Катя всегда отличалась от своих подруг. Видная, статная, она не была худой, но при этом её нельзя было назвать полной. В теле, как говорят о таких. Красавицей не назовёшь, но лицо интересное, как сказал бы художник. Редко какой мужчина проходил мимо, не заметив её, не оглянувшись. Она всегда казалась немного печальной из-за чуть опущенных внешних уголков глаз.
В институте подруги давно уже обзавелись ухажёрами, а Катя всё ещё была одна. Парни боялись к ней подойти, выбирали девчат попроще и подоступнее. Только один не побоялся. Проводил до дома пару раз, пригласил в кино. И всё время читал ей стихи. Знал он их великое множество и умел читать, чем, собственно, и покорил сердце Кати.
Звали его Лев. Трудно найти человека, которому так не подходило бы имя, как ему. Волосы у него были кудрявые, но не пушистые, как грива у льва, а какие-то прилизанные. Да ещё слишком длинный нос. Весь он был тощий, угловатый, подвижный. А вот глаза тёмно-синие, глубокие, как омуты. Красивые глаза.
В стихотворной форме Лев признался Кате в любви. Все удивлялись, как она могла выбрать такого парня, такими они казались разными.
Сразу после окончания педагогического института Катя вышла замуж за Льва. Был он немного старше, уже работал.
— Я строитель, — гордо заявлял Лев и декламировал стихи о стройке жизни.
Жили они хорошо, на съёмной квартире. Лев ушёл с работы, сколотил бригаду парней и стал заниматься ремонтом. Время менялось, люди перестали делать ремонт своими силами, предпочитали нанимать рабочих для «евроремонта».
Лев работал сутками, иногда брал по два объекта сразу. Домой приходил поздно, ел и после душа сразу валился спать. Но зато через два года накопил на квартиру. Сам её отремонтировал в свободное от основной работы время.
Однажды они сидели на кухне, уставшие и счастливые. Катя привалилась к плечу мужа и сказала, что ждёт ребёнка. Лев одной рукой обнял её и снова прочитал стихи.
Катя родила сына и принесла его в собственную квартиру, обставленную дорого и красиво. Она мечтала о дочке, но так и не решилась больше родить. Жалко было снова бросать учеников на время декрета. Да и Лев не поддерживал её разговоры о дочке.
— Сын вырастет, приведёт в дом жену, будет тебе дочка, — говорил он.
Сын вырос, учился уже в десятом классе. Увидев на столе три тарелки к ужину, он нелестно отозвался об отце, что приходит только поесть и поспать.
— Он твой отец. Работает ради нас, чтобы у тебя всё было, — урезонила сына Катя.
— Ты только не кричи, мам. Он сейчас ремонтирует квартиру Витькиному соседу, вернее соседке. В общем, у отца с ней роман.
— Как ты можешь так об отце говорить? Твой друг мог и соврать, — возмутилась Катя.
— Витька не соврал. Я сам видел…
— Как видел? Ты что, ходил туда?
— Ну да. Отец просил не говорить тебе, — не глядя на мать, сказал Егор.
Катя не думала, что такое может случиться с ней. Она долго пребывала в каком-то оцепенении, не могла поверить. Её Лёва, который читал ей стихи, который любил её, от которого она родила сына сейчас ест за столом в чужой квартире еду, приготовленную другой женщиной. Потом ляжет с ней в её постель и будет ласкать и обнимать…Мысли путались. Издалека до Кати донеслись слова сына:
— Не веришь, сама проверь.
Вот ещё. И не подумает она опускаться до такого. Но в школе узнала Витин адрес. После уроков решила всё увидеть своими глазами.
Квартир на этаже было три. К одной их них вела цепочка белых следов. Катя в растерянности стояла, не решаясь позвонить в дверь. Тут она сама открылась, и из квартиры вышли двое мужчин с мешками мусора в руках.
— До завтра, Петровна! – крикнул один вглубь квартиры и закрыл дверь.
Катя при появлении мужчин отвернулась к соседней двери и стала копаться в сумочке, вроде как ключи ищет. Мужчины с ней поздоровались. Когда шум их шагов стих на лестнице, Катя подошла к двери и толкнула её. Осторожно ступая, она зашла в тесную тёмную прихожую и услышала женский голос. Катя пошла на этот голос, на свет.
За кухонным столом сидела женщина, прикрыв глаза и привалившись к плечу Льва. Он сидел в майке. Перед ними стояла бутылка и стопки. Лев тыкал вилкой в тарелку, закусывал.
— Лёвчик, оставайся. Скоро вы уже закончите ремонт, а что дальше? Когда ты скажешь своей? – спросила женщина.
Катя не разобрала, что ответил её муж. Она попятилась, задела что-то, и это что-то с грохотом упало.
— Кто там? Мужики что ли вернулись? – Послышался звук отодвигаемой табуретки.
Катя развернулась и бросилась вон из квартиры, пока её не застукали. Она скатилась с лестницы и быстро пошла домой.
Она не помнила, как добралась до дома, как оказалась в своей квартире. Сына не было. Обида и отчаяние разрывали её, душили.
— Как он мог? Как же так? Господи, за что? — шептала она, рыдая.
Вспоминала, как познакомились с Лёвой, как он читал ей стихи, свадьбу вспомнила, ремонт в квартире, когда она сказала, что ждёт ребёнка… Они тогда точно так же сидели с ним на кухне… И что со всем этим делать?
Успокаивало её лишь то, что Лев не читал той женщине стихи. Почему-то она это точно знала. Это принадлежало только им двоим, только ей.
К приходу сына Катя почти успокоилась. Приготовила ужин и позвала сына.
— А папа? – спросил Егор, увидев на столе только две тарелки.
— Папу ждать не будем, — сказала Катя.
Сын внимательно на неё посмотрел, но ни о чём не спросил.
«Как теперь жить? Я так доверяла ему… — спрашивала она себя ночью. – Как-как? Как все, — сама ответила себе. – Я не первая и не последняя. Другие как-то живут, и я проживу. Сын уже взрослый…» Всю ночь, думала Катя, перекраивала свою жизнь. Утром встала со следами бессонной ночи на лице, уголки глаз опустились ещё ниже.
На следующий день муж пришёл домой поздно и не увидел привычно накрытого к ужину стола.
— Разве тебя не накормили? Ничего не хочешь мне сказать?
— Прости, раствор остался, до утра засох бы, вот мы и работали до глубокой ночи. Поздно было домой идти, на объекте остались ночевать, – правдоподобно врал муж.
— Я всё знаю. Ты ремонтируешь квартиру в доме, где живёт одноклассник Егора. – Я видела вас.
— Мне сейчас уйти или до утра можно остаться? – ничуть не смутившись, спросил Лев.
— Тут недалеко, да и ждёт тебя хозяйка квартиры. Иди, — спокойно сказала Катя. — На развод сама подам. И на алименты.
Как-то быстро свыклась она с мыслью, что теперь осталась без мужа. Она и так была всё время одна. Муж пропадал на работе, приходил только ночевать, да и то не всегда. Сыну сказала, что теперь они будут жить вдвоём.
— Я уже понял, — ответил Егор.
В школе ни учителя, ни ученики не догадывались, что творилось у неё в душе. Шло время, сын окончил школу и поступил в институт. Потом познакомился с девушкой и ушёл от матери, стал жить отдельно.
Екатерина отпустила, не стала удерживать его. Набрала учеников побольше и занялась репетиторством, чтобы не осталось времени жалеть себя и думать. Но ночами всё-таки накатывала тоска. Дополнительно заработанные деньги она отдавала сыну. Он брал нехотя.
— Мам, я же работаю.
— Вы молодые, а мне одной ничего не надо.
Однажды летом шла из магазина и присела на скамейку в сквере напротив дома. Солнце уже спряталось за домами, наступила долгожданная прохлада. На другой конец скамейки присел молодой мужчина и с интересом поглядывал на Катю. Надо бы встать и уйти, но так было хорошо сидеть. В квартире, за день прогретой жарким солнцем, было душно.
— Хорошо на улице, правда? – сказал мужчина.
Катя не ответила, лишь улыбнулась уголками губ.
— А я вас часто вижу здесь. Вы живёте в доме напротив. Не пугайтесь, я не следил за вами. Такую женщину трудно не заметить.
Катя немного напряглась.
— Я работаю в магазине электротоваров. Вы иногда заходите ко мне.
Катя повернула голову и внимательно посмотрела на мужчину.
— Не узнали? Продавцов и официантов люди не запоминают. Да и лицо у меня неприметное. Я вас раньше видел с сыном.
— Он теперь отдельно живёт, с девушкой. – Это были первые Катины слова.
— Не поверю, что у такой женщины нет мужа.
— А муж ушёл ещё раньше, — вздохнула Катя.
— Я бы не смог уйти от такой женщины. Я тоже один. Развёлся три года назад…
Разговор переходил на личные темы, Катя встала и ушла, не попрощавшись. Однажды она зашла в магазин. Просто так. Увидев её, мужчина улыбнулся, поздоровался, как со старой знакомой. Катя купила лампочки и батарейки, которых было полно в доме.
Потом у неё сгорела розетка. Катя пришла в магазин, но вместо мужчины у прилавка стояла молоденька девушка.
— Чем могу вам помочь? – улыбнулась она.
— Скажите, тут раньше работал мужчина…
— Валера? Сейчас позову. — И не успела Катя остановить её, как девушка крикнула в открытую дверь за спиной:
— Валера! Тебя спрашивают!
Он тут же вышел из подсобки, увидел Катю и улыбнулся. Она зарделась, как девочка.
— Извините, я подумала, что раз вы продаёте электротовары, то разбираетесь в электрике… — покраснев ещё больше, начала она. – У меня розетка сгорела.
— Какая? – он показал на прилавок, где под стеклом лежали разных размеров и видов розетки.
— Вот такая. — Катя ткнула пальцем в одну из них.
Валера вынес из подсобки сумку с инструментами, и они пошли к Кате.
— Что-нибудь ещё? Вы не стесняйтесь, говорите, я могу починить всё, что угодно, — говорил он, когда заменил сгоревшую розетку.
— Спасибо. Вас Валера зовут? А то пришла и не знаю, кого спросить. Вы раньше один работали, — заметила Катя.
— Это дочь маминой приятельницы. Мама попросила взять её на работу. В институт не поступила.
Катя кивнула, согласившись.
— Ну, я пойду? – Валера мялся у двери.
— А меня Екатерина зовут, Катя. Я учитель, — зачем-то сказала она.
Он ей нравился, этот Валера. Видела, что ему не хочется уходить, но не знала, что придумать, чтобы удержать его. Да и нужно ли? И она молчала, ждала, не помогала ему. Он ушёл, но на следующий день пришёл узнать про розетку. С букетом.
Валера часто заходил к Кате. Поменял ещё две розетки и выключатель, заменил заедавший замок в двери… Потом остался у неё. Строгую и печальную Катю теперь было не узнать. Она улыбалась, и уголки глаз не казались теперь печально опущенными. Если она вставала утром не выспавшаяся, то не от бессонницы, а от ночи, проведённой с мужчиной. Она летала на крыльях, преобразилась и помолодела, словно время повернулось вспять. Их не смущало, что ей сорок четыре, а ему тридцать пять. Она чувствовала себя его ровесницей, даже моложе.
Шоком стала для неё беременность. Она забыла, что ещё довольно молодая женщина. Радость быстро исчезла, а вот страх и чувство вины остались. Куда в таком возрасте рожать? Что скажут люди? И так соседи косо смотрят на неё. А сын? И Катя сделала аборт, не сказав Валерию.
Она избегала его, не подпускала его к себе, а он не понимал, что происходит, обижался. Они впервые поссорились, и он ушел. Месяц не приходил, она стороной обходил его магазин.
А потом он пришёл, измученный, виноватый. Как же она обрадовалась! Она прижалась к нему, слушала, как стучит в груди его сердце, млела от знакомого запаха и звука его голоса. Горло перехватило от нахлынувших эмоций.
— Я не могу без тебя… — сказал он.
И всё. Больше не нужно ничего говорить. Он что-то шептал ей, целовал. А её душили слёзы радости, обжигая лицо и сердце.
А потом Валера признался, что девушка, которая работает у него в магазине, ждёт ребёнка.
Катя не думала, что будет так страдать. Даже предательство мужа перенесла легче. Но виду не показала.
— Я не люблю её. Я люблю тебя. Тогда обиделся… Не думал, что так выйдет…
— Но это твой ребёнок. Ты не имеешь права бросить его мать. Ты должен быть с ними. У нас с тобой нет будущего. У ребёнка должен быть отец… — И Катя оттолкнула Валеру.
Она отнеслась к этому философски. Счастье не может длиться вечно. Валере лучше с молодой женщиной, чем с ней. Ему нужен ребёнок. Он много раз говорил об этом. А она не решилась ему родить…
Он больше не приходил. Но однажды Валера пришёл к Кате с дочкой. Яна ушла на встречу с подругами.
«Это могла быть моя дочка. Я так мечтала о такой», — думала Катя, целуя светлый пушок на головке чужого ребёнка, его ребёнка. Вдыхала сладкий детский запах, и сердце заходилось от нежности.
— Мы могли бы быть вместе. Всё из-за ребёнка. Если бы не он…
— Не говори так. Это же счастье. Ничего изменить нельзя. Мы останемся друзьями. У меня скоро будут внуки. Не Яна, так была бы другая женщина, — успокаивала его Катя.
Странные у них были отношения. Оба тянулись друг к другу, оба радовались встречам, но боялись перешагнуть черту, разделявшую их. Валера заходил к ней с дочкой.
Однажды девочка назвала её ба. Маленькая Поля делала первые шаги. Услышав это впервые, Катя расстроилась. Долго потом стояла перед зеркалом и рассматривала себя. И впервые не жалела о сделанном аборте.
Валера больше не претендовал на близость. К их приходу Катя старалась приготовить что-то вкусное, покупала для Поли игрушки. И девочка бежала к ней, распахнув объятия.
— Ба! — кричала она, входя в квартиру.
Иногда Катя задумывалась, как объяснит девочке, кто она, когда та подрастёт?
Она привязалась к ней, жизни уже не представляла без Поли, без Валеры. Жизнь таким странным образом связала их, не разорвать. Но прогнать, отказаться от счастья видеть его с дочкой, уже не могла.
Пусть так, только бы они не исчезали из её жизни…
