— Ты видела, как он на меня смотрел? Как барин на холопа, которому пятак в грязь кинул. «Бери, Игорек, не стесняйся, папка платит». Аж скулы сводит, как вспомню эту его сытую, самодовольную ухмылку.
Игорь с силой пнул носок ботинка о пятку другого, пытаясь снять обувь без рук. Дорогой кожаный туфель, купленный специально для сегодняшнего ужина, отлетел в угол узкой прихожей, глухо ударившись о плинтус. Он рванул узел галстука, словно тот был удавкой, и наконец выдохнул, выпуская вместе с перегаром от элитного коньяка всю ту желчь, что копил последние четыре часа.
Светлана стояла у зеркала, медленно расстегивая пальто. Она видела отражение мужа: раскрасневшееся лицо, бегающие злые глаза и этот оскал, который появлялся у него только дома, за закрытыми дверями. В её руках был плотный конверт из кремовой бумаги с золотым тиснением — тот самый, который отец вручил им за десертом под аплодисменты мамы и сдержанные улыбки гостей.
— Игорь, ты о чем вообще? — спокойно спросила она, аккуратно вешая пальто на вешалку. — Ты полчаса назад произносил тост за здоровье папы. Ты говорил, что он наш ангел-хранитель. Ты обнимал его за плечи и благодарил так, что у мамы тушь потекла. А теперь ты швыряешь обувь и говоришь гадости?
— Это этикет, Света! Этикет! — рявкнул он, проходя в комнату и на ходу расстегивая рубашку. Пуговицы отлетали с легким треском, но ему было плевать. — Или ты хотела, чтобы я прямо там, за столом, сказал твоему папаше, куда он может засунуть свою благотворительность? Я соблюдал приличия. Я играл по вашим правилам. Улыбаемся и машем, пока богатый родственник тешит свое эго.
Светлана прошла следом за ним. В комнате было душно. Окна выходили на шумный проспект, и даже сквозь стеклопакеты пробивался гул города. На фоне роскошного загородного дома родителей их «двушка» с ремонтом от застройщика казалась особенно убогой и тесной. Игорь уже стянул рубашку и швырнул её на кресло, оставшись в майке. Он ходил из угла в угол, как тигр в клетке, распаляя себя все больше.
— Он же специально это сделал при всех, — продолжал он, тыча пальцем в сторону конверта, который Светлана положила на комод. — Не мог просто передать? Нет! Ему нужен был спектакль. «Дорогие дети, я вижу, как вы устали, вам надо отдохнуть». Перевод: «Я вижу, что твой муж — неудачник, который не может вывести жену дальше дачи, поэтому вот вам кость с барского стола». Он меня унизил, Света. Публично и изощренно.
— Унизил? — Светлана устало опустилась на край дивана. — Он подарил нам две недели на Мальдивах. В отеле, который мы сами рассматривали в интернете, но закрыли вкладку, увидев цену. Это пять звезд, Игорь. Все включено. Перелет бизнес-классом. Где тут унижение? Он просто хочет сделать нам приятное. Мы три года нигде не были.
— Вот именно! Мы не были, потому что мы живем по средствам! — взвился Игорь. Он подскочил к комоду, схватил конверт и помахал им перед лицом жены. — А это — подачка. Это демонстрация силы. Он словно говорит: «Смотри, щенок, я могу щелкнуть пальцами и купить то, на что ты будешь копить десять лет». И ты сидишь там, киваешь, улыбаешься… А я чувствую себя содержанкой.
Светлана смотрела на него с нескрываемым удивлением. Она помнила, как горели его глаза там, в гостиной. Как он жадно разглядывал брошюру отеля, как спрашивал у отца про вид из номера, про питание, про алкоголь. Он не выглядел униженным. Он выглядел довольным котом, который добрался до сметаны.
— Если тебя это так оскорбляет, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза, — почему ты не отказался? Почему ты взял конверт? Почему ты жал ему руку и называл «лучшим тестем на свете»? Ты мог бы сказать: «Спасибо, Виктор Петрович, но мы справимся сами». Но ты этого не сделал.
Игорь замер на секунду, его лицо скривилось в гримасе. Вопрос попал в точку, но признавать свою слабость он не собирался. Вместо этого он перешел в нападение, используя свою любимую тактику — искажение реальности.
— Потому что я не идиот, чтобы устраивать скандал на юбилее! — выплюнул он. — Я берегу твои нервы. Я берегу нервы твоей матери. Я пожертвовал своей гордостью ради мира в семье. Но ты даже этого не ценишь. Ты видишь только блестящую обертку. А то, что твой отец смотрит на меня как на пустое место, ты предпочитаешь не замечать. Конечно, он же папочка. Святой человек. А муж так, сбоку припека.
Он бросил конверт обратно на комод с таким видом, будто тот был заразным. Но Светлана заметила, как бережно, почти нежно его пальцы коснулись плотной бумаги секундой ранее. Он ненавидел дарителя, но подарок уже мысленно присвоил.
— Ты лицемеришь, Игорь, — сказала она, и в её голосе зазвучали холодные нотки. — Тебе не противен подарок. Тебе противно, что его сделал не ты. Но вместо того, чтобы сказать спасибо или промолчать, ты начинаешь поливать грязью человека, который, между прочим, помог нам с первым взносом на ипотеку. Тогда ты тоже говорил про унижение? Нет, тогда ты деньги взял молча.
— Не смей мне тыкать ипотекой! — заорал Игорь, и жила на его шее вздулась. — Я все верну! До копейки верну! Как только мой проект выстрелит. А сейчас… сейчас я вынужден терпеть. Вынужден улыбаться. Но ты не думай, что я слепой. Я видел, как он подмигнул тебе, когда я вышел покурить. Типа: «Ну что, дочка, нравится игрушка?». Я для него не человек, я функция. Приложение к тебе. И этот курорт… думаешь, он для меня старался? Хрен там. Он просто хочет, чтобы его доченька не забывала, кто на самом деле её кормит.
Игорь подошел к бару — единственной дорогой вещи в их гостиной, тоже, кстати, подарку на свадьбу, — и плеснул себе виски в стакан. Руки его слегка дрожали. Он выпил залпом, не смакуя, словно лекарство от душевной боли, которую сам себе и придумал.
— Знаешь, что самое смешное? — он повернулся к ней, криво усмехаясь. — Я ведь поеду. Я поеду в этот чертов отель. Я буду есть их лобстеров, пить их коктейли и лежать на их шезлонгах. Но не потому, что я благодарен твоему папаше. А назло ему. Я буду пользоваться всем этим на полную катушку, чтобы его деньги работали на меня. Пусть платит. Пусть думает, что купил меня. А я буду смотреть на этот океан и знать, что я его поимел. Что я взял свое.
Светлана молчала. Ей вдруг стало физически неприятно находиться с ним в одной комнате. Воздух пропитался злобой и какой-то липкой, мелкой завистью. Она смотрела на мужчину, за которого вышла замуж три года назад, и не узнавала его. Точнее, узнавала, но теперь видела слишком отчетливо. Это был человек, который готов был целовать руки, пока они давали деньги, и плевать в них, как только отворачивался.
— Ты говоришь страшные вещи, — произнесла она наконец. — Ты собираешься отдыхать за его счет и при этом ненавидишь его за щедрость. Это… это подло, Игорь.
— Это жизнь, Света! — отрезал он, с грохотом ставя стакан на стол. — Жизнь — это джунгли. И если твой папаша — лев, то я пока шакал, который ждет своего часа. Но я не буду голодать из-за гордости. Я возьму то, что дают. А ты… ты лучше иди собирай вещи. Или ты думаешь, чемоданы сами себя упакуют?
Он развернулся и пошел в спальню, на ходу стягивая майку. Светлана осталась стоять посреди гостиной, глядя на золотой конверт. В ушах все еще звенел его голос, полный яда, но где-то внутри начало формироваться холодное, твердое решение, о котором Игорь пока даже не догадывался.
В спальне царил хаос, но это был хаос упорядоченный, маниакальный. На широкой кровати лежал раскрытый, словно устрица, огромный черный чемодан. Игорь метался между шкафом и кроватью, и в его движениях сквозила странная, пугающая двойственность. Только что он брызгал слюной, проклиная «подачку» тестя, а сейчас с хирургической точностью разглаживал на кровати льняные брюки, купленные на прошлой распродаже.
Светлана стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Ей казалось, что она смотрит какое-то сюрреалистичное кино.
— Ты посмотри на эти перелеты, — бубнил Игорь, сверяясь с распечаткой электронного билета, которую он же сам и достал из того самого ненавистного конверта. — Вылет в шесть утра. Это значит, в аэропорту надо быть в три. Твой отец, конечно, о трансфере не подумал? Ах да, зачем? Пусть молодые помучаются, такси вызовут. Экономят на всем, даже когда строят из себя ротшильдов.
— Там заказан индивидуальный трансфер, Игорь, — глухо отозвалась Светлана. — Мерседес довезет нас прямо до терминала. Папа все предусмотрел.
Игорь на секунду замер с белой рубашкой в руках. На его лице мелькнуло разочарование — повод для жалобы исчез, — но он тут же нашел новый.
— Мерседес… Ну конечно. Пускают пыль в глаза. А авиакомпания? — он пренебрежительно фыркнул, аккуратно сворачивая рубашку валиком, чтобы не помялась. — Я читал отзывы, там питание испортилось еще год назад. Кормят как скот. Но твоему папе же плевать, он, небось, галочку поставил: «отправил детей на море», а как мы там долетим — дело десятое. Нормальные люди, Света, летают другими рейсами, без этих ночных стыковок. Но дареному коню, как говорится, под хвост не заглядывают, да?
Он уложил рубашку в чемодан с такой нежностью, словно это был младенец. Светлану передернуло от этого контраста. Его слова сочились ядом, но руки… Руки жадно паковали вещи, предвкушая «сладкую жизнь». Он ненавидел дарителя, но подарок уже любил всей душой.
— Зачем ты берешь смокинг? — спросила она, заметив, как он достает из чехла свой лучший костюм. — Мы едем на пляжный курорт.
— Затем, дорогая моя, что там наверняка будет какой-нибудь гала-ужин, — менторским тоном заявил Игорь, стряхивая несуществующую пылинку с лацкана. — И я не собираюсь выглядеть там бедным родственником, каким меня считает твой отец. Я буду выглядеть лучше всех. Пусть эти напыщенные индюки в отеле видят, что у меня вкуса побольше, чем у них денег. Я им покажу класс.
Он подошел к зеркалу, приложил пиджак к голому торсу и втянул живот, принимая горделивую позу. В его глазах читалось самолюбование. Он уже видел себя там, среди пальм и роскоши, успешным, красивым, значимым.
— Ты ненавидишь богатых, но так хочешь быть одним из них, — тихо произнесла Светлана. Это была не вопрос, а констатация факта. — Ты презираешь моего отца за успех, но готов удавиться за возможность пожить его жизнью хотя бы две недели.
— Не путай, Света! — Игорь резко обернулся, отбрасывая пиджак на кровать. — Я не хочу быть ими. Я хочу, чтобы они знали свое место. Твой отец думает, что он купил мне ошейник этим туром? Черта с два. Я поеду туда как ревизор. Я найду каждый косяк в этом отеле. Я буду требовать сервис на все сто процентов, потому что за это уплачено. Уплачено моим унижением сегодня за столом. Так что я имею полное право выжать из этой поездки всё.
Он вернулся к комоду и снова схватил ваучеры, вчитываясь в мелкий шрифт.
— Так, «Ультра все включено»… — пробормотал он, водя пальцем по строчкам. — А алкоголь? Импортный или местная сивуха? Если местный — я устрою скандал прямо на ресепшене. Я не собираюсь травиться пойлом, пока твой папочка пьет дома коллекционные вина. Ага, вот, «премиальные напитки». Ну, слава богу, хоть тут не сэкономил старый жмот.
Светлана почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей стало физически душно в этой комнате, пропитанной запахом его дорогого одеколона и дешевой зависти. Она смотрела, как он достает новые плавки — ярко-синие, брендовые, которые она подарила ему на 23 февраля. Он приложил их к бедрам, снова повернулся к зеркалу и подмигнул своему отражению.
— А что? Форма отличная, — самодовольно хмыкнул он. — Не то что твой папаша с его пузом. Деньги есть, а на спортзал времени нет? Вот пусть посмотрит на зятя и удавится от зависти. Я там буду королем пляжа, Света. Все бабы шеи свернут. И ты будешь идти рядом и гордиться, что у тебя такой мужик, а не мешок с деньгами.
— Гордиться? — переспросила она. Голос её был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — Чем гордиться, Игорь? Тем, что ты едешь за чужой счет и при этом поливаешь грязью того, кто платит? Ты сейчас похож не на короля, а на капризного подростка, который украл у родителей кредитку.
Игорь замер. Медленно, очень медленно он опустил плавки на кровать. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением холодной, расчетливой злобы. Он понял, что жена не просто ворчит, она перестала быть его союзником. Она больше не кивала, не поддакивала, не пыталась его успокоить. Она смотрела на него так, как смотрят на насекомое.
— Ты, я смотрю, совсем берега попутала, — процедил он, делая шаг к ней. — Защищаешь папочку? Конечно. Кровь не водица. Вы все одинаковые. Думаете, раз у вас есть бабки, вы можете диктовать условия? Я глава этой семьи, Света! И я решаю, как нам относиться к этим подачкам. Я сказал — это унижение, значит, это унижение. А ты должна меня поддержать. А не стоять тут с видом святой мученицы.
Он схватил с полки стопку носков и швырнул их в открытый чемодан.
— Собирайся, я сказал! Хватит стоять! У нас вылет через шесть часов, а у тебя конь не валялся. Или ты ждешь, пока я и твои трусы сложу? Я не нанимался к тебе в лакеи. Твой отец и так сделал из меня клоуна, так хоть ты не добавляй.
Светлана не шелохнулась. Она смотрела на полупустой чемодан, на разбросанные вещи, на красное от гнева лицо мужа и понимала: точка невозврата пройдена. В этом чемодане сейчас паковались не вещи. Там паковалась ложь, лицемерие и неуважение. И она точно знала, что не позволит этому багажу пересечь границу их дома.
Игорь с остервенением запихивал в боковой карман чемодана несессер с туалетными принадлежностями. Молния заела, и он дернул её с такой силой, что собачка жалобно скрипнула. Этот мелкий бытовой затык послужил спусковым крючком для новой волны словесных помоев, которая, казалось, не иссякнет сегодня никогда.
— Знаешь, что было самым мерзким? — прошипел он, не глядя на жену. — Не тосты, нет. А когда мы прощались. Я жал ему руку, эту его вялую, стариковскую ладонь, а он держал мою руку в своей чуть дольше положенного. И смотрел так… с отеческим прищуром. «Отдохни, зятек, наберись сил». Меня чуть не вывернуло прямо на их мраморный пол. Я чувствовал себя так, будто коснулся чего-то липкого, грязного. А пришлось улыбаться и кивать, как китайскому болванчику.
Светлана стояла у окна, скрестив руки так сильно, что пальцы побелели. Она слушала, как муж описывает её отца, человека, который всю жизнь работал на износ, чтобы обеспечить семью, и чувствовала, как внутри неё умирает последняя капля жалости к этому кричащему мужчине.
— Ты ему руки целовал, Игорь. Фигурально выражаясь, ты готов был ему ботинки лизать, пока он выписывал этот тур, — её голос был ровным, ледяным, лишенным эмоций. — Ты смеялся над его несмешными шутками. Ты подливал ему коньяк. А теперь тебя тошнит?
— Да, меня тошнит! — заорал Игорь, разворачиваясь к ней всем корпусом. Его лицо пошло красными пятнами, в уголках губ скопилась слюна. — Меня тошнит от их сытости! От того, как твоя мать хвастается новой шубой, делая вид, что ей неловко. От того, как твой отец раздает советы, которых никто не просил. Ты думаешь, он подарил путевку, потому что добрый? Нет! Он подарил её, чтобы лишний раз ткнуть меня носом в мое дерьмо! Чтобы показать: «Смотри, Игорь, ты — ноль. Ты не можешь вывезти жену на море. А я могу. Я — самец, а ты — так, приживалка».
Он подошел к шкафу и начал рывками сдергивать с вешалок летние футболки, швыряя их в чемодан как попало. Аккуратность исчезла, уступив место истерике.
— Он ненавидит меня, Света! — продолжал он, размахивая руками. — Он видит во мне конкурента, которого уже победил, и наслаждается своей победой. Этот старый денежный мешок думает, что может купить мое уважение? Хрен ему! Я возьму этот тур как компенсацию. За моральный ущерб! За то, что я вынужден терпеть его общество на всех праздниках. За то, что я слушаю его нравоучения о бизнесе, хотя он просто удачно наворовал в девяностые!
— Папа построил бизнес с нуля… — попыталась вставить слово Светлана, но Игорь её перебил грубым хохотом.
— С нуля! Не смеши меня! Честным трудом такие дома не строят. Он вор и лицемер. И ты такая же, если защищаешь его. Тебе просто нравится быть дочкой богатого папика. А я для тебя кто? Неудачный проект? Ошибка молодости?
Игорь остановился, тяжело дыша. Его взгляд был безумным. Казалось, он сам верил в ту искаженную реальность, которую только что нарисовал. В этой реальности он был не ленивым завистником, а жертвой обстоятельств и жестоких богатеев.
— Я ненавижу их, Света. Всех их, — проговорил он тише, но от этого слова звучали еще страшнее. — Ненавижу их манеры, их взгляд свысока, их подачки. Мне противно брать эти деньги, понимаешь? Противно! Но я возьму. Из принципа. Я поеду, буду жрать их еду, пить их виски и смеяться над ними. Потому что они мне должны. За то, что я терплю их присутствие в своей жизни. За то, что я вообще женился на тебе и вошел в этот гадюшник.
Светлана смотрела на него и видела, как он, говоря о ненависти к деньгам, заботливо укладывает свои любимые солнцезащитные очки в жесткий футляр, чтобы не раздавить в дороге. Это двоедушие было настолько чудовищным, что казалось гротескным.
— Ты говоришь, что тебе противно брать деньги, но сам ты нас обеспечить не можешь, — медленно произнесла она, повторяя его мысли вслух. — Тебе жмет самолюбие, но не жмет пользоваться благами. Ты ненавидишь моего отца, но любишь его подарки. Ты называешь его старым кошельком, но этот кошелек сейчас оплачивает твой комфорт.
— Да пошла ты! — огрызнулся Игорь, с силой захлопывая крышку чемодана. Замки щелкнули, как затвор пистолета. — Ты ничего не понимаешь в мужской гордости. Я делаю одолжение, принимая этот дар. Я сохраняю видимость семьи. Скажи спасибо, что я не швырнул этот конверт ему в лицо прямо там, за столом!
Он сел на чемодан, чтобы придавить вещи, и начал застегивать молнию. Его движения были резкими, нервными.
— Всё. Я готов, — объявил он, вставая и отряхивая руки, словно только что закончил грязную работу. — Вызывай такси до аэропорта. И не вздумай заказывать «эконом», раз уж твой папаша платит. Пусть хоть тут раскошелится по полной.
Он посмотрел на жену с вызовом, ожидая покорности, к которой привык за эти годы. Он был уверен, что его истерика, как обычно, подавит её волю, заставит чувствовать вину за богатство родителей и оправдываться. Но он не заметил, что в глазах Светланы больше не было ни страха, ни обиды. Там была пустота, какую оставляет после себя выжженная земля. И в этой пустоте уже созрел план, который должен был поставить точку в этом спектакле одного актера.
Игорь нетерпеливо постукивал пальцами по крышке чемодана, поглядывая на настенные часы. Его раздражение нарастало с каждой секундой, смешиваясь с предвкушением полета, который должен был унести его из этой душной квартиры в мир роскоши, пусть и оплаченной ненавистным тестем.
— Ну? Ты вызвала такси? — бросил он, не оборачиваясь. — Я не собираюсь опаздывать. Если мы застрянем в пробке, я лично выставлю счет твоему отцу за новые билеты.
Светлана стояла у стола, лицо её подсвечивалось холодным голубоватым светом экрана смартфона. Она не спешила. Её палец завис над сенсорной кнопкой, на которой красными буквами горело предупреждение: «Действие необратимо. Подтвердить аннуляцию?». Она подняла глаза на мужа. Он выглядел нелепо в этой майке-алкоголичке посреди комнаты, сидя верхом на чемодане, набитом вещами, купленными не им.
— Такси не будет, Игорь, — произнесла она спокойно. В её голосе не было дрожи, только глухая, свинцовая усталость и сталь. — Ни такси, ни самолета, ни Мальдив. По крайней мере, для тебя.
Игорь резко повернулся, его брови поползли на лоб. На лице появилась кривая ухмылка — он решил, что жена неудачно шутит или пытается его шантажировать.
— Что за бред ты несешь? — хмыкнул он, вставая. — Света, хватит ломать комедию. У меня нет настроения на твои педагогические этюды. Вызывай машину, мы выходим через десять минут.
— Я не шучу, — Светлана нажала на экран. Легкая вибрация телефона подтвердила операцию. На почту тут же пришло уведомление. — Я только что аннулировала твой билет. И сняла бронь со второго номера в отеле. Ты никуда не летишь.
Игорь замер. Ухмылка медленно сползала с его лица, уступая место искреннему, животному недоумению, которое быстро сменялось яростью. Он подскочил к ней, вырывая телефон из рук. Глаза его бегали по строчкам электронного письма: «Уважаемая Светлана… возврат средств… пассажир Игорь… аннулирован».
— Ты… ты что, совсем больная? — прохрипел он, глядя на неё, как на сумасшедшую. — Ты что натворила, дура?! Это же деньги! Это пятьсот тысяч! Ты понимаешь, что ты сделала?! Ты лишила меня отпуска!
— Я лишила тебя возможности паразитировать, — отрезала Светлана, выхватывая телефон обратно. — Ты только что, битый час, рассказывал мне, как тебе противна наша семья. Как тебя унижает мой отец. Как ты ненавидишь каждый рубль, который он нам дает. Ну так вот, радуйся. Я избавила тебя от унижения. Тебе больше не нужно «жрать с руки» и терпеть. Ты свободен от обязательств перед «денежным мешком».
Игорь побагровел. Жилка на виске забилась так сильно, что казалось, сейчас лопнет. Он не слышал сарказма, он слышал только то, что у него отобрали игрушку.
— Верни всё назад! — заорал он, брызгая слюной. — Звони им! Немедленно звони и восстанавливай бронь! Ты не имеешь права! Это подарок нам обоим! Ты не можешь решать за меня!
— Могу, — Светлана сделала шаг вперед, заставляя его отступить. Теперь она наступала, и её гнев был страшнее его истерики, потому что был осознанным.
— Нет! Не можешь!
— Мой отец оплатил нам путевку на море, и ты целовал ему руки, а за глаза называешь старым денежным мешком, который тебя унижает подачками! Тебе противно брать деньги, но сам ты нас обеспечить не можешь! Я не позволю поливать грязью моего папу! Вон из моей жизни!
Тишина, повисшая после этих слов, была не звенящей, а тяжелой, как могильная плита. Игорь смотрел на жену, открывая и закрывая рот. Он вдруг осознал, что дело не в путевке. Дело в том, что она видит его насквозь. Видит всю его мелочность, всё его убожество. И это было страшнее всего.
— Ах так… — прошипел он, сузив глаза. Злость исказила его черты до неузнаваемости. — Значит, выгоняешь? Из-за папочки? Выбираешь кошелек, а не мужа? Ну и отлично. Ну и подавись своим морем! Думаешь, я пропаду? Да я найду себе бабу в сто раз лучше, которая будет меня ценить, а не попрекать куском хлеба!
Он метнулся к чемодану, схватил его за ручку и рывком поднял. Чемодан был тяжелым, набитым под завязку вещами для красивой жизни, которой у него теперь не будет.
— Я ухожу! — рявкнул он, толкая чемоданом дверь спальни. — Но ты еще приползешь! Ты еще будешь умолять меня вернуться, когда поймешь, что твой папаша не заменит тебе мужика в постели! Но будет поздно!
Он вылетел в прихожую. Светлана не двинулась с места. Она слышала, как он грохочет ботинками, как срывает куртку с вешалки. Она не чувствовала ни боли, ни сожаления. Только брезгливость, как будто выкинула прогнивший мусор, который слишком долго отравлял воздух в доме.
— Ключи оставь на тумбочке, — громко и холодно сказала она в спину уходящему мужу.
Игорь замер у входной двери. Он обернулся, надеясь увидеть слезы, надеясь на сцену, где его будут хватать за руки. Но увидел только пустой коридор и свет из комнаты. С рычанием он швырнул связку ключей на пол. Металл звонко ударился о плитку.
— Стерва! — выплюнул он напоследок.
Дверь хлопнула с такой силой, что задрожали стены. Щелкнул замок, отсекая его шаги на лестничной клетке. Светлана осталась одна. Она медленно выдохнула, подошла к окну и посмотрела вниз, на ночной город. Через минуту из подъезда вышел мужчина с огромным черным чемоданом. Он яростно жестикулировал кому-то невидимому, пинал бордюр и выглядел жалко и нелепо в своих дорогих туфлях посреди грязного двора.
Светлана задернула штору. Завтра у неё был самолет. Один билет, одно место в бизнес-классе и целая жизнь, в которой больше не было места лицемерию…
