов аварии. Бетон давно отремонтирован. Над тоннелем, на площади, стоит точная копия факела Статуи Свободы. Она была установлена в 1989 году, за восемь лет до аварии, как символ франко-американской дружбы. После гибели Дианы люди стали приносить к факелу цветы, считая его мемориалом принцессы.
Он им не является. Но цветы не прекращаются.
