— Так ты же сам и потратил все наши деньги! Спустил на всякую ерунду! А теперь кричишь на меня, что я мало денег домой приношу?! Ты совсем уже обнаглел! — голос Анны сорвался на хрип, но в нём не было истеричных ноток, только глухая, свинцовая злость, от которой сводит скулы.
Она стояла посреди узкой прихожей, так и не расстегнув пуховик. В руках она сжимала пустой конверт, который минуту назад достала из шкатулки в серванте. Там должны были лежать деньги на оплату коммунальных услуг за три месяца и остаток на зимнюю куртку для неё самой. Теперь там была только пустота.
Виктор даже не повернул голову в её сторону. Он полулежал на диване в позе римского патриция, закинув ноги в несвежих носках на подлокотник. В руках он держал новенький, отливающий глянцем смартфон последней модели, по экрану которого бегали яркие фигурки. Звуки игры — взрывы, радостные писки и звон монет — заполняли комнату, перекрывая гул холодильника.
— Не ори, — лениво бросил он, не отрываясь от экрана. — Ты мне концентрацию сбиваешь. Я уровень прохожу. И вообще, чего ты завелась? Деньги — это всего лишь бумага. Сегодня нет, завтра будут.
Анна медленно стянула шапку, чувствуя, как от усталости кружится голова. Сегодня она отработала смену диспетчером в таксопарке, а потом сразу поехала мыть полы в бизнес-центре, потому что там заболела сменщица и обещали двойную оплату. Ноги гудели так, словно их набили битым стеклом, а спина ныла тупой, привычной болью. Она пришла домой в десять вечера, мечтая только о горячем душе и тарелке супа, а наткнулась на этот праздник жизни.
На журнальном столике перед диваном громоздилась гора коробок из-под пиццы и суши. Рядом валялся чек из магазина электроники, длинный, как рулон туалетной бумаги.
— Витя, это были не «просто деньги», — Анна прошла в комнату, наступая тяжелыми зимними ботинками прямо на ковер, чего раньше никогда себе не позволяла. — Это был наш неприкосновенный запас. Я откладывала это с ночных смен. Ты купил телефон? Зачем? Твоему старому и года нет!
Виктор наконец соизволил оторваться от игры. Он нажал на паузу, демонстративно тяжело вздохнул и сел, почесывая живот под растянутой футболкой. Его лицо выражало не раскаяние, а искреннее раздражение тем, что его посмели отвлечь от важного занятия.
— Тот начал тормозить, — заявил он тоном эксперта, хотя в технике разбирался на уровне пользователя соцсетей. — Ты же знаешь, я работаю с клиентами. Мне нужен статус. Я не могу доставать из кармана кирпич, когда консультирую людей по поводу дорогих запчастей. Это имидж, Аня. Тебе не понять, ты же со шваброй бегаешь, там имидж ни к чему.
— С клиентами? — Анна швырнула пустой конверт на столик, прямо в соус от недоеденной пиццы. — Ты работаешь продавцом в ларьке запчастей на окраине! Твои клиенты — это мужики на «Жигулях», которым плевать, какой у тебя телефон, лишь бы свечи зажигания были в наличии! Ты получаешь двадцать пять тысяч, Витя! Двадцать пять! А этот телефон стоит семьдесят!
— Ну вот, опять началась старая песня, — Виктор закатил глаза и потянулся за куском пиццы. — Деньги, деньги, деньги. Скучная ты стала, Анька. Зашоренная. Я, между прочим, вкладываюсь в технологии. Это актив. А ты всё в кубышку складываешь, как бабка старая. Жить надо здесь и сейчас.
— Жить? — Анна расстегнула пуховик, потому что её начинало трясти от жара, поднимающегося изнутри. — Мы живем в долг! Я тяну две работы, чтобы мы не вылетели из этой квартиры, а ты просто берешь и спускаешь всё, что я накопила, на игрушку? И еще заказываешь доставку еды на три тысячи? В холодильнике суп был!
— Твой суп — это вода с картошкой, — скривился Виктор, прожевывая пепперони. — Мужчине нужно мясо. Энергия нужна. Я целый день на ногах, мозг кипит. Думаешь, легко подбирать вин-коды? Это интеллектуальный труд. Я устаю не меньше твоего. А ты приходишь и начинаешь пилить. Вместо того чтобы мужа накормить, создать уют, ты устраиваешь разборки.
Анна смотрела на него и чувствовала, как реальность начинает расплываться. Он действительно не понимал. Или делал вид. В его глазах не было ни грамма вины. Он сидел в тепле, сытый, с новым гаджетом, купленным на её деньги, и учил её жизни.
— Ты устаешь? — тихо переспросила она. — Ты сидишь на стуле в теплом павильоне. Я знаю, что у тебя там три клиента в день. Остальное время ты смотришь сериалы и играешь в танки. Я видела твою статистику в игре, ты онлайн по восемь часов в сутки! Ты не работаешь, Витя, ты просто присутствуешь на рабочем месте!
— Это называется оптимизация рабочего процесса, — огрызнулся Виктор, и в его голосе появились стальные нотки. Ему не нравилось, когда его тыкали носом в факты. — Платят? Платят. Значит, работа сделана. А то, что я не надрываюсь, как ты, так это признак ума, а не лени. Дураков работа любит. Вот ты пашешь на двух работах, и что? Где миллионы? Где «Мерседес»? Нету. Значит, плохой из тебя работник, раз твоего труда хватает только на коммуналку и суп из воды.
Анна замерла. Слова ударили больнее пощечины.
— То есть это я виновата, что нам не хватает денег? — прошептала она, чувствуя, как внутри закипает что-то темное и тяжелое.
— Конечно ты, — Виктор развел руками, словно объяснял очевидную вещь неразумному ребенку. — Ты не умеешь мотивировать мужчину. Ты приходишь домой с кислым лицом, уставшая, злая. От тебя несет половыми тряпками и дешевым мылом. Какое у меня должно быть желание зарабатывать миллионы ради такой женщины? Ты убиваешь во мне добытчика своим нытьем. Вот если бы ты была веселой, легкой, ухоженной, я бы, может, и горы свернул. А так… Приходится самому себя радовать. Вот, телефон купил. Хоть какая-то радость в этом болоте.
Он снова взял смартфон и разблокировал экран, давая понять, что аудиенция окончена.
— Иди, помойся, — бросил он, не глядя на неё. — А то реально пахнет не очень. И не сверли меня взглядом. Денег нет, но вы держитесь, как говорится. Заработаешь еще, у тебя здоровья много.
Анна стояла и смотрела на его макушку, на которой начинала пробиваться лысина. Она вспомнила, как месяц назад он отказался покупать ей лекарства от гриппа, сказав, что «иммунитет должен сам бороться», а сам в тот же вечер купил себе премиум-аккаунт в игре. Она вспомнила, как он «забыл» оплатить интернет, и ей пришлось переводить последние копейки с кредитки, чтобы он мог вечером посмотреть кино.
Пазл складывался. Все эти годы она думала, что это временные трудности. Что он просто ищет себя, что ему не везет с начальством. Но сейчас, глядя на пустую коробку из-под пиццы и лоснящееся от жира лицо мужа, она поняла: это не невезение. Это система.
— Ты прав, Витя, — сказала она неожиданно спокойным голосом, от которого у нормального человека пробежали бы мурашки по спине. — Я действительно очень плохой работник. Раз за пять лет брака я заработала только на то, чтобы содержать одного взрослого, ленивого паразита.
Виктор хмыкнул, не отрываясь от игры: — Ну вот, опять самобичевание. Сходи к психологу, Ань. Хотя нет, на психолога у нас денег нет, ты же всё уже потратила на коммуналку, которой нет.
Он засмеялся собственной шутке, уверенный в своей безнаказанности. Анна молча развернулась и пошла на кухню. Ей нужно было выпить воды. Руки дрожали, но в голове впервые за долгое время прояснилось. Словно кто-то протер грязное стекло, и она увидела улицу во всех деталях. И вид этот ей совсем не понравился.
Анна сидела за кухонным столом, глядя на клетчатый листок бумаги, исписанный цифрами. Карандаш в её руке подрагивал, оставляя неровные следы. Она пыталась свести дебет с кредитом, но математика — наука точная и жестокая, она не терпит эмоций. Цифры кричали о катастрофе. В графе «Остаток» зиял жирный минус, а до зарплаты оставалось еще две недели.
На кухню, шаркая тапочками, заплыл Виктор. Он уже успел переодеться в домашние шорты и теперь искал в шкафчиках что-то сладкое к чаю, хотя прекрасно знал, что в доме шаром покати.
— Витя, сядь, пожалуйста, — тихо попросила Анна, не поднимая глаз от листка.
— Опять? — он демонстративно закатил глаза, но всё же плюхнулся на стул напротив, вертя в руках пустую сахарницу. — Ну что там у тебя? Очередной план по захвату мира или снова будешь ныть, что мы нищие?
— Я просто хочу, чтобы ты посмотрел на цифры, — Анна развернула листок к нему. — Смотри. Вот аренда квартиры. Вот коммуналка, которую мы не платили два месяца. Вот проезд. Вот еда. А вот твоя зарплата и моя. Видишь? Даже если мы перестанем есть, нам не хватает пять тысяч, чтобы просто закрыть обязательные платежи. А ты вынул из заначки тридцать тысяч. И еще сорок снял с кредитки, которую я закрывала полгода.
Виктор мельком глянул на столбики цифр, словно это была скучная инструкция к микроволновке, и отмахнулся.
— Ты слишком много думаешь о мелочах, Ань. Цифры, бумажки… Это всё суета. Ты зациклилась на выживании, а нужно мыслить масштабно.
— Масштабно? — Анна почувствовала, как от его спокойствия у неё начинает звенеть в ушах. — Витя, нам завтра нечего будет есть. Буквально. В холодильнике половина пачки масла и банка горчицы. Твоя пицца и роллы закончились час назад. Что ты будешь есть завтра на обед? Свой новый телефон?
— Не утрируй, — поморщился он. — Перехватим где-нибудь. У матери займем, или аванс попросишь. Ты же у нас мастер договариваться. А насчет кредитки… Ну, снял. И что? Это инвестиция в мой психологический комфорт. Ты хоть представляешь, какой стресс я испытываю каждый день? Люди приходят тупые, начальник идиот, запчасти бракованные. Мне нужна отдушина.
— Отдушина ценой в три моих месячных оклада? — Анна смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю совести, но видела только бездонное самодовольство. — Витя, почему ты не хочешь найти другую работу? Тебе тридцать пять лет. Ты здоровый мужик. Вадик, сосед, на стройке получает сто тысяч. Лёша в такси — восемьдесят. А ты сидишь за двадцать пять и говоришь, что устал.
Виктор резко выпрямился, и его лицо приняло надменное выражение, которое Анна ненавидела больше всего. Это было выражение непризнанного гения, вынужденного общаться с плебеями.
— Ты предлагаешь мне идти на стройку? Месить бетон? Гробить спину? — он усмехнулся. — Ну уж нет, дорогая. Я себя не на помойке нашел. Я работаю головой. Я консультант. Это чистая работа, в тепле, с людьми. А то, что там платят мало… Так это временно. Рынок сейчас такой. И вообще, всех денег не заработаешь. Зато у меня график свободный, начальник не следит, я могу развиваться, читать новости, быть в курсе событий.
— Играть в телефоне ты можешь, — поправила Анна. — Ты не развиваешься, Витя. Ты деградируешь. Ты за пять лет не прочитал ни одной книги. Ты целыми днями смотришь стримы, как другие люди играют в игры. И тебя это устраивает, потому что там не надо напрягаться.
— А зачем напрягаться? — искренне удивился Виктор. — Чтобы стать как ты? Посмотри на себя в зеркало. Тебе тридцать, а выглядишь на сорок. Мешки под глазами, руки красные от этой химии, спина колесом. Ты приходишь домой и падаешь. Ты не живешь, ты функционируешь. Я не хочу такой жизни. Работа не волк, в лес не убежит. Человек создан для счастья, а не для каторги.
— Но твое счастье оплачиваю я! — Анна ударила ладонью по столу. — Я горбачусь на двух работах, чтобы ты мог быть «счастливым» и не напрягаться! Это паразитизм, Витя! Самый настоящий!
— Не паразитизм, а симбиоз, — парировал он, даже не повысив голоса. — Я вношу в наш дом спокойствие и стабильность. Я не бегаю, не истерила, не создаю суету. Я — твой якорь. Если бы не я, ты бы вообще с ума сошла от своей работы. Женщина должна черпать энергию от мужчины, а не считать его копейки. Если тебе не хватает денег — ищи проблему в себе. Значит, ты не умеешь распоряжаться бюджетом. Значит, ты малоэффективна.
Анна слушала его и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Тонкая нить надежды, на которой держался её брак, лопнула с сухим треском. Он действительно верил в то, что говорил. В его искаженной реальности он был подарком судьбы, мудрым философом, который познал дзен, а она — суетливой, жадной бабой, мешающей ему наслаждаться жизнью.
— То есть, ты не собираешься ничего менять? — спросила она очень тихо. — Ты не будешь искать подработку? Не вернешь деньги на карту?
— Нет, конечно, — фыркнул Виктор, вставая из-за стола. — Я не собираюсь гробить здоровье ради твоих прихотей. И деньги я возвращать не буду, потому что я их потратил на нужную вещь. Смирись, Аня. И научись уже готовить что-то нормальное из того, что есть. Моя мама, между прочим, из одной курицы три блюда делала. А у тебя вечно одни отговорки.
Он похлопал её по плечу, словно неразумного ребенка, и направился к выходу из кухни.
— Я спать. Завтра тяжелый день, надо уровни докачать, пока бонусный опыт идет. А ты подумай над своим поведением. Нельзя быть такой меркантильной. Это отталкивает.
Анна осталась сидеть одна в тусклом свете кухонной лампы. Она смотрела на пустой стул, где только что сидел человек, которого она когда-то любила. Человек, который только что прямым текстом сказал ей, что её усталость, её труд и её жертвы для него ничего не значат. Он не просто не ценил её — он презирал её за то, что она позволяет ему сидеть у себя на шее.
Она взяла карандаш и медленно, с нажимом, перечеркнула все цифры на листке крест-накрест. Бумага порвалась. Математика закончилась. Началась совсем другая арифметика.
Вечер следующего дня не принес облегчения, он принес унижение. Стоя на кассе в супермаркете с корзиной, в которой сиротливо лежали батон, пакет молока и десяток яиц, Анна услышала тот самый звук, которого боялась больше всего. Писк терминала, сообщающий об отказе в операции.
— Недостаточно средств, — равнодушно бросила кассирша, жуя жвачку. Очередь за спиной Анны недовольно заворчала. Кто-то тяжело вздохнул, кто-то цокнул языком.
Красная от стыда, Анна полезла в телефон, чтобы перевести деньги с кредитки, но банковское приложение встретило её холодным уведомлением: «Лимит исчерпан». Она посмотрела на историю операций и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Два часа назад, пока она ехала с одной работы на другую, с карты было списано двенадцать тысяч рублей. Магазин автотюнинга.
Анна молча отставила корзину и вышла из магазина под презрительные взгляды очереди. Домой она шла пешком, глотая злые, колючие слезы, смешанные с ледяным ветром.
Когда она вошла в квартиру, Виктор был в прихожей. Он с детским восторгом распаковывал огромную картонную коробку. Вокруг валялись куски пенопласта и упаковочная пленка.
— О, ты уже пришла? — он даже не посмотрел на её пустое лицо и пустые руки. — Зацени, Ань! Это просто бомба. Спортивные чехлы из экокожи с перфорацией и боковой поддержкой. Красная строчка, видишь? Стиль! Теперь в салоне будет пахнуть как в новой иномарке.
Анна медленно сняла сапоги, аккуратно поставила их на полку. Каждое движение давалось ей с трудом, словно она находилась под водой. Она прошла в комнату и опустилась в кресло, не снимая пальто.
— Витя, — голос её звучал глухо, как из бочки. — Ты купил чехлы за двенадцать тысяч. На кредитные деньги. На последние деньги кредитного лимита.
— Ну да, — Виктор любовно погладил черную блестящую поверхность чехла. — Была акция, грех не взять. Скидка тридцать процентов, представляешь? Я сэкономил нам кучу бабок.
— Сэкономил? — Анна подняла на него глаза. В них уже не было злости, только безграничное изумление. — Витя, у нас машина не на ходу. Она стоит в гараже у твоего отца уже год. У неё двигатель заклинило. Зачем ей чехлы с боковой поддержкой? Она никуда не едет!
Виктор нахмурился, его хорошее настроение начало портиться от её занудства.
— Ты опять начинаешь? Мысли материальны, Аня. Если я подготовлю салон, это будет стимул заняться двигателем. Я создаю атмосферу успеха. Я сажусь в эти чехлы и чувствую себя человек, а не лузером. Это психология. Тебе не понять, ты слишком приземленная.
— Я не купила хлеба, — сказала Анна, глядя в одну точку. — Я стояла на кассе, и мне нечем было заплатить за молоко. Карту заблокировали, потому что ты выбрал лимит под ноль. Нам нечего есть, Витя. Вообще.
Виктор отложил чехол и посмотрел на жену с нескрываемым раздражением. Вместо того чтобы смутиться или извиниться, он скрестил руки на груди и принял позу оскорбленной добродетели.
— Ну вот, вечно ты делаешь из мухи слона. Не купила хлеба — подумаешь, трагедия. Полезно иногда поголодать, разгрузочный день устроить. А то, что карту заблокировали… Так это вопрос к банку, почему они такие маленькие лимиты дают. И вообще, Аня, я давно хотел тебе сказать.
Он сделал паузу, словно собирался открыть ей великую истину.
— Ты неправильно подходишь к планированию бюджета. Если тебе постоянно не хватает денег, значит, ты мало работаешь. Или работаешь неэффективно. Вот смотри, ты приходишь домой в десять. А могла бы брать ночные смены. Я видел объявление, на складе маркетплейса требуются упаковщики в ночь. Там платят сразу после смены.
Анна замерла. Ей показалось, что она ослышалась.
— Ты предлагаешь мне… третью работу? — переспросила она шепотом. — В ночь? А спать мне когда?
— Ой, да ладно тебе прибедняться, — махнул рукой Виктор. — У тебя всё равно бессонница, ты ворочаешься пол ночи, мне спать мешаешь. А так бы дело делала. И деньги были бы, и я бы высыпался нормально. Ты молодая, организм крепкий, выдержит. Зато перестала бы меня пилить из-за каждой копейки.
В комнате повисла тишина. Но это была не та тишина, которая бывает перед грозой. Это была тишина кладбища, где похоронили последние остатки уважения и любви. Анна смотрела на мужчину перед собой и видела совершенно незнакомого человека. Наглого, жестокого, самовлюбленного чужака, который искренне считал, что она — лишь бездушный механизм для обеспечения его комфорта.
— То есть, чтобы ты мог покупать чехлы на сломанную машину и играть в игры, я должна не спать вообще? — уточнила она, чувствуя, как внутри неё умирает последняя капля жалости к нему.
— Ну зачем ты всё утрируешь? — Виктор закатил глаза. — Я говорю о временных мерах. Пока я в поиске себя, пока рынок нестабилен, ты должна подстраховать семью. Это нормально. Женщина — хранительница очага. А ты ведешь себя как эгоистка. Я купил вещь для нас, для нашей машины, а ты устроила истерику из-за батона. Мелочная ты, Анька. Стыдно должно быть.
Он взял чехлы и демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
— Ладно, раз ужина нет, я закажу себе бургер. У меня там бонусы какие-то накопились на телефоне, должно хватить. А ты ложись спать, раз устала. И подумай насчет склада. Я серьезно говорю, там нормальные деньги.
Анна медленно поднялась с кресла. Её больше не трясло. Усталость чудесным образом испарилась, уступив место холодной, кристальной ясности. Она поняла, что дно пробито. Никаких разговоров больше не будет. Аргументы закончились. Остались только действия.
Она прошла в спальню, но не для того, чтобы лечь спать. Она достала из шкафа большую дорожную сумку. Ту самую, с которой они ездили в свадебное путешествие пять лет назад. Молния на сумке змеино зашипела, разрезая затхлый воздух квартиры. Анна начала методично, без суеты, вынимать из шкафа вещи Виктора. Свитера, джинсы, футболки с дурацкими надписями. Всё летело в сумку бесформенной кучей.
Из гостиной доносился голос Виктора, он с кем-то разговаривал по громкой связи: — Да, мам, представляешь? Пришла злая, как собака. Есть нечего. Я ей говорю — ищи варианты, крутись, а она сидит, в стену смотрит. Совсем опустилась баба…
Анна закрыла молнию на сумке. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. Гонка на выживание закончилась. Победитель был определен.
— Мам, подожди, тут у Ани очередной приступ активности, — Виктор недовольно скривился, когда на пол перед диваном с глухим стуком упала объемная спортивная сумка. — Перезвоню.
Он отбросил телефон на диван и посмотрел на жену с тем выражением снисходительной усталости, с которым взрослые смотрят на расшалившихся детей. Анна стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она всё еще была в уличной одежде, но теперь в ее осанке не было привычной сутулости загнанной лошади. В ней появилась пугающая прямота.
— Что это за перфоманс? — Виктор кивнул на сумку. — Решила в спортзал записаться? Давно пора, кстати. Но начинать надо с диеты, а не с покупки инвентаря.
— Это твои вещи, Витя, — голос Анны был ровным и сухим, как осенний лист. — Там всё самое необходимое: трусы, носки, джинсы. Остальное заберешь потом, когда найдешь машину. А сейчас собирай свою технику и уходи.
Виктор замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись маской искреннего непонимания. Он огляделся по сторонам, словно ища скрытую камеру, потом нервно хмыкнул.
— Ты сейчас серьезно? Решила выгнать меня на ночь глядя? Из-за чего? Из-за паршивого батона и заблокированной карты? Аня, это уже клиника. Тебе лечиться надо, у тебя психоз на почве жадности.
— Я не выгоняю тебя на ночь глядя. Время всего девять вечера, маршрутки еще ходят, — Анна прошла в комнату и выдернула шнур питания телевизора из розетки, пресекая любые попытки мужа остаться в зоне комфорта. — Ты поедешь к маме. Ты же сам сказал ей по телефону, что я опустилась. Вот и не порти себе жизнь рядом с такой никчемной женщиной. Спасайся, пока не поздно.
Виктор вскочил с дивана. Его лицо налилось красным, вены на шее вздулись. Он привык, что Анна может поворчать, может поплакать в ванной, но она всегда, абсолютно всегда, проглатывала обиду и шла жарить котлеты. Этот бунт ломал его картину мира.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Это и мой дом тоже! Я здесь прописан! Я здесь живу! Ты не можешь просто так взять и выставить мужчину за дверь, как паршивого кота! Кто ты такая вообще? Посудомойка с амбициями! Да кому ты нужна будешь, старая, с прицепом долгов?
— Долгов, которые сделал ты, — спокойно поправила Анна. — Ключи на стол, Витя.
— А вот хрен тебе! — он демонстративно уселся обратно. — Никуда я не пойду. Вызывай полицию, если хочешь. Пусть они поржут над тем, как истеричка мужа выгоняет из-за того, что он чехлы в машину купил.
Анна молча подошла к тумбочке, где лежал его драгоценный новый смартфон, и взяла его в руки. Потом подошла к открытому окну, в которое задувал холодный зимний ветер.
— У тебя ровно пять минут, чтобы собраться и уйти, — сказала она, держа гаджет над улицей. — Или твой «статус» и «инвестиция» полетят проверять законы гравитации с пятого этажа. И поверь мне, Витя, мне абсолютно плевать. Я сегодня поняла, что хуже уже не будет. Я на дне. А ты мне мешаешь оттолкнуться.
Виктор побледнел. Он увидел её глаза. В них не было блефа. В них была ледяная пустота человека, которому больше нечего терять. Он понял, что эта «сумасшедшая» действительно разожмет пальцы.
— Ладно! Ладно, больная! — он вскочил и начал судорожно метаться по комнате. Первым делом он схватил игровую приставку, прижимая её к груди, как младенца. Потом сгреб в охапку провода, зарядки, наушники. — Ты пожалеешь, Анька! Ты приползешь ко мне на коленях, будешь умолять вернуться! Но я не прощу! Слышишь? Я такого скотства не прощаю!
Он лихорадочно запихивал гаджеты в рюкзак, бормоча проклятия. Коробку с новыми чехлами он взял под мышку, словно это был самый ценный трофей в его жизни.
— Ты останешься одна! — шипел он, натягивая куртку в прихожей. — Сгниешь тут в своей нищете! А я поднимусь! Я найду нормальную бабу, которая будет ценить мужика, а не считать копейки! Мать была права, ты мне не пара! Ты меня тянула вниз все эти годы!
Анна стояла в коридоре, прислонившись плечом к косяку, и наблюдала за ним. Ей было удивительно, что она не чувствует никакой боли. Ни обиды, ни злости, ни страха одиночества. Только брезгливость, как будто наблюдаешь за тараканом, бегающим по кухонному столу.
— Ключи, — напомнила она, когда он взялся за ручку двери.
Виктор с ненавистью швырнул связку ключей на пол. Они со звоном ударились о плитку и отлетели к обувнице.
— Подавись своей халупой! — выплюнул он. — Ноги моей здесь больше не будет!
— Я очень на это надеюсь, — тихо ответила Анна.
Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка. Анна подошла к двери и дважды провернула замок, закрывая его на ночную задвижку. Металлический щелчок прозвучал в тишине квартиры как финальный аккорд.
Она медленно сползла по двери на пол и закрыла глаза. В квартире повисла тишина. Но это была не пугающая тишина одиночества, а благословенная тишина покоя. Никто не бубнил про уровни в игре, никто не чавкал, никто не требовал обслуживания. Воздух, казалось, стал чище, исчез запах его дешевого дезодоранта и несвежих носков.
Анна посидела так минут пять, просто вдыхая свободу. Потом встала, подошла к своей сумке и достала оттуда заначку — две тысячи рублей, которые она прятала в подкладке пальто на самый черный день. Сегодня этот день настал, но он оказался неожиданно светлым.
Она взяла телефон и набрала номер доставки.
— Здравствуйте, — сказала она, и голос её впервые за долгое время звучал твердо. — Я хочу заказать большую пиццу с морепродуктами. И салат. И десерт. Да, на одного.
Через час она сидела на кухне, ела горячую, ароматную пиццу прямо из коробки и смотрела в темное окно. Где-то там, в ночном городе, Виктор ехал к маме, чтобы жаловаться на жестокую судьбу и плохую жену. Но это была уже не её проблема. Впервые за пять лет Анна поняла, что завтрашний день принадлежит только ей. И пусть у неё долги, пусть впереди развод и тяжелая работа, но главное она уже сделала — она избавилась от балласта, который не давал ей всплыть.
Она налила себе чаю, откусила большой кусок пиццы и улыбнулась. Жизнь только начиналась…
