«Тебе понравится, еще захочешь», — трясущимися руками перебирал он нижние юбки. Графиня закрыла глаза и старалась не чувствовать запахов пота и зловония от гнилой соломы. Нужно только потерпеть, жизнь стоит того, чтобы потерпеть немножко. Она заключила выгодную сделку.
Как смеялись бы сейчас те, кому она отказывала и над кем смеялась. Прекрасная графиня де Кастельбажак продаёт себя на грязной соломе.
Мари-Габриэль родилась в 1759 году в знатной семье на юге Франции, в Верхних Пиренеях. Род де Кастельбажак восходил к XV веку и был одним из самых уважаемых в регионе. Детство её прошло в замке Монталь, среди книг, музыки и разговоров о литературе — родители рано заметили в девочке необыкновенный ум и живое воображение.
В шестнадцать лет её выдали замуж за дворянина по имени граф де Ла Тур дю Пен. Брак был политическим, как тогда водилось, и не принёс счастья. В двадцать с небольшим Мари-Габриэль овдовела и осталась с маленьким сыном на руках. Но она не собиралась становиться тихой вдовой, оплакивающей мужа до конца дней.
Она полюбила. Избранником Мари стал Поль де Кастельбажак — дальний родственник её покойного мужа, человек умный, образованный и, как говорят, невероятно обаятельный. Они поженились, и Мари-Габриэль наконец обрела счастье. У пары родились дети, и жизнь в провинции текла спокойно и размеренно.
Но в 1789 году грянула революция. Для аристократов настали чёрные дни. Дворяне подвергались преследованиям, их арестовывали, бросали в тюрьмы, отправляли на гильотину. Вся Франция превратилась в поле боя между старым и новым миром. Мари-Габриэль, как жена аристократа, попала в число «подозрительных» — а значит, в любой момент могла оказаться в тюрьме.
В 1793 году, в самый разгар якобинского террора, её схватили. Когда её привели в камеру и объявили, что гильотина ждёт на рассвете, графиня потеряла всякую надежду. До того самого мгновения, когда палач не отпер дверь. Он предложил ей сделку: её жизнь в обмен на одну ночь любви.
В те времена они все были словно безумные. В переполненных тюрьмах, где смерть была повседневностью, а палачи обладали почти безграничной властью, случалось всякое. Говорили, что некоторые аристократки спасали себя, соглашаясь на самые унизительные условия.
Мари-Габриэль выжила. По иронии судьбы, вскоре после её освобождения режим террора пал. Робеспьер и его сторонники сами отправились на гильотину. Выжившие аристократы начали возвращаться к нормальной жизни. Мари-Габриэль вернулась в свои владения, но теперь всё было иначе: мужчины её семьи были казнены или бежали за границу, состояния растеряны, а прошлое нельзя было забыть.
И тут Мари-Габриэль сделала то, на что решилась бы не каждая. Она не стала тихо доживать свой век в провинции. Она взяла перо.
Вокруг неё собрался литературный салон — один из самых блестящих в Париже того времени. В её гостиной бывали писатели, поэты, философы. Она писала сама — остроумно, едко, с тем особым шармом, который даётся лишь пережившим катастрофу и не сломленным. Её письма и мемуары сделали её известной. Её называли «Окситанкой» — в честь родного края, который она никогда не переставала любить.
Франсуа-Рене де Шатобриан, один из величайших писателей той эпохи, высоко ценил её талант. Они переписывались годами, и эти письма — настоящий литературный памятник той эпохи. В них — и флирт, и остроумие, и та откровенность, которую позволяют себе лишь очень близкие люди.
Но главный роман её жизни случился уже на страницах.
Когда Шатобриан, выпуская свои мемуары, упомянул её вскользь, словно незначительную знакомую, Мари-Габриэль пришла в ярость. Она написала собственные воспоминания — блестящие, едкие, полные пикантных подробностей и тонких намёков. Она рассказала в них свою версию их отношений, не стесняясь в выражениях и не щадя самолюбия великого писателя.
Это была месть. Изящная, умная и беспощадная. Перо, как известно, острее шпаги.
Её мемуары разошлись в списках, их зачитывали до дыр. Мари-Габриэль де Кастельбажак стала литературной звездой, хотя и непубличной. Она дожила до глубокой старости, сохранив ясность ума и острый язык.
Она умерла в 1838 году, пережив и революцию, и империю Наполеона, и Реставрацию Бурбонов. Ей было 79 лет. Похоронили её в родных Пиренеях, на земле, которую она когда-то покинула юной невестой, а вернулась уже старой, но непокорённой.
О легендарной сделке с палачом она никому не говорила. Только ироничная улыбка, которая иногда появлялась на её лице, когда речь заходила о тех временах.
