— Это мы есть не будем.
Валентина Петровна отодвинула тарелку с запечённой уткой, словно та источала ядовитые испарения. Анна застыла с ложкой в руке, готовая разложить гарнир. В столовой повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.
Дмитрий неловко кашлянул, но промолчал. Его сестра Марина усмехнулась, доставая телефон. Щёлкнул затвор камеры — она сфотографировала стол с явно ироничным видом. Свёкор Пётр Иванович молча разглядывал скатерть.
Анна медленно опустила ложку обратно в блюдо. На красиво сервированном столе стояли салаты, которые она готовила с утра, домашний хлеб, испечённый специально к празднику, графин с морсом из клюквы. Свечи в подсвечниках мерцали, отбрасывая тёплые блики на фарфор с золотой каймой — свадебный подарок от её родителей.
Праздничный вечер, которого она так ждала, начал рушиться прямо на глазах.
Неделю назад Анна предложила отметить их с Дмитрием седьмую годовщину дома. Без шумного ресторана, навязчивых официантов и громкой музыки — просто близкие люди за семейным столом. Дмитрий сначала сомневался.
— Может, всё-таки в кафе? — спросил он, листая меню ближайших заведений на планшете.
— Дим, мы же хотели по-домашнему. Я приготовлю что-нибудь особенное. Твои родители давно не были у нас. Еще Марину позовём, — сказала она, перебирая кулинарные книги на кухне. — Соберёмся семьёй, спокойно посидим.
Дмитрий согласился, хотя в его глазах мелькнуло сомнение. Он знал характер своей матери, но промолчал, не желая расстраивать жену.
Анна знала, что отношения с его семьёй были сложными — не враждебными, но какими-то натянутыми, будто между ними всегда стояла невидимая стена. Но разве годовщина не повод попытаться эту стену если не разрушить, то хотя бы сделать ниже?
Следующие дни Анна провела в приготовлениях. Составляла меню, учитывая вкусы каждого гостя. Помнила, что свёкор Пётр Иванович любит мясо, Валентина Петровна предпочитает простые блюда а Марина вечно на диетах.
Три дня она ходила по магазинам, выбирая самые свежие продукты. Утку заказала на рынке у знакомого мясника. Овощи покупала на фермерском развале. Даже специи привезла из специализированного магазина в центре города.
Утром в день годовщины она встала в шесть часов. Поставила опару для хлеба, замариновала утку с апельсинами и розмарином — по рецепту из кулинарного журнала, который специально купила. Нарезала овощи для трёх видов салатов.
Дмитрий предложил помочь, но она отправила его за вином и цветами.
— Выбери что-нибудь хорошее. И пусть будет красиво.
К шести вечера квартира благоухала свежей выпечкой и пряностями. Хрустальные бокалы поблёскивали в свете люстры, столовые приборы лежали в безупречном порядке, салфетки были сложены в форме лебедей — Анна специально смотрела обучающее видео.
Она переоделась в новое платье изумрудного цвета, накрутила локоны, накрасилась. В зеркале отражалась уставшая, но довольная женщина.
Родственники пришли ровно в семь. Валентина Петровна окинула прихожую оценивающим взглядом, отметив новую вазу на комоде. Пётр Иванович молча пожал Анне руку и вручил коробку конфет — такую же, как на прошлую годовщину. Марина вошла последней, не отрываясь от телефона.
— Проходите в гостиную, — Анна старалась говорить радушно, хотя первые нотки тревоги уже зазвучали в её сердце.
В гостиной Валентина Петровна осмотрела накрытый стол. Её брови слегка приподнялись, но комментариев не последовало. Она села на предложенное место, сложив руки на коленях.
— Мам, пап, спасибо, что пришли, — Дмитрий попытался разрядить обстановку. — Мы с Аней очень рады вас видеть.
— Да уж, видим, как рады, — пробормотала Марина, усаживаясь напротив.
Анна начала разносить блюда. Первыми на столе появились холодные закуски. Валентина Петровна взяла вилку, подцепила кусочек селёдки под шубой, понюхала и положила обратно.
— Селёдка несвежая, — констатировала она.
— Я купила её сегодня утром, — тихо возразила Анна.
— Значит, тебя обманули.
Пётр Иванович налил себе водки, выпил молча, даже не предложив тост за годовщину. Марина сфотографировала свою тарелку, долго выбирая ракурс.
— Для инфограма, — пояснила она, хотя никто не спрашивал. И начала что-то печатать в телефоне.
Свёкор ел молча, изредка кивая Дмитрию, когда тот пытался завести разговор о работе. Анна чувствовала, как праздничное настроение тает, как масло на горячей сковороде.
— Хлеб сами пекли? — спросила Валентина Петровна, отламывая крошечный кусочек.
— Да, с утра поставила.
— Тяжеловат. Дрожжей многовато положили.
Анна прикусила губу. Рецепт был выверен до грамма, хлеб получился воздушным, с хрустящей корочкой. Дмитрий с удовольствием съел уже два куска, но теперь замер с третьим в руке.
Утка стала кульминацией вечера. Анна внесла блюдо под молчаливые взгляды. Золотистая корочка блестела в свете свечей, аромат апельсинов и розмарина наполнил комнату.
— Утка? — Валентина Петровна подняла брови. — В обычный день?
— Сегодня же годовщина, — напомнил Дмитрий.
— Годовщина — это когда венчание или хотя бы свадьба в церкви была. А так… регистрация и регистрация.
— Мам, ну зачем ты так? — Дмитрий покраснел.
— А что я такого сказала? Правду. Утка, между прочим, очень жирная птица. У меня холестерин повышенный.
— У меня тоже, — поддакнул Пётр Иванович, хотя только что с аппетитом ел свиную отбивную на новогоднем корпоративе, о чём Дмитрий рассказывал неделю назад.
Именно тогда прозвучала та самая фраза про «это мы есть не будем». Валентина Петровна отодвинула тарелку, Пётр Иванович покосился на жену и тоже отложил вилку.
Марина хихикнула, поднимая телефон. Щелчок камеры. Анна видела, как она что-то быстро печатает.
— Марина, что ты делаешь? — не выдержал Дмитрий.
— Сторис выкладываю. Подписала: «Когда тебя позвали на праздник, а есть нечего», — ответила Марина и с ухмылкой посмотрела на мать.
Та одобрительно хмыкнула.
— А что, правду пишет. Утка как подошва, салаты безвкусные. Я вот думаю, может, пиццу заказать?
— Мам! — Дмитрий покраснел. — Аня старалась, готовила целый день!
— Старание — не результат, — философски заметил Пётр Иванович, наливая себе очередную рюмку.
— Надо было спросить, что мы едим, — пояснила свекровь. — Я бы салат оливье попросила, простой, без изысков.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она отложила нож и вышла на кухню под предлогом принести соус. Прислонившись к холодильнику, сделала несколько глубоких вдохов. Праздник, которого она так ждала, превращался в пытку.
Она нехотя вернулась в столовую, села на своё место и машинально взяла вилку. Еда застревала в горле. Она смотрела, как Валентина Петровна демонстративно отодвигает от себя тарелку, как Марина выковыривает из салата только огурцы, брезгливо отбрасывая остальное.
— А помнишь, Дима, как Светка готовила? — вдруг оживилась Валентина Петровна, обращаясь к сыну.
Светлана была первой девушкой Дмитрия, с которой он встречался до Анны. Свекровь не упускала случая её вспомнить.
— Вот умела девочка и пироги печь, и мясо готовить. А борщ какой варила!
— Мам, хватит, — устало попросил Дмитрий.
— Что хватит? Правду говорить нельзя? Вон, твоя жена даже простую утку нормально приготовить не может. Седьмая годовщина, а прогресса никакого.
Марина хихикнула, продолжая строчить что-то в телефоне. Анна вновь встала из-за стола.
— Я принесу десерт, — сказала она севшим голосом.
На кухне она остановилась у окна. На улице шёл снег, редкие прохожие спешили по своим делам. В соседних окнах горел тёплый свет, там тоже кто-то ужинал, может быть, тоже отмечал что-то важное. Только там, наверное, никто не превращал праздник в суд.
Остаток вечера прошёл в тягостном молчании. Анна подавала чай, убирала тарелки. Гости сидели с каменными лицами, изредка перебрасываясь короткими фразами о погоде и ценах на бензин.
В девять вечера Валентина Петровна встала.
— Ну что, пора нам.
В прихожей, одеваясь, она громко сказала мужу:
— Придётся по дороге где-нибудь заехать, поужинать по-человечески. А то уходим голодными.
— Так в гости не зовут, — добавила Марина, накидывая шарф. — В следующий раз лучше в ресторан пойдём, там хоть повара профессиональные.
Пётр Иванович пробурчал что-то про то, что «раньше умели готовить», и первым вышел за дверь.
Дмитрий проводил их до лифта. Анна слышала, как он что-то тихо говорит матери, но та отвечала громко:
— Не защищай её, Дима. Я же не со зла. Просто надо уметь принимать гостей.
Когда входная дверь закрылась, Анна стояла посреди прихожей. В груди поднималась волна — не обиды, нет. Что-то более сильное и решительное. Она прошла в гостиную, посмотрела на стол с почти нетронутыми блюдами, на потухшие свечи, на скомканные салфетки.
Дмитрий вернулся бледный.
— Ань, прости их. Они…
— Не надо, — перебила она. — Просто не надо.
Она начала собирать тарелки. Дмитрий молча присоединился. Утку, над которой она колдовала полдня, отправили в мусорное ведро — есть её не хотелось. Салаты тоже выбросили. Оставили только хлеб — тот самый «тяжёлый», который Дмитрий потом ел всю неделю, нахваливая.
Когда кухня была убрана, они сели за чистый стол друг напротив друга. Анна налила себе вина, которое Дмитрий выбрал к празднику.
— Я больше не буду их звать, — сказала она спокойно.
— Ань…
— Дмитрий, послушай. Я не против твоей семьи. Правда. Но я против того, чтобы меня унижали в моём собственном доме. Встречайся с ними где хочешь — в кафе, у них дома, в парке. Но сюда — нет.
Он молчал, вертя в руках пустой бокал.
— Знаешь, что обидно? — продолжила Анна. — Я ведь правда старалась. Думала о каждом. Помнила их вкусы, привычки. А они даже не попытались оценить. Пришли с установкой, что всё будет плохо.
— Они всегда такие, — тихо сказал Дмитрий. — С детства помню. Мама могла раскритиковать любой подарок, любое достижение. Пятёрка? А почему не с плюсом? Грамота за второе место? Значит, недостаточно старался.
— И ты хочешь, чтобы наши дети это видели?
Дмитрий вздрогнул. О детях они говорили часто, планировали, мечтали.
— Нет. Не хочу.
Он обошёл стол, обнял её сзади.
— Прости. Я должен был заступиться сильнее. Сказать им… не знаю что, но сказать.
— Ты пытался. Но они не слышат. Не хотят слышать.
Они сидели так долго, пока за окном не стихли звуки засыпающего города. Потом Дмитрий налил себе вина, поднял бокал и тихо произнёс: «За нашу семью — настоящую семью». И впервые за весь вечер Анна улыбнулась. В этот вечер она сделала главный вывод: гостеприимство — это не обязанность терпеть хамство, а выбор, кому открывать дверь.
