«Замуж идти не хочу!» — билась она в мужицких руках, когда насильно сажали в сани. А как добрались до чужого села, пыталась сбежать и спрятаться в подполье. Вытащили.
И у порога церкви Василиса не сдавалась. Тогда её ударили по голове — больно. А потом поволокли к алтарю.
Она рвала на священнике ризу, кричала: «Замуж идти не хочу!» — и получила кулаком.
Венец на её голове держал сосед. Пьяные «поезжане» пили за перегородкой, обмывая венчание. А ночью жених стащил её с печи за косы и заставил лечь с собой.
Это почти дословные показания крестьянки Василисы Максимовой, записанные в 1810 году в Юрьевецком уезде Костромской губернии. И её дело дошло до самого императора Александра I.
Только вот село было на стороне жениха. Родные — на её стороне. А правда, как водится, осталась где-то посередине.
26 февраля 1810 года крестьянин деревни Пирогово Кирилл Данилов вернулся домой после поездки на лухский торг и не нашёл жены. Василиса Максимова исчезла.
Возмущённый муж немедленно отправился заявлять о побеге — и заодно подробно описал приметы беглянки: «ростом мала, волосом руса, лицом весновата, глаза серо-карие, нос остр».
Уже через несколько дней Василиса дала о себе знать. 3 марта 1810 года она подала прошение костромскому вице-губернатору, в котором сообщала, что была обвенчана «насильно» и жить с мужем не желает.
Началось расследование, которое растянулось на два года. И чем глубже следователи копали, тем запутаннее становилась история.
Версия первая: «Женились по любви»
Кирилл Данилов рисовал совершенно иную картину. По его словам, они с Василисой ещё до венчания «беззаконно жили» около полутора лет. Когда она понесла, он решил оформить отношения законным образом.
Однажды они вместе отправились на лухский торг, а оттуда — «прямо проехать для обвенчания» в свою приходскую церковь. Священник обвенчал их «без всякого принуждения» и по всем правилам.
После венчания новобрачные поехали домой, «сели за стол» и устроили пир, на котором гостей обильно «потчивали вином». На следующий день Василиса попросилась в соседнюю деревню за приданым в сопровождении зятя. Муж ждал её целый день, да так и не дождался.
Когда Кирилл явился к зятю за объяснениями, тот заявил, что Максимова отказалась возвращаться, объявив, что с Даниловым она «не венчана».
Данилов собрал свадебных «поезжан» на сход. Все восемь человек подтвердили: «Максимова была подлинно венчана и обручена». Василисе пришлось вернуться. Но через четыре недели она снова бежала.
Свидетели-мужчины — Иван Егоров, Тихон Иванов, Иван Матвеев, Иван Михайлов, Иван Степанов, Иван Петров и Никита Данилов — дали показания, полностью подтверждавшие версию жениха. Священник Андреян Гаврилов и пономарь Василий Гаврилов тоже заявили, что венчание прошло по всем правилам.
Казалось бы, дело ясно. Но Василиса рассказала совсем другое.
Версия вторая: «Меня тащили силой»
В её версии не было ни добровольного согласия, ни свадебного пира.
Она отправилась в Лух со своим соседом и его женой — просто за покупками. «Справя свои покупки», они двинулись обратно. В девяти верстах от города «наехали» на Данилова с товарищами. И тут её «сильным образом» посадили в сани к Данилову.
Она закричала «караул!». Товарищи Данилова зажали ей рот и погнали лошадей вскачь, в село Вознесенье. Там её вывели из саней и притащили в избу священника. Потерявшая голову от страха крестьянка «кинулась в подполье и хотела от них схоронитца». Её вытащили оттуда и поволокли в церковь.
На пороге храма Василиса закатила истерику. Тогда священник Андреян Гаврилов — тот самый, что позже клялся в соблюдении всех правил — «успокоил» её ударом железного ключа в лоб, разбив голову.
Дальше — больше. Во время венчания «новобрачная» вцепилась батюшке в ризу и начала рвать её, крича: «Замуж идти не хочу!».
Священник, не мешкая, пустил в ход кулаки. К нему присоединились «поезжане». Затем её выкинули из церкви и отвели обратно в дом священника.
Пока Василиса лежала в углу, «поезжане» уселись за перегородкой и пили вино — «обмывали» только что состоявшееся «венчание».
Потом «невесту» отвезли в дом Данилова. Василиса улеглась на печи. Но «жених» стащил её оттуда за косы и заставил лечь с собой.
Ночью она дважды пыталась бежать. Оба раза он возвращал её. Утром к Данилову явилась её сестра Афимья с мужем. Лишь с их помощью Василиса смогла покинуть ненавистный ей дом.
Восьмилетний свидетель
Свидетели-мужчины, как и следовало ожидать, поддержали Данилова. Родственники Василисы — её сторону.
Сестры Василисы утверждали, что на свадьбе новобрачная плакала и говорила, что с мужем не венчана и жить не будет. Но этого было недостаточно.
Тогда Василиса предприняла отчаянный шаг. 18 июня 1810 года она подала прошение на имя самого императора Александра I.
В этом прошении она ссылалась на дьякона села Вознесенья Гавриила Иванова. Тот якобы видел её в доме священника избитой и лежавшей на полу. На его вопрос о причинах этого хозяин грубо ответил: «Не твое дело, дьякон! Если не хочешь пить, то поди домой и не мешайся ни во что!».
Дьякон на допросе показал, что Максимову в избе священника не видел. Но заметил, как её из церкви выносили — «за руки и за ноги».
И тут в деле появился самый неожиданный свидетель — восьмилетний мальчик.
Дмитрий Прокофьев, сын священника села Архангельского, рассказал следователям то, что видел своими глазами. Он сообщил, что в церковь Василису «два мужика за руки тащили», а смирилась она лишь после того, как священник ударил её ключом. Во время венчания она сидела на полу, а венец на ней «держал мужик».
Показания ребёнка — единственное, что хоть как-то подтверждало страшный рассказ Василисы.
Зять «меж двух огней»
Самым ненадёжным свидетелем оказался зять Василисы, Иван Кузьмин. Его показания менялись, как в калейдоскопе. На первом допросе он подтвердил версию односельчан. На дополнительном — поддержал родственников Василисы. На следующем — заявил, что всё прошло «по обыкновению, как бывают и прочие свадьбы». А потом и вовсе отказался от этих показаний, объявив, что «такового показания следователю совсем не чинивал».
Почему Кузьмин метался? Ответ прост: он оказался «меж двух огней». Его жена была сестрой пострадавшей, но все односельчане поддерживали противную сторону. В деревне, где каждый знал каждого, пойти против большинства означало навлечь на свою семью беду.
Так что же произошло на самом деле?
Документы не дают однозначного ответа.
Свидетели-мужчины поддержали Данилова. Родственники — Максимову. Священник и пономарь, которым грозило наказание за незаконное венчание, разумеется, утверждали, что всё было «чинно и благородно».
Показания Василисы, несомненно, содержат преувеличения. Она обвиняла в избиении Максима Иванова — но позже сама от этих слов отказалась.
Однако сам факт «насильного венчания» сомнению не подлежит. Обратите внимание: Василиса направилась в Лух не с будущим мужем, а с соседом. Да и «спонтанное» решение обвенчаться по дороге домой выглядит, мягко говоря, странно.
Скорее всего, правда была где-то посередине. Данилов и Василиса действительно «беззаконно жили» до свадьбы. Возможно, она соглашалась на брак — а потом передумала. Или, что более вероятно, её согласие было вынужденным. А потом, когда забеременела, поняла, что выбирать не приходится.
Но когда дело дошло до венчания, она взбунтовалась. И её бунт подавили силой.
Чем закончилось это дело?
Архив обрывается, не оставляя нам возможности узнать, какой вердикт вынес суд. Была ли Василиса освобождена от брака? Или её заставили вернуться к человеку, которого она ненавидела?
Мы никогда не узнаем наверняка. Но сам факт, что крестьянка, неграмотная, бедная, бесправная, осмелилась дойти до самого императора, говорит о многом. Она не смирилась со своим положением — она боролась.
И пока её односельчане пили вино, празднуя венчание, она кричала в церкви: «Замуж идти не хочу!».
Она проиграла битву, но не сдалась. И даже если её заставили вернуться, история сохранила её голос — тот самый, который перекрывал и удары ключом, и пьяные песни «поезжан», и тяжёлую руку мужа, стаскивающего её с печи за косы.
«Замуж идти не хочу!» — эти слова пережили всех: и жениха, и священника, и судей, и самого императора. Они остались в архиве. И дождались своего часа.
