— Блудница! — вырвалось у мужа, и звонкая пощечина прозвучала в тишине комнаты. — Одевайся сию же минуту! Мы едем…
Тифлис, осень 1858 года. Воздух в городе был густым и пряным, пахнущим пылью, дымом от осенних костров и тревожными вестями о ходе долгой Кавказской войны. В этой обстановке и разворачивалась очень драматическая история одной супружеской измены.
Княгиня Елизавета Дмитриевна, урожденная княжна Джамбакур-Орбелиани, вышла замуж за Владимира Львовича Давыдова за два года до этого, в 1856-м. Прекрасной невесте шел 21-й год, жених отметил сорокалетие.
Брак между представителями знатнейших фамилий был заключен практически одновременно с назначением князя Александра Ивановича Барятинского наместником на Кавказе. Был ли это союз по расчету или у истоков его стояла непререкаемая родительская воля? Судя по всему — второе.
Современники отмечали: «Владимир Львович, человек доброго сердца, но уже утомленный службой, был пленен красотой и юностью грузинской княжны. Она же, воспитанная в строгости, вступила в брак, следуя обычаю». Любви, в романическом смысле слова, между ними так и не возникло.
Карьера Давыдова казалась многообещающей: он служил адъютантом у самого наместника, героя войны, фигуры, окруженной ореолом славы и скандала. Князь Барятинский, блестящий гвардеец, одних лет с Давыдовым, богач, умница и неисправимый сердцеед, был предметом и восхищения, и страха для всех мужей Тифлисского общества.
Кстати, он учился в школе вместе с Лермонтовым. А еще в юные годы Барятинский приятельствовал с Жоржем Дантесом. Юность у Барятинского была весьма бурной, даже несколько раз юного князя помещали под арест за буйство и сумасбродные поступки. Впрочем, в военной карьере буйство стало храбростью и лихостью, за что его и ценили подчиненные.
Его шарм был непререкаем. Один из мемуаристов писал: «Барятинский обладал тем редким даром — соединять в обращении с дамами рыцарское обожание и неукротимую волю к победе. Сопротивляться ему было не только трудно, но и как-то неловко».
С Елизаветой Дмитриевной Давыдовой князя связывало знакомство семей. Увидев юную жену своего адъютанта, он был мгновенно очарован. Барятинский начал с покровительственной дружбы, приглашая чету Давыдовых, а затем и одну Елизавету Дмитриевну, под благовидными предлогами.
— Владимир Львович, не ревнуйте, отпустите вашу супругу составить мне компанию, — говорил князь с обезоруживающей улыбкой. — Ей есть что рассказать мне о здешних краях.
Давыдов, польщенный вниманием сиятельного начальника, не видел подвоха. Он отпускал жену, а та возвращалась поздно, оживленная.
— Мы так увлеклись беседой, мой друг, — говорила она мужу, избегая прямого взгляда. — Александр Иванович необыкновенно интересный собеседник.
Ситуация стала принимать гротескные очертания, когда Давыдов, начав волноваться о задержавшейся после полуночи жене и лично заявился в дом наместника. Картина, которую он заставал, повергла в ступор. Говорили, что законный муж нашел Елизавету Дмитриевну в одной из гостиных, завернутой, словно мумия, в мокрую простыню, в то время как князь в халате расхаживал по комнате.
— Батюшки! Что случилось? Лиза, ты больна? — вскричал Давыдов.
Барятинский, нимало не смутившись, поднял руку в успокаивающем жесте.
— Успокойтесь, Владимир Львович, все в порядке. Ваша супруга пожаловалась на мигрень. Я применяю к ней испытанный метод — гидропатию. Холодные обертывания, лучшего средства нет.
Елизавета Дмитриевна, бледная и прекрасная в своей странной одежде, лишь кивала.
— Да, мне уже гораздо легче. Не тревожьтесь.
Давыдов отступил, подавленный авторитетом князя и собственным желанием верить в нелепое оправдание. Однако шепотки уже стали ползучим бедствием. О его жене говорили! Для дворянина это было позором. Друзья пытались открыть ему глаза, но Давыдов очень долго отметал подозрения, став практически посмешищем.
— Удобный муж, — посмеивались дамы, закрываясь веерами. — Наверное он рассчитывает на продвижение карьеры, но князь Барятинский четко отделяет службу и романтические отношения с прекрасной грузинкой.
Осознание пришло к Давыдову осенью 1858 года. Уязвленный в своем самолюбии, он принял решение бежать, приказал жене собираться в дорогу, в имение, надеясь увезти ее от соблазнов Тифлиса и рокового Барятинского.
Но накануне отъезда княгини снова не оказалось дома. Давыдов, сжав кулаки, поехал в знакомый дом, вошел без доклада.
Картина была до боли предсказуемой: его жена, почти нагая, в спешке прикрывалась тонкой шелковой простыней. Барятинский, уже одетый, стоял у камина исполненный холодного высокомерия.
— Блудница! — вырвалось у Давыдова, и звонкая пощечина прозвучала в тишине комнаты.
Елизавета Дмитриевна, рыдая, покорно подобрала с ковра разбросанные платья. Барятинский не шелохнулся.
— Вы забываетесь, Давыдов. Это мой дом.
На следующее утро муж силой вывез Елизавету в село Никольское-Вяземское под Орлом. Давыдов, ставший тюремщиком для неверной жены, не отпускал ее ни на шаг. Но в один из дней, воспользовавшись короткой отлучкой супруга, Елизавета Дмитриевна бежала на поджидавшем ее экипаже.
Недели безумных поисков сбежавшей супруги закончились с короткой, убийственной запиской, присланной знакомым Давыдова: «Оставь тщетные попытки. Она с ним. Они уже за границей».
Муж не остановился. После метания по Европе, обманутый Давыдов настиг беглецов. Вызов на дуэль был им вручен Барятинскому лично. Поединок, состоявшийся в октябре 1859 года в Булонском лесу под Парижем, стал анекдотом, который смаковали все европейские газеты.
Современник иронизировал: «Противники явились на место с секундантами, доктором и… целым арсеналом оговорок. Стрелялись они так, чтобы непременно промахнуться». Дуэль назвали «карикатурной», но скандал достиг цели: Барятинскому пришлось подать в отставку со своего поста.
Когда страсти улеглись, состоялось тягостное объяснение. Давыдов, наконец, понял тщетность борьбы. Единственным выходом был развод. И тут — новая карикатура. Судебный процесс, длившийся с 1859 по 1860 год, представил Елизавету Дмитриевну невинной жертвой, а Давыдова — супругом, который сам «впал в прелюбодеяние и жестокое обращение». Все грехи легли на обманутого мужа. Церковный суд запретил ему вступать в новый брак семь лет.
Что было дальше? Жизнь расставила все точки. Александр Иванович и Елизавета Дмитриевна Барятинские обвенчались в марте 1863 года в Штутгарте. Их брак, по свидетельствам, был счастливым, но бездетным.
Князь, страдавший от старых ран, скончался в 1879 году в Женеве. Елизавета Дмитриевна пережила его на два десятилетия, проведя последние годы в уединении. Еще при жизни мужа женщина давала повод для волнений о ее душевном здоровье. У нее бывали затяжные депрессии и странности в поведении.
После смерти Барятинского болезнь обострилась, княгиня была вынуждена находиться на лечении в психиатрической клинике в окрестностях Баден-Бадена. Скончалась неверная жена от чахотки, упокоившись рядом с телом своего второго, и, по-видимому, любимого мужа.
Владимир Львович Давыдов навсегда остался за границей. Он так и не женился вторично, не оставил потомства.
