— Посмотри на эту оптику, Лена. Это же чистая агрессия, воплощенная в металле. Светодиоды как глаза хищника, который готовится к прыжку. А решетка радиатора? Это не машина, это заявление о том, кто здесь главный на дороге. — Андрей разгладил ладонью глянцевую страницу буклета, словно касался теплой кожи любовницы. Его глаза горели тем специфическим, жадным блеском, который появлялся у него только при виде дорогих вещей.
Елена стояла у мраморной столешницы, нарезая овощи. Нож стучал по доске ритмично и жестко, каждый удар — как маленькая отсечка уходящего времени. Она даже не обернулась. За семь лет брака она выучила этот тон мужа наизусть: смесь восторга ребенка и расчёта биржевого брокера.
— Андрей, мы это уже обсуждали, — сухо произнесла она, не прерывая работы. — Мы закрыли вопрос с крупными покупками на этот год. У нас другие приоритеты. Ты записался в клинику на среду?
Андрей фыркнул, не отрываясь от изучения комплектации «Premium Plus». Он сидел за массивным столом из дуба, который они заказывали в Италии полгода назад, и выглядел как король в своем замке.
— Лена, ты мыслишь категориями домохозяйки из семидесятых. Какая клиника? Посмотри на ситуацию на рынке. Дилер дает скидку семь процентов, если мы сдадим мой кроссовер в трейд-ин прямо сейчас. Это уникальный шанс. Через полгода эта модель подорожает на миллион, а старая машина потеряет в цене. Это простая математика, которую ты упорно игнорируешь.
— Математика? — Елена развернулась, сжимая в руке нож так, что костяшки пальцев побелели. В ее взгляде не было ни тепла, ни понимания. Только холодная решимость. — Математикой мы занимались, когда закрывали ипотеку за эту квартиру. Математикой мы занимались, когда делали ремонт, чтобы, как ты выразился, «стены соответствовали нашему уровню». А сейчас речь идет о жизни. О живом человеке, Андрей.
— Ну вот, началось, — он поморщился, откладывая буклет, но далеко его не убрал. — Опять эта патетика. Никто не отказывается от планов, Лена. Просто нужно быть реалистами. Ты хочешь возить ребенка в старом кузове? Ты хочешь, чтобы коляска за сто тысяч лежала в багажнике, который открывается с кнопки через раз? Я же о нас забочусь. О безопасности наследника, черт возьми.
Елена подошла к столу. Она посмотрела на глянцевую картинку черного внедорожника, стоящего на фоне горных вершин. Красивая, бездушная картинка. Андрей всегда продавал ей мечты о будущем комфорте, воруя у нее настоящее.
— Безопасность? — переспросила она, глядя ему прямо в глаза. — Андрей, твоему кроссоверу три года. Он в идеальном состоянии. Ты проходишь техобслуживание чаще, чем звонишь родителям. Не ври мне. Дело не в безопасности. Дело в том, что у твоего партнера Виталия появился новый «Гелендваген», и у тебя зачесалось эго.
Андрей откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо приняло то выражение снисходительного превосходства, которое он обычно использовал на переговорах с подчиненными.
— Виталий тут ни при чем. Хотя, если честно, приезжать на встречи на машине прошлого поколения — это моветон в моем кругу. Это влияет на репутацию, а репутация влияет на доходы. Ты же хочешь, чтобы твой ребенок ни в чем не нуждался? Чтобы у него были лучшие врачи, частный сад, Оксфорд в перспективе? Или мы родим его в нищету и будем кормить кашей из «Пятерочки»?
Елена почувствовала, как внутри поднимается горячая, ядовитая волна. Семь лет он кормил её этим «завтра». Завтра будет лучше, завтра будет богаче, завтра будет идеальный момент.
— Сначала ты хотел закрыть ипотеку, потом сделать ремонт, теперь тебе нужна новая машина! Мне 34 года! Я не собираюсь ждать, пока мы купим все вещи мира! Ты просто тянешь время, потому что любишь деньги больше, чем семью! Я ухожу, мне нужен ребенок, а не автопарк!
Андрей рассмеялся. Это был короткий, лающий смешок, лишенный всякого веселья.
— Уходишь? Куда? В свою добрачную студию в спальном районе? Лена, не смеши меня. Ты привыкла пить кофе из машины за двести тысяч и спать на ортопедическом матрасе. Твой бунт закончится ровно через два часа, когда ты поймешь, что в холодильнике нет свежего лосося, а соседи за стеной устроили пьянку. Сядь и успокойся. Мы берем машину. Это инвестиция. А ребенка обсудим через год, когда я закрою лизинг.
— Через год мне будет тридцать пять, — четко произнесла Елена. — А еще через год тебе понадобится дом за городом, потому что «ребенку нужен свежий воздух». А потом яхта. А потом личный самолет. Ты болен, Андрей. Ты заполняешь вещами дыру внутри себя, но она бездонная.
— Я заполняю нашу жизнь комфортом! — рявкнул он, ударив ладонью по столу так, что кофейная чашка звякнула о блюдце. — Я пашу как проклятый, чтобы ты могла стоять здесь, в этой кухне за три миллиона, и выносить мне мозг своими капризами! Ты хоть представляешь, сколько стоит содержание этой машины? Страховка, налог, обслуживание? Я всё просчитал. Если мы возьмем её сейчас, мы выигрываем в долгосрочной перспективе. А ребенок — это одни расходы. Ты вообще смотрела смету на роды в «Лапино»? Или ты думаешь рожать в районном роддоме с тараканами?
Елена смотрела на него и видела не мужа, а калькулятор в человеческом обличье. Он не слышал её боли, он слышал только цифры, дебет и кредит.
— Ты даже сейчас говоришь о расходах, — тихо сказала она, и в её голосе зазвучало настоящее презрение. — Ты не думаешь о том, что это наш сын или дочь. Ты думаешь о смете. Ты уже посчитал его рентабельность, Андрей? И что вышло? Убыточный проект? Не стоит инвестиций?
— Прекрати утрировать, — Андрей снова потянулся к буклету, открывая страницу с описанием интерьера. — Кожа «Наппа», массаж кресел, четырехзонный климат-контроль. Лена, в этой машине ты будешь чувствовать себя королевой. А с ребенком… с ребенком мы просто потеряем мобильность. Ты засядешь дома, начнешь толстеть, ныть. А так мы сможем путешествовать с комфортом. Подумай головой, а не гормонами.
Он был абсолютно уверен в своей правоте. В его мире вещей и статусов не было места иррациональным желаниям вроде продолжения рода, если они мешали покупке новой игрушки. Он даже не заметил, как Елена сняла фартук и аккуратно положила его на мраморную столешницу. Рядом с ножом, который больше не стучал, отмеряя секунды их умирающего брака.
Елена медленно обошла кухонный остров, не сводя взгляда с мужа. В её голове, словно слайды в старом проекторе, сменялись картинки их совместной жизни. Каждая из них была помечена печатью «подождем» и подписью Андрея. Теперь, когда маски были сброшены, она видела эту хронологию с пугающей ясностью.
— Семь лет, Андрей. Семь лет ты кормишь меня завтраками, меняя только причину, — начала она тихо, но каждое слово падало в пространство комнаты тяжелым камнем. — Помнишь шестнадцатый год? Мы жили на съемной, и ты сказал: «Лена, какой ребенок в чужих стенах? Нам нужна своя крепость». Я согласилась. Я работала на двух ставках, чтобы мы быстрее накопили на первый взнос. Мы купили эту квартиру. И что ты сказал потом?
Андрей раздраженно вздохнул, проводя пальцем по экрану смартфона. Он явно искал что-то важное, демонстративно показывая, что разговор ему неинтересен.
— Я сказал, что в бетонных стенах дети не живут. Что нужен ремонт. И не абы какой, а дизайнерский. Чтобы не стыдно было людей пригласить. Ты сама выбирала эту плитку, Лена. Сама радовалась итальянской сантехнике. А теперь ставишь мне это в упрек?
— Я радовалась, потому что думала, что вью гнездо! — резко ответила она, подойдя к нему почти вплотную. — А оказалось, я строила музей твоего тщеславия. После ремонта ты захотел Мальдивы. «Нам надо выдохнуть перед важным шагом», — твои слова. Мы выдохнули. Потратили полмиллиона. Потом ты решил, что твоя должность начальника отдела требует соответствующих часов. Потом ты менял машину в первый раз. Андрей, у тебя всегда есть причина, почему «нет». Всегда есть что-то, что нужно купить прямо сейчас, иначе мир рухнет.
Андрей наконец отложил телефон. На его лице играла злая усмешка. Он развернул экран к жене. Там был открыт калькулятор с длинным рядом цифр.
— Ты закончила вечер воспоминаний? А теперь давай поговорим как взрослые люди, без этих женских соплей про гнездо. Смотри сюда. — Он ткнул пальцем в светящийся дисплей. — Это наш текущий месячный расход. Ипотека закрыта, но коммуналка в этом комплексе, паркинг, продукты, твои фитнесы, мои представительские расходы. Мы выходим в ноль, откладывая всего пятнадцать процентов в резервный фонд.
— Мы живем в достатке, Андрей! Мы можем позволить себе няню, можем позволить себе всё! — воскликнула Елена, чувствуя, как её аргументы разбиваются о его ледяную логику.
— Можем, — кивнул он, и его голос стал жестким, как удар хлыста. — Если не будем делать глупостей. Давай посчитаем твоего ребенка. Именно твоего, потому что это твоя прихоть. Роды — контракт, тысяч триста. Коляски, кроватки, всякая ерунда — еще двести-триста на старте. Потом ежемесячно: памперсы, питание, врачи, массажи. Ты сядешь в декрет, значит, минус твоя зарплата. Да, она небольшая по сравнению с моей, но она покрывала твои же «шпильки». Теперь всё ляжет на меня. Плюс няня, потому что я не собираюсь слушать вой по ночам и ходить на работу зомби. Итого: наш уровень жизни падает ровно в два раза.
Елена смотрела на цифры, пляшущие на экране. Для него рождение человека было просто графой в таблице убытков. Непрофильный актив. Инвестиция с отрицательной доходностью.
— Ты сейчас серьезно высчитываешь рентабельность собственного сына? — прошептала она, чувствуя тошноту. — Ты сравниваешь живого человека с расходами на ТО?
— Я сравниваю качество жизни! — Андрей резко встал, возвышаясь над ней. Теперь он не оборонялся, он наступал. — Ты неблагодарная, Лена. Я создал тебе рай. Ты живешь в элитном ЖК, ездишь на хорошей машине, носишь брендовые тряпки. Тебе не нужно думать, где взять деньги на хлеб. Я закрыл все твои потребности. А ты хочешь повесить на меня ярмо. Ты хочешь, чтобы я превратился в загнанную лошадь, которая пашет только на то, чтобы купить очередную пачку подгузников?
Он прошелся по кухне, размахивая руками. Его гнев был холодным и расчетливым. Он искренне считал себя жертвой её иррациональных инстинктов.
— Новая машина, — продолжил он, указывая на буклет, — это статус. Это входной билет в клуб людей, которые решают вопросы на миллионы долларов. Это инструмент, Лена! Инструмент, который принесет деньги. А ребенок — это пылесос, который их высосет. Сейчас не время. Рынок нестабилен, у меня на работе реорганизация. Мне нужен тыл, спокойствие и статус. А не пеленки и твоя послеродовая депрессия.
— У тебя никогда не будет времени, — Елена скрестила руки на груди, словно пытаясь защититься от его слов. — Потому что денег тебе всегда будет мало. Ты боишься не бедности, Андрей. Ты боишься потерять контроль. Ребенок — это хаос, это жизнь, которую нельзя загнать в таблицу Excel. А ты мертвый внутри. Ты сухарь.
— Я реалист! — рявкнул он. — И я не собираюсь жертвовать своим комфортом ради того, чтобы ты поиграла в мамочку. Хочешь ребенка? Прекрасно. Заработай на него сама. Создай подушку безопасности, которая покроет все расходы на три года вперед, включая компенсацию моего морального ущерба от бессонных ночей. Тогда и поговорим. А пока я покупаю машину. Завтра я еду к дилеру и вношу залог.
Он сел обратно за стол и демонстративно открыл банковское приложение. Елена видела, как его палец замер над кнопкой перевода средств. Он не просто принимал решение — он наказывал её за неповиновение, показывая, кто здесь на самом деле распоряжается ресурсами. Он упивался своей властью, уверенный, что она никуда не денется из этой золотой клетки, к которой так привыкла.
— Ты считаешь, что я вещь, — сказала она утвердительно, без вопроса. — Такая же функция, как твоя кофемашина. Пока варю кофе и улыбаюсь — я нужна. Как только у меня появляются свои желания — я становлюсь затратной статьей.
— Не драматизируй, — бросил он, не поднимая головы. — Ты жена. Твоя задача — поддерживать мужа, а не создавать ему проблемы. Если ты не понимаешь элементарных вещей, мне жаль твой интеллект. Я делаю всё для нас. И эта машина тоже для нас. Просто у тебя горизонт планирования — один день, а у меня — десятилетия.
Андрей нажал кнопку на экране. Телефон пискнул, подтверждая транзакцию. Он победно посмотрел на Елену.
— Всё. Залог внесен. Вопрос закрыт. Можешь обижаться сколько влезет, но к выходным мы забираем машину. И я жду, что ты будешь улыбаться, когда мы поедем на ней в ресторан. Потому что ты — лицо моего успеха, Лена. Не порти картинку кислым видом.
Звук банковского уведомления повис в воздухе, словно контрольный выстрел. Елена смотрела на довольное лицо мужа, и то, что еще минуту назад казалось обидой, начало трансформироваться в холодное, брезгливое отвращение. Она будто впервые увидела его без фильтров семилетней привычки: не успешного мужчину, за которым «как за каменной стеной», а испуганного мальчика, который баррикадируется от реальности дорогими игрушками.
— Ты даже не понимаешь, что сейчас сделал, — тихо произнесла она. — Ты не машину купил. Ты продал нас.
Андрей резко отбросил телефон на полированную поверхность стола. Телефон проскользил и замер у края, опасно балансируя.
— Хватит! — рявкнул он, и его лицо перекосило от злости. Маска снисходительного патриарха слетела. — Хватит строить из себя жертву! Я тебя спас, дура! Я спас нас от превращения этой квартиры в хлев! Ты хоть понимаешь, о чем ты просишь? Ты хочешь притащить сюда кричащий, срущий комок проблем!
Он вскочил и начал расхаживать по кухне, яростно жестикулируя. Теперь он говорил то, что копил в себе годами, то, что прятал за вежливыми отговорками про «не время».
— Я ненавижу этот запах, Лена! Запах скисшего молока, детской присыпки и грязных памперсов. Меня тошнит от одной мысли, что на моем диване за полмиллиона будут липкие пятна от сладкого сока. Что по моему паркету будут разбросаны уродливые пластиковые игрушки, на которые я буду наступать в темноте. Ты хочешь превратить мою стерильную, идеальную жизнь в свинарник!
Елена стояла неподвижно, прислонившись спиной к холодному мрамору. Её руки были скрещены на груди, но не в защитном жесте, а в позе судьи, выносящего приговор.
— Значит, наш ребенок для тебя — это просто грязь? — спросила она ледяным тоном. — Биологический мусор, который испортит твой интерьер?
— Да! — выплюнул Андрей, останавливаясь напротив неё. Его глаза были пустыми и жестокими. — Называй как хочешь. Это паразит, Лена. Он жрет время, он жрет деньги, он жрет энергию. И ради чего? Ради того, чтобы ты удовлетворила свой примитивный инстинкт размножения? Мы выше этого! Мы люди другого сорта, мы созданы для удовольствия, для путешествий, для успеха, а не для того, чтобы вытирать сопли!
Он схватил со стола буклет с машиной и сунул его ей практически в лицо. Глянцевая бумага шуршала в его трясущихся руках.
— Вот это — совершенство! — кричал он. — Инженерная мысль! Мощь! Красота! Эта машина будет дарить мне радость каждый божий день. Я буду садиться в неё и чувствовать себя человеком. Она не будет орать посреди ночи, она не заболеет ветрянкой, она не потребует купить ей квартиру через двадцать лет. Она просто дает мне комфорт. А твой ребенок что даст? Геморрой и растяжки на твоем животе?
Елена медленно отвела его руку с буклетом в сторону. Её прикосновение было легким, но Андрей отшатнулся, словно обжегся.
— Какой же ты жалкий, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сочувствия, только пронизывающая жалость пополам с презрением. — Ты стоишь здесь, взрослый мужик под сорок, и меряешься значимостью с нерожденным ребенком. Ты боишься его, Андрей. Ты боишься, что появится кто-то важнее тебя. Кто-то, кто отнимет внимание. Ты же нарцисс, махровый эгоист, зацикленный на своих хотелках.
— Я обеспечиваю семью! — взревел он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, но его голос сорвался на визг.
— Ты обеспечиваешь свои комплексы! — перебила его Елена, повысив голос впервые за вечер. Её слова били точно в цель, разрушая его оборону. — Весь этот автопарк, все эти часы, ремонты — это просто попытка доказать самому себе, что ты что-то значишь. Но внутри у тебя пустота. Ты не мужчина, Андрей. Мужчина — это тот, кто создает жизнь и несет за неё ответственность. А ты — просто потребитель. Ты функция с кредитной картой. Ты можешь купить хоть десять «Гелендвагенов», но ты останешься маленьким, напуганным мальчиком, которому нужна новая блестящая машинка, чтобы почувствовать себя крутым.
Андрей замер. Его лицо пошло красными пятнами. Слова жены ударили по самому больному — по его раздутому, но хрупкому мужскому эго. Он шагнул к ней, сжимая кулаки.
— Заткнись, — прошипел он. — Ты живешь за мой счет и смеешь открывать рот? Ты никто без меня. Ты выйдешь отсюда и станешь никем. Обычной разведенкой с прицелом на нищету.
— Лучше нищета, чем жизнь с эмоциональным инвалидом, — отрезала Елена. — Знаешь, я даже рада, что ты внес этот залог. Это цена моей свободы. Я смотрела на тебя все эти годы и думала: «Он старается, он устал, надо потерпеть». А ты не устал. Ты просто гнилой. Ты любишь вещи, Андрей. А вещи мертвы. И ты мертв вместе с ними.
Она оттолкнулась от столешницы и направилась к выходу из кухни. Андрей, тяжело дыша, смотрел ей вслед. Его грудь ходила ходуном. Ему хотелось ударить, разбить что-нибудь, уничтожить этот спокойный, уничижительный взгляд, которым она его одарила.
— Если ты сейчас уйдешь, назад дороги не будет! — крикнул он ей в спину, пытаясь придать голосу угрожающую тональность, но получилось жалко. — Я заблокирую все карты! Ты не получишь ни копейки! Слышишь? Я оставлю тебя голой и босой!
Елена остановилась в дверном проеме. Она не обернулась.
— Оставь свои деньги себе, — бросила она через плечо. — Купишь на них еще один комплект резины. Он будет греть тебя ночами лучше, чем живая женщина.
Она вышла в коридор. Андрей остался один посреди своей роскошной кухни. В тишине гулко тикали дорогие настенные часы, отсчитывая секунды его одиночества. Он посмотрел на буклет, который всё еще сжимал в руке. Страница была смята. Идеальный черный автомобиль на картинке теперь пересекала уродливая складка, словно шрам.
— Дура, — прошептал он, пытаясь убедить самого себя. — Какая же дура. Сама всё испортила.
Но внутри, под слоем ярости и самоуверенности, зашевелился липкий, холодный страх. Страх того, что она права. Что кроме кожи «Наппа» и хромированных дисков у него действительно ничего не осталось. Однако признать это означало бы разрушить свой мир, поэтому он с удвоенной силой вцепился в свою злость, как утопающий в обломок корабля.
Елена вошла в спальню и достала из шкафа старую спортивную сумку. Ту самую, с которой она переезжала к нему семь лет назад. Чемодан «Samsonite» из поликарбоната, купленный Андреем для поездки в Дубай, остался стоять в углу. Она действовала как хирург во время операции: быстро, точно, без лишних движений. Никакого хаотичного сбрасывания вещей с вешалок. Только джинсы, несколько свитеров, белье, документы. Она забирала свою жизнь, оставляя ему его декорации.
Андрей стоял в дверном проеме, подпирая плечом косяк. Он уже не кричал. Его лицо застыло в гримасе брезгливого ожидания, словно он наблюдал за тем, как уборщица выносит мусор, который почему-то решил уйти сам.
— Оставь шубу, — бросил он сухо, когда её рука потянулась к вешалке с норкой. — Это подарок на пятилетие свадьбы. Юридически — совместно нажитое, но по факту — мои деньги. Я не собираюсь спонсировать твой выход в свет в новой жизни.
Елена даже не дрогнула. Она спокойно сняла руку с меха и взяла свой старый пуховик.
— Подавись, — ответила она ровным голосом, не глядя на него. — Можешь спать под ней, когда отключат отопление. Или надень на пассажирское кресло своей новой машины, чтобы коже было мягче.
— Ты думаешь, ты меня этим унизила? — усмехнулся Андрей, скрещивая руки на груди. — Ты просто дура, которая не умеет считать. Эта шуба стоит как полгода твоей работы. Ты сейчас выбрасываешь деньги на ветер ради дешевого жеста гордости. Гордость тебя не накормит, Лена. Гордость не заплатит за квартиру.
Елена застегнула молнию на сумке. Звук прозвучал резко, как разрыв ткани. Она обернулась и посмотрела на туалетный столик, где в бархатных коробочках лежали украшения. Бриллиантовые пусеты, золотой браслет, колье. Андрей проследил за её взглядом и напрягся, готовясь к битве за золото. Но она даже не подошла к столу.
— Я ничего этого не возьму, — сказала она, перекидывая ремень сумки через плечо. — Мне от тебя ничего не нужно. Я хочу отмыться, Андрей. Отмыться от твоей «заботы», которая на самом деле — просто покупка лояльности. Ты думал, что покупаешь меня по частям, как конструктор. Но я не вещь.
Она сделала шаг к выходу, но Андрей не сдвинулся с места, перекрывая ей путь. В его глазах читалось злорадство. Он хотел напоследок растоптать её уверенность, посеять зерно сомнения, которое прорастет страхом бессонными ночами.
— Иди, — процедил он, не отводя взгляда. — Иди в свою убогую студию. Я даю тебе месяц. Ровно через тридцать дней ты начнешь выть от тоски в маршрутке. Ты увидишь, как живут обычные люди, и приползешь назад. Будешь умолять пустить тебя обратно в этот рай. Но знаешь что? Место будет занято. Я найду ту, которая оценит комфорт. Моложе, умнее и без этих идиотских идей о размножении.
— Ты найдешь себе зеркало, Андрей, — Елена подошла к нему вплотную. От неё пахло не дорогими духами, которые он ей дарил, а холодной свежестью улицы, куда она так стремилась. — Ты найдешь еще одну куклу, чтобы посадить её в золотую клетку. Но когда ты будешь подыхать один в своем элитном доме, окруженный грудой дорогого хлама, вспомни этот момент. Ты променял живого сына на кусок железа.
Андрей дернулся, словно от пощечины, и невольно отступил. Елена воспользовалась моментом и прошла мимо него в коридор. Её шаги по паркету звучали твердо. Никакой шаркающей походки жертвы.
В прихожей она остановилась. Достала из кармана связку ключей с брелоком в виде маленького домика — глупый сувенир, который они купили вместе когда-то давно. Она не швырнула их, не устроила сцену. Она просто аккуратно положила их на консоль, рядом с его солнечными очки за тридцать тысяч. Металл звякнул о стекло — звук был чистым и окончательным.
— Прощай, — сказала она двери, не оборачиваясь к мужу. — Надеюсь, твоя машина будет держать тебя за руку в старости.
Щелчок замка прозвучал как выстрел в тире. Дверь закрылась, отрезая её от идеального климата квартиры, от запаха дорогого освежителя воздуха и от человека, который остался внутри.
Андрей стоял посреди коридора. Тишина навалилась мгновенно, плотная, ватная. Не было слышно ни звука лифта, ни шума города за тройными стеклопакетами. Он посмотрел на ключи, лежащие на консоли. На секунду в груди кольнуло что-то острое, похожее на панику. Квартира вдруг показалась слишком огромной, слишком пустой, похожей на склеп, отделанный мрамором и орехом.
— Истеричка, — громко сказал он в пустоту, чтобы заглушить этот укол страха. Его голос отразился от стен и вернулся к нему искаженным эхом.
Он прошел в кухню, налил себе воды из фильтра, но пить не стал. Взгляд снова упал на буклет автомобиля. Смятая страница всё еще лежала на столе. Он разгладил её ладонью, с ожесточением расправляя складку, которая пересекала черный капот.
— Ничего, — пробормотал он, садясь за стол и беря в руки телефон. — Бабы приходят и уходят, а статус остается. Сэкономил на памперсах — возьму максимальную комплектацию.
Он открыл конфигуратор на сайте дилера. Пальцы чуть дрожали, но он уверенно нажал на кнопку выбора цвета салона. «Красная кожа», — выбрал он. Агрессивно. Дорого. По-мужски.
— Панорамная крыша… Акустика Bang & Olufsen… — бормотал он, ставя галочки напротив дополнительных опций. Каждая галочка стоила сотни тысяч, и каждая галочка была кирпичиком, которым он замуровывал ту дыру в груди, где еще пять минут назад могла бы жить надежда на семью.
Он смотрел на итоговую сумму на экране. Цифра была астрономической. Она успокаивала. Она говорила ему, что он могущественен, что он контролирует мир. Андрей улыбнулся своему отражению в темном окне. В стекле отражался мужчина в дорогой рубашке, сидящий в идеальной кухне. Рядом никого не было. Но он не видел одиночества. Он видел только себя и свою новую машину, которая никогда его не предаст, потому что у неё нет души.
Он нажал кнопку «Заказать». Транзакция прошла успешно…
