Старик откинулся на подушки и уснул. Она лишь на мгновение почувствовала укол совести, что дурачит такого доброго и щедрого человека, но разве ее вина, что Карл столь наивен и так глубоко влюблен, а она разве не платит ему в ответ своей лаской и нежностью?
К тому же, он ведь сказал, что не оставит жену и детей, а значит, ей остается только выманить как можно больше денег у этого уважаемого господина. Не возвращаться же, в самом деле, на сцену.
Иоанна-Амалия слишком хорошо знала цену своей красоте, а мужчины готовы были платить, почему бы ей не пользоваться их слабостью. Чешка по происхождению, к своим двадцати годам она уже много где побывала и многое повидала. Франция, Австрия, Россия, кабаре и кафешантаны, и всюду богатые мужчины, готовые бросать к ее ногам цветы и бриллианты.
Когда уже 56-летний Карл Фаберже, выдающийся ювелир и поставщик императорского двора, чьи произведения ювелирного искусства ценились по всей Европе, впервые увидел молодую, дерзкую и столь обольстительную Иоанну на сцене, мир его переменился в одно мгновение. Словно не был он почтенным господином, годы словно перестали иметь значение, и он вновь пылкий и требовательный юнец.
Но влюбленность в певицу не заставила Фаберже оставить семью. Жена Августа, подарившая ему четверых детей, должна была оставаться спокойной и не тревожиться о будущем. Карл не желал выставлять свои новые отношения напоказ, а потому каждый год уезжал в Европу на три месяца, где наслаждался обществом Иоанны-Амалии, а по истечении этих каникул возвращался к своим обязанностям.
Остальные девять месяцев года певица путешествовала сама по себе, ведя ту самую вольную жизнь, которая привлекала к ней не только новых поклонников, но и пристальное внимание российской контрразведки. Слишком часто она пересекала границы, слишком свободно чувствовала себя в разных странах, слишком многими языками владела.
Идиллия этого странного треугольника, где все делали вид, что ничего не происходит, могла бы длиться еще долго. Но мир вокруг менялся с пугающей скоростью, и эти перемены превратили тайную связь в громкий скандал.
В 1911 году Иоанна-Амалия, отыграв серию концертов в Тифлисе, неожиданно для всех объявила о замужестве. Ее избранником стал князь Караман Цицианов — человек почтенного возраста, которому перевалило за семьдесят. Брак был чисто формальным: супруги сразу же разъехались, даже не пытаясь изобразить семейную жизнь. Певица объяснила это Фаберже просто: ей нужно российское подданство, чтобы иметь возможность свободно навещать его в Петербурге.
Контрразведка, однако, была настроена куда более скептически. В фиктивном браке австрийской подданной с русским аристократом они усмотрели классическую шпионскую легенду. Молодая женщина, получившая княжеский титул и новую фамилию, становилась идеальным агентом для сбора информации. Её многочисленные путешествия, знание четырех языков и широкий круг знакомств в высшем обществе вызывали всё больше подозрений.
А затем разразилась Первая мировая война. Для Фаберже настали тяжелые времена: по происхождению он считался немцем. Его предки переселились в Германию из Франции еще в XVII веке, но в России это не имело значения — его считали таким же врагом, как и любого другого подданного кайзера. В стране началась кампания по избавлению от немецкого влияния, все предприятия, принадлежавшие выходцам из Германии, подлежали закрытию. Фаберже спасло только то, что он работал на императорскую фамилию, да еще то, что заблаговременно перевел все свои капиталы из заграничных банков в российские.
В такой ситуации связь с подданной Австрии, к тому же фигурировавшей в материалах контрразведки, становилась смертельно опасной. Но Фаберже, словно загипнотизированный, отказывался это понимать.
Весной 1915 года Иоанна-Амалия уговорила ювелира помочь ей вернуться в столицу. Она поселилась в гостинице «Европейская» — одном из самых фешенебельных отелей Петрограда, который давно был взят на заметку контрразведкой. За ней сразу установили слежку.
Вот что сообщал в своем докладе начальник контрразведки:
«В «Европейской» гостинице с апреля месяца 1915 г. проживает некая княгиня Иоанна-Амалия Цицианова (рожденная Крибель), она же Нина Баркис, 32 лет, римско-католического вероисповедания, обращающая на себя внимание широкой жизнью и поездками в Финляндию… Хорошо владеет английским, французским, немецким и русским языками, производит впечатление очень хитрой и осторожной женщины… В настоящее время якобы сожительствует с известным фабрикантом-ювелиром Фаберже и, несмотря на это, имеет постоянные свидания с другими лицами, причем эти свидания ею обозначены особой конспирацией… Администрация «Европейской» гостиницы, относящаяся сочувственно к лицам немецкого происхождения, содействует Цициановой, занимающейся, по-видимому, шпионством».
Ювелира неоднократно вызывали на допросы. Каждый раз он, рискуя собственным положением, поручился за свою любовницу, утверждая, что она невиновна. Он писал, что его друзья и знакомые тем временем «или высланы за границу, или же в качестве военнопленных подвергнуты высылке». Но слова Фаберже уже ничего не значили.
Улик против Иоанны-Амалии было слишком много — косвенных, но убедительных. В 1916 году её отправили в ссылку в Якутск. Карл Фаберже никогда больше её не видел.
Сам ювелир был занесен в список неблагонадежных. Его репутация, кропотливо выстраиваемая десятилетиями, оказалась уничтожена.
Долгое время считалось, что вместе с сибирскими снегами исчезли все следы загадочной княгини. Но в 2016 году на конференции, посвященной наследию Фаберже, потомки бывших работников его фирмы привезли в Петербург ранее неизвестные семейные архивы. В одной из записных книжек Евгения Фаберже, старшего сына мастера, обнаружилась запись с фамилией Цициановой. Это означало, что Амалия пережила ссылку.
Нашлось и само прошение, написанное ею 7 августа 1916 года в иркутской гостинице «Метрополь» на имя государя.
«Никакой вины я за собою не знаю, — писала княгиня Цицианова. — Меня, как тяжкую преступницу, выслали в отдаленный Якутск, подвергнув меня тем самым тяжкому наказанию даже без суда и следствия. Жизнь в далеком и холодном Якутске грозит мне, страдающей туберкулезом и неврозом сердца, смертельной опасностью».
Она просила разрешить ей вернуться в европейскую часть России. После революции Цицианова сумела выбраться на запад в составе группы немецких и австрийских военнопленных. Ее след затерялся в Париже — там же, где жили в эмиграции потомки Фаберже.
Карл Фаберже не дожил до этих открытий. После большевистского переворота его имущество национализировали. В 1918 году, опасаясь ареста, он тайно покинул Петроград и добрался до Швейцарии. Там, вдали от любимого дела и родных людей, он прожил еще два года. В 1920 году в Лозанне его сердце остановилось навсегда.
Он умер, так и не узнав, что стало с единственной женщиной, ради которой он готов был рискнуть всем. История их запретной любви стала проклятием для великого ювелира. Но кто знает, возможно, именно эта безумная страсть, острота риска и близость опасности вдохновляли его на создание тех бессмертных шедевров, которыми мы любуемся по сей день.
Она была для него глотком свежего воздуха — и тем же ядом, что отравил его жизнь. Судьба Карла Фаберже и Иоанны-Амалии Крибель — суровая и горькая иллюстрация того, что даже великие люди остаются всего лишь людьми. Со своими слабостями, желаниями и слепотой. И иногда плата за миг ослепительного счастья оказывается непомерно высокой.
