Глядя на него, солдаты невольно восторгались – сложно было найти такого же «железного» военачальника – и духом, и телом. Он не страшился вражеских ядер и картечи, всегда был впереди своего полка, причём даже при ранениях сохранял выдержку и твёрдость духа.
И всё это – во имя Родины. Для Александра Остермана-Толстого действительно не было ничего лучше, чем служить Отечеству, проливая за него свою кровь.
Его фраза: «Стоять и умирать» для многих современников стала своего рода отражением нрава самого Александра Ивановича. Он был внимателен к своим солдатам, но безжалостен к противнику.
Он знал, что истинный защитник не должен дрогнуть под натиском даже гораздо более сильного врага. Но каким же был легендарный военачальник? Как он обрёл свою двойную фамилию? Почему потерю руки он называл своим счастьем? И как воодушевлял солдат знаменитый генерал?
Двойная фамилия
Наш герой появился на свет в 1770 году в семье генерала Ивана Толстого. Бабка Александра принадлежала к не менее влиятельному роду Остерманов, она была дочерью Андрея Остермана, сподвижника Петра Первого.
Именно в связи с этим родством в дальнейшем родственники по линии Остерманов решили избрать своим преемником молодого Александра. Их прошение было подано Екатерине Второй, которая дала согласие на обретение Толстым двойной фамилии.
Если говорить о юных годах Александра Ивановича, то он ещё в малолетнем возрасте, как многие дворяне, был зачислен на службу. Молодой человек получил прекрасное образование – многие его современники отмечали, что в манерах и поведении графа сразу читается, что человек этот принадлежит к высшему обществу.
Как и его отец, Александр мечтал связать жизнь с военной службой. К четырнадцатилетнему возрасту он уже имел чин прапорщика за выслугой лет. Решив, что более оставаться дома не может, Александр Иванович явился в свой полк и заявил, что он готов немедленно приступить к действительной службе.
Своё боевое крещение Остерман-Толстой принял во время русско-турецкой войны, где уже в первых боях показал себя отважным и бесстрашным офицером.
Далеко не всякий новичок выдерживал все ужасы сражений в первые дни – многим требовалось время, чтобы пообвыкнуться и прийти в себя после увиденного. Но Александр был словно рождён для боёв, атак и штурмов.
Любимец света
Очень быстро Остерман-Толстой приобрёл авторитет в войсках – солдаты ценили его за справедливое отношение, стремление улучшить жизнь бойцов и самоотверженность, которую граф демонстрировал в каждом бою.
Его нередко сравнивали с «витязями былых времён», отмечая, что Александр Иванович всегда находится впереди своих подчинённых – не только на парадах или смотрах, но и в сражениях.
Обретение двойной фамилии и принадлежность сразу к двум родовитым семействам сделало Остермана-Толстого интересным и для светской публики.
Если же к знатности и высокородному происхождению прибавить яркость личности самого графа, становится ясно, отчего в высших кругах столичного общества к нему был повышенный интерес. Но пороки света были чужды Александру Ивановичу. Как отзывался о нём спустя годы его адъютант И.Лажечников:
«Мелочным интриганом никогда не был, кривыми путями не ходил и не любил тех, кто по ним ходит; никогда не выставлял своих заслуг и ничего не домогался для себя, лести терпеть не мог».
Родственники быстро подыскали Александру невесту – ею стала Елизавета Голицына. Описывали её как неглупую миловидную девушку, однако пылкой любви к своей супруге Остерман-Толстой не испытывал, хотя неизменно относился к ней с теплотой и уважением.
Возвращение графа
Неплохо складывались и военная карьера графа. В 1798 году он был произведен в генерал-майоры. На тот момент Александру Ивановичу исполнилось всего 28 лет, однако никто не мог бы упрекнуть молодого генерала в том, что он не заслужил высокого чина. Во время битв он не раз доказывал, что служит не ради наград и званий, но во имя Отечества.
Однако с воцарением Павла Первого положение Остермана-Толстого оказалось шатким. Новый император неприязненно относился ко многим военачальникам, которые прежде верой и правдой служили его матери Екатерине Второй.
Александр, как и многие его сослуживцы, оказался не у дел, вынужден был оставить военную службу и сосредоточиться на делах гражданских, став статским советником.
Но время этой скрытой опалы продолжалось недолго – после убийства Павла и восшествия на престол Александра Первого многое в стране изменилось. Остерман-Толстой смог вернуться к службе. Человека этого мало интересовали политические передряги или амурные дела – учитывая его склад характера, ему, несомненно, повезло жить в эпоху войн с Наполеоном.
Уже в 1805 году Александр Иванович активно участвовал в сражениях, которые разворачивались в Европе. Он превосходно проявил себя в битве при Аустерлице.
Осенью 1806 года Остерман-Толстой был назначен командующим пехотной дивизией в составе корпуса Л.Беннигсена. Вместе со своими солдатами Александр Иванович остановился у Чарнова, сюда же вскоре двинулись французы.
Однако прорвать оборону русских они не смогли – граф и его дивизия стояли намертво, останавливая неприятеля своими штыками. Как отмечал военный историк Г.Жомини:
«Граф Остерман маневрировал истинно по-военному и войска его явили истинное мужество и стойкость. Предусмотрительная решимость избавила русскую армию от почти неминуемой гибели. Вследствие этого неприятель был остановлен, а Беннигсену доставлен был случай впервые восторжествовать над непобедимым доселе неприятелем».
Самый бесстрашный
Остерман-Толстой всегда гордился своими воинами, старался всячески облегчить солдатский быт. Человек прямой, решительный и стойкий, он всегда вдохновлял солдат своей выдержкой.
Многие отмечали даже некоторое сходство Остермана-Толстого с Суворовым, который тоже крайне внимательно относился к солдатам и лишний раз не рисковал людьми, но при этом одерживал громкие победы.
Отечественная война 1812 года ещё ярче проявила славные качества генерала. Слишком быстрое продвижение французов от границ Российской империи заставило командование армии изменить многие изначальные планы – было принято решение скорее оставить Дрисский лагерь.
Но для задержки неприятеля требовался военачальник, который, командуя корпусом, сумел бы на время остановить французов. Разумеется, выбор пал на бесстрашного Остермана-Толстого. Как писал об этом другой герой 1812 года, А.Ермолов:
«Надобен был генерал, который дождался бы неприятеля и тот бы его не устрашил. Таким был Остерман, и он пошел с корпусом».
В другом сражении разрывом снаряда Александр Иванович был сброшен с лошади. Он получил контузию, но лечился совсем недолго, вскоре снова вернувшись на передний край. За отвагу, проявленную в битве при Бородино, граф получил орден Александра Невского.
Роковое решение
Во многом его слова повлияли на исход совета в Филях. Собравшиеся здесь генералы и командующие высказывали Михаилу Кутузову, какими видят дальнейшие действия русской армии. После предложения Барклая де Толли оставить Москву многие возмутились.
Остерман-Толстой приходился Кутузову родственником, но не поддерживал осторожность и медлительность, с которой командующий принимал решения. Однако на сей раз граф принял сторону тех, кто считал, что не стоит нестись против французов сломя голову. На совете в Филях Остерман-Толстой заявил:
«Москва не составляет России. Наша цель не в одном защищении столицы, но всего отечества, и для его спасения главный предмет есть сохранение армии».
В дальнейшем Александр Иванович не раз ругал себя за эти слова. С одной стороны, он понимал, что оставить Москву было шагом верным, но с другой, считал себя трусом, который сразу не вышел против недруга. Однако никто из сослуживцев не мог бы даже в гневе назвать Остермана-Толстого слабаком или трусом.
Многие помнили, как в битве под Островно, когда натиск французов казался уже совершенно невыносимым, генерал на вопрос, что же делать, решительно ответил: «Стоять и умирать». Это был «железный» человек, который не терпел слабости и в первую очередь не простил бы её себе самому.
Кровь за Отечество
В августе 1813 года, уже во время Заграничного похода русской армии, разгорелось ожесточённое сражение у чешской деревеньки Кульм. Остерман-Толстой, как всегда бесстрашный, стоял впереди своих солдат. Наши воины громили французов, а отважный генерал, не обращая внимания на свистящие пули и рвущиеся снаряды, командовал сражающимися.
Как вспоминали очевидцы, картина была и правда невероятной. Но, увы, в том бою Остерман-Толстой получил серьёзное ранение. Вражеское ядро практически оторвало его левую руку.
Рассказывали, что когда Александра Ивановича, бледного, истекающего кровью, снимали с коня, он заявил, что рад пролить кровь за Отечество. Потом генерал взглянул на врачей, стоявших у его носилок, указал на молодого русского доктора и заявил: Твоя физиономия мне нравится. Отрезай ты мне руку».
После завершения заграничных походов граф был назначен шефом лейб-гвардии Павловского полка и командиром Гренадерского полка, чем очень гордился. К слову, обычно эту должность получали члены императорского семейства. Боевые ранения подорвали здоровье графа – большую часть времени он вынужден был находиться на лечении за границей.
Обида на императора
Смерть Александра Первого и воцарение его брата Николая, сопровождавшееся восстанием декабристов, произвело неизгладимое впечатление на уже немолодого графа.
Остерман-Толстой поддерживал многих из тех, кто вышел на Сенатскую площадь, его дом стал приютом для некоторых декабристов. Он старался облегчить участь осужденных, но старания его оказались безуспешными.
В 1828 году Остерман-Толстой предложил свои услуги Николаю Первому во время турецкой кампании, однако император ответил отказом. Это стало последней каплей для терпения генерала. Чувствуя обиду на государя, он покинул Россию.
Граф путешествовал по странам Востока и даже оказывал содействие в качестве военного консультанта правителю Египта в войне против турок. С 1837 года Остерман-Толстой обосновался в Женеве.
Бесстрашный генерал умер в 1857 году всё в той же Женеве. Как вспоминали его знакомые, посещавшие Остермана-Толстого на склоне лет, свою квартиру он превратил в своего рода «усыпальницу» императора Александра Первого.
Здесь хранились письма прежнего государя, портреты боевых товарищей военачальника, награды за былые сражения. Так вышло, что настоящая жизнь, яркая и полная впечатлений, у Александра Ивановича была лишь в военные времена.
Впрочем, он сам понимал, что тогда, несмотря на все трудности, люди были честнее, благороднее и справедливее, чем в последующие эпохи, когда многие военачальники стали превращаться в интриганов и чиновников.
