— Можно было точнее дату назвать. Мы вообще-то живём тут.
Денис стоял в дверном проёме кухни, вытирая руки кухонным полотенцем. Полотенцем, которое Ольга не покупала. На нём были тапочки — мужские, в клетку, явно не первой свежести. За его спиной виднелась спинка детского стульчика.
Ольга всё ещё держалась за ручку входной двери. В прихожей, где раньше стояла только её обувница, теперь теснились резиновые сапоги разных размеров, кроссовки, босоножки. На стене появились новые крючки — пластиковые, яркие, с наклейками мультяшных персонажей. Под ними валялся самокат.
И в этой фразе брата — «мы живём тут» — Ольга впервые услышала, что её квартира больше ей не принадлежала. Не юридически, конечно. Но по факту захвата территории.
Квартира на Тверской-Ямской досталась Ольге три года назад. Бабушка Анна Сергеевна оставила завещание предельно ясное: двухкомнатная квартира — внучке Оле. Точка. В семье это восприняли спокойно — существовала негласная договорённость, что имущество по материнской линии достанется дочери, по отцовской — сыну. Вот только дедова вдова, Галина Петровна, пока что пребывала в добром здравии в своей трёшке в Медведково, и Денису оставалось только ждать.
— Бабуля у нас крепкая, — усмехался Денис.
Первый год после вступления в наследство Ольга посвятила ремонту.
— Эти провода ещё советские, — морщился электрик. — Всё менять надо.
— Меняйте, — твёрдо отвечала она. — Делать так делать.
Деньги уходили быстрее, чем она рассчитывала. Иногда Ольга сидела на подоконнике среди мешков со строительным мусором и думала: «Зачем я всё это затеяла?»
Но результат стоил усилий. Квартира преображалась медленно, но основательно.
Потом пришло предложение из Москвы. Зарплата в три раза выше, карьерные перспективы, о которых в родном Твери можно было только мечтать. Ольга согласилась, не раздумывая.
Сняла однушку в Бутово, оформила ипотеку — надо же было на что-то жить первые месяцы, пока не выйдет на стабильный доход.
Денис как раз в это время ждал второго ребёнка. Жена Ирина ушла в декрет, денег катастрофически не хватало. Снимали они однокомнатную квартиру на окраине, где старший Артём спал в углу за шкафом.
— Оль, выручай, — позвонил Денис в октябре. — Нам бы хотя бы год пожить у тебя. Накопим на первоначальный взнос, возьмём ипотеку. Мы только коммуналку будем платить.
В трубке слышался плач ребёнка и голос Ирины:
— Скажи, что аккуратно всё будет!
Ольга согласилась. Что ей стоило? Квартира всё равно пустовала.
— Ладно. Год. Ровно год, Денис.
— Спасибо тебе! — он даже рассмеялся от облегчения. — Ты нас спасла.
Год прошёл незаметно.
В сентябре Ольга написала брату:
«Я нашла арендаторов. Молодая пара, без детей. Приеду пятнадцатого октября, передам ключи».
Ответ пришёл через несколько часов.
— Ок, — написал Денис.
И поставил лайк на сообщение.
Ольга не придала этому значения.
Тогда ей ещё казалось, что договорённости в семье значат столько же, сколько подписи в договоре.
Гостиная встретила её хаосом. Диван стоял теперь поперёк комнаты, загораживая половину окна. Журнальный столик исчез — вместо него расположился манеж с горой игрушек. Телевизор переехал на другую стену, под ним тянулись провода игровой приставки. На подоконниках — пластиковые горшки с чахлыми фиалками.
— Где мой стол? — Ольга указала на пустой угол, где раньше стоял письменный стол красного дерева — подарок на совершеннолетие.
— А, этот старый? — Ирина вышла из спальни с младшей Машей на руках. — Мы его на балкон вынесли. Он место занимал.
Балкон. Ольга прошла через кухню — в раковине гора посуды, на плите засохшие потёки молока — и выглянула на лоджию. Стол стоял там, заваленный коробками. Столешница вздулась от влаги, на полированной поверхности белые круги от горячих кружек.
— Всё равно ты здесь не живёшь, — добавила Ирина, устраиваясь на диване кормить ребёнка.
Вечером Ольга поехала к родителям. Во дворе уже горели фонари, в окнах их квартиры — тёплый жёлтый свет. От одного этого вида внутри стало немного спокойнее.
Дверь открыла мать.
— Олечка! — Лидия Николаевна сразу притянула её к себе, пахло выпечкой и знакомыми духами. — Худенькая какая стала… Работа замучила?
Она провела дочь на кухню, помогла снять пальто, привычно поправила ей волосы.
В гостиной отец, Виктор Павлович, смотрел новости.
— Привет, доча, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Сейчас чай будем пить.
На кухне было тепло и уютно. На плите булькал борщ, в духовке подрумянивалась шарлотка. Окна запотели от пара, на подоконнике стояли герани. Всё было по-старому — как будто никаких конфликтов не существовало.
За стол сели втроём. Мать аккуратно разливала чай в чашки с золотой каёмкой.
— Денису негде жить, — начала она осторожно, словно продолжала давно начатый разговор. — У него двое детей. Ты же знаешь, как сейчас трудно.
Ольга спокойно ответила:
— Мам, я предупреждала заранее. Целый месяц назад.
— Я знаю, — кивнула Лидия Николаевна. — Ты всегда всё по правилам делаешь. Просто… жизнь не всегда по правилам.
Отец тихо щёлкал пультом в комнате, делая звук то тише, то громче.
— Может, перепишешь квартиру на брата? — вдруг сказала мать. — Он потом свою долю от Галины Петровны тебе отдаст. Всё будет по-честному.
— Галина Петровна может ещё двадцать лет прожить, — спокойно ответила Ольга.
Мать вздохнула, положила ладонь на стол.
— Вот именно… А детям где расти? В съёмной квартире? Артём уже большой, ему угол за шкафом — это разве нормально?
Ольга опустила взгляд в чашку.
— Это моя квартира, мам, — тихо сказала она.
Лидия Николаевна отодвинула чашку.
— Ты изменилась, Оля. Раньше ты бы так не рассуждала. Мы же семья.
На следующий день Ольга вернулась в квартиру раньше обычного. Она на секунду задержалась у двери, собираясь с мыслями. Денис встретил её у порога, будто ждал.
— Слушай, мы тут прикинули, — начал он без приветствия. — Сейчас на рынке спад. Брать ипотеку невыгодно. Подождём полгода, ставки снизятся.
— Денис, у меня арендаторы. Договор подписан.
— Ну откажи им, — быстро ответил он. — Скажи, обстоятельства изменились.
На кухне хлопнула дверца шкафа — Ирина явно прислушивалась.
— Мои обстоятельства не изменились, — спокойно сказала Ольга. — Вам нужно съехать до двадцатого.
— До двадцатого? — Денис покраснел. — Это через пять дней!
— Да.
На секунду повисла тишина. Только холодильник тихо гудел, и в детской что-то упало с глухим стуком.
— Ты сума сошла? — голос брата сорвался. — Куда мы пойдём?
— Это не мое дело, Ден.
Он шагнул ближе. Ольга почувствовала запах табака. У него дёргалось веко — она помнила этот жест с детства, когда он злился и не мог сдержаться.
— Жадная ты стер ва, — процедил он. — Год мы тут платили коммуналку. А ты теперь выгоняешь.
— Коммуналку вы платили за свое проживание, — ровно ответила Ольга.
— Да мне плевать! — он повысил голос. — Ты же понимаешь, что мама тебе этого не простит?
Эта фраза прозвучала как угроза.
Ольга молча достала телефон. Экран холодно засветился в полутёмном коридоре. Она открыла переписку.
— Вот моё сообщение от пятого сентября. Дата. Вот твой лайк под ним. Всё было понятно.
Денис мельком посмотрел на экран.
— Я думал, ты пошутила.
— Я не шутила.
Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Воздух в прихожей казался тяжёлым, как перед грозой.
Денис развернулся и ушёл, хлопнув дверью спальни. Из-за двери донёсся плач Маши.
Следующие три дня в квартире её игнорировали. Ирина демонстративно готовила обед, не предлагая Ольге даже чаю. Денис проходил мимо, уткнувшись в телефон. Артём, четырёхлетний племянник, тянулся к тёте, но мать одёргивала его.
Квартира погружалась в хаос с удвоенной скоростью. Казалось, грязную посуду специально оставляли на столе, игрушки раскидывали по всем комнатам. В ванной появились окурки — Денис начал курить на балконе, а бычки бросать в унитаз.
На четвёртый день Ольга обнаружила в прихожей коробки. Заглянула — бабушкин сервиз, альбомы с фотографиями, папка с документами.
— Это что? — спросила она у Ирины.
— Старьё твоё. Выкинуть хотели, да Денис сказал — пусть сама разбирается.
Ольга открыла альбом. Бабушка Анна Сергеевна смотрела с пожелтевшей фотографии — молодая, в платье в горошек, с той же упрямой складкой между бровей, что сейчас чувствовала у себя Ольга.
«Не сдавайся, девочка», — почти услышала она бабушкин голос.
Вечером позвонил отец.
— Оля, мать места себе не находит, — сказал Виктор Павлович негромко. — Ходит по квартире, вздыхает.
Ольга закрыла глаза.
— Пап, они знали условия.
— Знаю, дочь. Знаю, — он вздохнул. — Я тебе ничего не предъявляю. Просто… может, дашь им ещё месяц?
— Если дам месяц, они попросят год. А через год скажут, что всегда тут жили.
Отец помолчал.
— Правильно делаешь, — наконец сказал он. — Мужик должен сам отвечать за свою семью. Только мать береги. Она… ну ты понимаешь. Ей тяжело между вами.
— Понимаю, пап.
На пятый день с утра в квартире стоял запах картона и пыли. Коробки выстроились вдоль стены. Детский самокат лежал в углу, забытый.
Денис молча таскал вещи к лифту. Лицо у него было серым от усталости и злости. Ирина не смотрела на Ольгу, только крепче держала за руку Машу.
— К тёще переезжаем, довольна? — обернулся он на пороге.
Ольга стояла у стены, сжимая в руках связку ключей.
— Денис, я просто хочу жить в своей квартире.
Он усмехнулся коротко и зло.
— Да живи ты! Ду ра!
Дверь хлопнула. В подъезде загремел лифт.
Ольга осталась одна.
В квартире стало тихо — слишком тихо.
Она медленно прошлась по комнатам, открыла окно. Холодный осенний воздух вошёл внутрь.
Теперь это снова было её пространство.
Но ощущение по бе ды почему-то не приходило.
После отъезда брата квартира выглядела как после погрома. Обои в детской изрисованы фломастерами, паркет в гостиной исцарапан, на потолке в кухне жирные пятна. Ольга вызвала клининг, потом — ремонтную бригаду.
Мастера качали головами.
— Как же так угораздило?
— Родственники, — коротко отвечала Ольга.
Отец приехал на следующий день, привёз документы из коробок — Денис в спешке прихватил.
— Не переживай. Мать отойдёт.
— А если не отойдёт?
Сергей Иванович сел на единственный уцелевший стул в кухне.
— Оль, я вот что скажу. Мы с матерью всегда Дениса больше жалели. Он младший, он мальчик. А ты у нас самостоятельная с детства. Сама уроки делала, сама в институт поступила, сама работу нашла. И мы привыкли, что ты справишься. А Дениску надо поддержать.
— И что изменилось?
— Ничего. Но это неправильно было. Прости, если можешь.
Через неделю пришли арендаторы — Виктор и Алина, программисты из Питера. Осмотрели квартиру, подписали договор.
— У вас тут так уютно, — похвалила Алина. — Как будто дома.
— Да, — согласилась Ольга. — Действительно дома.
Через три месяца Денис всё-таки оформил ипотеку. Небольшая однокомнатная квартира в новостройке на окраине — далеко от метро, вокруг ещё стройка и грязь, но своё.
Ирина выложила в соцсети фотографию с ключами на фоне голых бетонных стен. Подпись гласила: «Наконец-то свой дом!»
Ольга поставила лайк. Без комментариев.
Мать не звонила несколько месяцев. Не из обиды — просто тяжело переживала. Лидия Николаевна всегда старалась держать семью вместе, а теперь чувствовала, что что-то треснуло.
Потом однажды вечером раздался звонок.
— Олечка, как ты? — голос был привычно тёплым. — Давление не скачет? Работа не выматывает?
Они говорили о погоде, о здоровье, о соседях. О квартире — ни слова.
Ольга отвечала спокойно, мягко, но уже без прежней лёгкости. Между ними появилось новое расстояние — не в километрах, а в понимании.
Семейные воскресные ужины постепенно сошли на нет. Новый год встречали по отдельности: родители у себя, Денис с семьёй — в новой квартире среди коробок, Ольга — в Москве.
Ольга стояла у окна своей московской съёмной квартиры. За стеклом шёл снег, редкий для декабря. В тверской квартире сейчас Виктор с Алиной, наверное, пьют чай на кухне. Её кухне. Которую она отстояла.
Телефон тихо завибрировал. Сообщение от Дениса — первое за долгое время.
«Оль, слушай… можешь одолжить немного? До зарплаты. Верну».
Без обвинений. Без резкости. Просто просьба.
Ольга посмотрела на экран, подумала несколько секунд и коротко ответила:
«Сколько нужно?»
Снег за окном стал гуще.
И впервые за много месяцев внутри у неё было спокойно.
