В 1862 году прусская принцесса Вики получила от матери, королевы Виктории, деликатное поручение: съездить в Данию и очень внимательно приглядеться к принцессе Александру.
Дело в том, что юная Александра была главной претенденткой в невесты для старшего сына Виктории, принца Берти – будущего Эдуарда VII, известного при дворе как азартный игрок, завзятый гуляка и вообще человек, которого срочно нужно было остепенить при помощи правильного брака.
Датская принцесса подходила по всем статьям: красавица, с отличным воспитанием и приличным происхождением. Домой Вики вернулась с положительной рецензией и одной оговоркой: на шее у Александры был шрам.
Паника при дворе
Шрам был небольшим, но в глазах королевы Виктории он сразу приобрёл угрожающие масштабы. В первую очередь тревожная мать заподозрила скрофулу: туберкулёз лимфатических узлов, болезнь, которую тогда называли «королевской» – не потому что ею болели короли, а потому что считалось, будто монархи умеют исцелять ее прикосновением. На практике же она была заразна, плохо поддавалась лечению и оставляла характерные следы на шее.
Внести в королевский род «чахоточные наклонности» королеве, как сейчас бы сказали, не откликалось.
Виктория так разволновалась, что датской стороне пришлось срочно давать объяснения. Семья Александры заверила королеву: никакого туберкулёза не было, это просто детский шрам, ничего страшного. Виктория успокоилась, и свадьба была назначена.
Берти, к слову, продолжил свою разгульную жизнь и после женитьбы, но Александра приняла это с поразительным хладнокровием. А история со шрамом, меж тем, имела неожиданное продолжение.
Ежедневный выбор
Когда в 1863 году молодая принцесса Уэльская ступила на английскую землю, она была в строгом тёмном платье и без украшений, подчеркивая, что она лишь скромная гостья на землях великой империи. Никто тогда не думал, что через несколько лет она станет диктовать моду половине Европы.
Ее шрам, разумеется, никуда не делся. И переживавшая связанную с ним моральную травму Александра не собиралась вновь привлекать к нему лишнее внимание: днём она носила платья с высокими воротниками, а вечером – ленты или колье. Поначалу всё это было довольно сдержанным, но чем блистательнее становилась её светская жизнь, тем роскошнее делалась маскировка. Простая лента уступила место многорядным жемчужным чокерам. Чокеры обросли бриллиантами. Бриллианты стали укладываться в несколько ярусов – от ключиц почти до подбородка.
На официальных приёмах Александра являлась буквально закованной в драгоценности: ожерелья, тиары, броши, браслеты – всё одновременно и в максимальном количестве. Современники писали, что она «покрывала себя от головы до пояса жемчугом, бриллиантами и прочими камнями». Причем, как ни странно, все это роскошество не смотрелось дурно: скорее, это был её личный узнаваемый стиль.
Стиль назывался collier de chien – «собачий ошейник». Во Франции он был известен с 1860-х, но именно Александра сделала его главным украшением викторианской и эдвардианской эпох. К 1880-м годам без плотного чокера на шее светская дама не могла считать свой туалет завершённым.
Вместо вывода
Александра прожила 81 год, пережила мужа, несколько детей и саму викторианскую эпоху. Про неё писали, что она никогда не стремилась быть законодательницей мод, не любила экспериментов и перемен. Но её влияние на моду – сначала Викторианской эпохи, затем Эдвардианской – было огромным и долгим.
Самое занятное в этой истории вот что: всё началось с попытки спрятаться, ведь она пыталась закрыть то, что ее смущало. И именно это в итоге оказалось красивее любого намеренного щегольства, привнесло, так сказать, ветер перемен в консервативное британское общество.
Вот такой парадокс: уязвимость, попав в свет прожекторов, превратилась в фирменный стиль.
