Скука — вот истинный бич армейского офицера, запертого в глухом гарнизоне где-то на окраинах необъятной империи. Однообразный, осточертевший пейзаж за окном, лица сослуживцев, изученные до мельчайших морщин, полное отсутствие привычных городских увеселений — ни тебе цирка, ни театральной ложи, — а вдобавок щемящая тоска по родным курским или орловским просторам и по той, что осталась там, в далекой столице губернии, ждать и хранить верность.

Быт провинциального офицерства в дореволюционной России — кладезь сюжетов для русской литературы: от лермонтовских страниц до купринских и замятинских повестей. Досуг обитателей захолустных гарнизонов был по-спартански скуп: карточный стол, алкоголь, да пара зачитанных до дыр книг. И, если повезет, какая-нибудь местная матрона, согласная скрасить вечер.
Спасаясь от гнетущего однообразия, офицеры пускались на выдумки, и многие из их забав граничили с гибелью, унося жизни молодых, полных сил мужчин. Самая знаменитая из них — «русская рулетка», обессмерченная лермонтовским «Фаталистом». Но был и другой, не менее кровавый способ встряхнуть нервы — игра под названием «Кукушка».
Особый размах это смертельное развлечение обрело в Русской Императорской Армии на рубеже XIX–XX веков. Офицеры от туркменских пустынь до камчатских сопок, изнывая от бездействия, с азартом предавались «Кукушке» — и многие сложили головы не на поле брани, а в темных сараях под дружным огнем товарищей.

Впервые суть этой жуткой забавы обстоятельно описал генерал и мастер публицистики Дмитрий Николаевич Логофет — в одной из глав своего труда о среднеазиатских рубежах. Вот как он передает рассказ встреченного в Туркменистане есаула:
«Кукушка? Извольте, расскажу — игра, скажу я вам, занятнейшая, только нервы надо иметь железные. Собираются, бывало, человек десять в каком-нибудь просторном строении — сарае, опустевшей конюшне. Ночью, разумеется. У каждого в руке — револьвер, за поясом — запас патронов. Гасят свет, расползаются в разные углы, прячутся кто за бочку, кто за ящик, кто за какой хлам. Один по жребию — “кукушка”. Затаятся. Тишина — хоть уши затыкай, собственного сердца не слышно. И вдруг — “Ку-ку”. Все на голос и палят, чуть не залпом — тра-та-та, пули по стенам засвистят. Снова тихо, ждут. Опять — “Ку-ку”, и снова пальба. Иные в такой раж входили, что забывали — свой же брат кукует. Только и думаешь: “Вот сейчас, погоди, уж я тебя, проклятую, достану”. Бывает, что “кукушка” перебегает с места на место. Со стороны слушать — чистое сражение, дух захватывает!»
Ошеломленный Логофет не удержался и спросил, всегда ли эта игра оканчивалась благополучно. В ответ — суховатый смешок:
— Благополучно? Как сказать… Помню, раз хорунжего нашего ухлопали, не успел он и десятка выстрелов сделать. Поручика еще зацепили — стрелковых войск, фамилии не упомню. Так тогда почти всю ночь палили, а под утро, когда устали, слышим — стон. Зажгли свет — у поручика рука прострелена. И ничего, зажило потом.
Логофет, едва оправившись от услышанного, принялся клеймить нравы Отечества, уверяя, что такие игры разлагают армию похлеще любого внешнего врага. Но есаул лишь посмеивался в усы, явно не разделяя его возмущения. На вопрос о причине улыбки он отвечал так:
— Кажется — дикость, а я вам скажу: она учила владеть собой. Иной удалец — и в историях разных, и в “кукушку”, и на тигра хаживал — вырастал с нервами как канаты. Первым бойцом на войне становился. Смейтесь, а я скажу: эта бесшабашная удаль пошла на пользу, воспитав тот дух, каким всегда славились туркестанские войска. Вы осуждаете “кукушку” — а ведь на ней целое поколение офицеров впитало сознание, что жизнь — копейка, потому эти сорванцы потом чудеса храбрости творили. Всему свое время.

Логофет не нашелся с ответом. И впрямь, игра — дикая, даже лютее той же рулетки. Однако и в словах есаула была своя жестокая правда. Отношение к жизни как к копейке — разве не этому учат солдата? И как проявить отвагу на поле боя, если каждую минуту трясешься за собственную шкуру?

И есаул не кривил душой насчет туркестанских войск — стоявшие в Средней Азии русские воины испокон веку славились отчаянной храбростью, бросались в атаку против превосходящих сил с невиданной лихостью. Возможно, именно поэтому власти империи смотрели сквозь пальцы и на «кукушку», и на «русскую рулетку», закрывая глаза на то, как гибнут молодые офицеры, — в надежде, что из этого огня выковывается истинная сталь для грядущих сражений.






