— Вера, ты что, совсем разучилась солить? Или это такой новый эксперимент над моим здоровьем? — Василий отодвинул тарелку так, будто там лежала крыса, и поморщился.
Я могла бы сказать, что соли там ровно столько, сколько нужно. Что я готовлю с детства, и за все это время ни один человек, кроме Василия, не пожаловался на мою стряпню.
Но я ничего не сказала. Встала, собрала тарелки, вымыла посуду и протерла плиту. Потом я сложила фартук, аккуратно, по линии сгиба, как меня учила бабушка. И вдруг четко поняла, что готовить мужу я больше не буду.
Вообще. Совсем. Никогда.
Вообще, это было странное чувство, не злость, нет, злость давно перегорела. Это было что-то другое. Вероятнее всего, во мне просто говорила усталость. Ну и в самом деле, я устала стоять у плиты, готовя на заказ то одно, то другое, а вместо благодарности получать одни только упреки.
Мама, помнится, всегда говорила:
— Терпи, Верочка, мужчина — голова, а женщина — шея. Шея поворачивает голову куда надо…
Наверное, так оно и было. Только вот я устала поворачивать, устала терпеть. И устала делать вид, что мне не больно, когда больно, что мне все равно, когда совсем не все равно.
Наутро Василий потребовал завтрак.
— Завтрака нет и не предвидится, — сказала я.
— Это как так не предвидится? — удивился он.
— А вот так, — я прямо посмотрела на него, — если хочешь есть, готовь сам. Я же плохо готовлю, правда? Вот и давай сам.
— Это несерьезно… — пробормотал муж.
— Это очень даже серьезно, — отозвалась я.
Бутерброды муж себе худо-бедно сделал и пошел на работу.
Вечером ситуация повторилась.
Василий заглянул в пустую кастрюлю на плите, а потом недоуменно посмотрел на меня. Я сидела на диване и читала Чехова, которого не открывала лет двадцать, потому что мне всегда было некогда.
— А… ужин? — спросил он. — Он… где?
— В холодильнике, — ответила я и перевернула страницу.
Муж радостно открыл дверцу холодильника, но увидел лишь продукты.
— Вера… — снова подступился ко мне Василий. — Ты, что ли, обиделась на меня из-за того, что я сказал, что ты пересолила суп? Ну так пересолила же правда! Но если хочешь, я извинюсь.
— Не нужны мне твои извинения, — отозвалась я, — тем более, из-под палки. Если бы ты действительно понял, что обидел меня, ты давно бы уже извинился.
— Ладно же… — хмуро пробормотал муж. — Закажу доставку.
И заказал. И это обошлось ему в такую копеечку, что он взвыл.
На следующий день он решил готовить сам.
Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Сначала у него сгорела яичница. Потом каша прикипела к кастрюле намертво, темной коркой, которую он потом отскребал часа два. Потом он попытался сварить макароны, но они превратились в какой-то клейстер.
Я наблюдала за всем этим и усмехалась про себя. Как он выковыривает эту серую массу из кастрюли и швыряет в мусорное ведро с таким остервенением, словно макароны лично его оскорбили.
Я читала своего Чехова. Гуляла в парке, каталась на колесе обозрения, кормила уток, плавающих в пруду, и чувствовала, как дыхание мое становится все свободнее. И это было непривычно хорошо.
А потом он привел ее…
Я сидела в кресле, когда открылась входная дверь. Вошел Василий, а следом за ним какая-то женщина.
— Знакомься, — сказал Василий, торжествующе улыбаясь, — это Марина. Она теперь здесь хозяйка.
— Даже так? — усмехнулась я.
— Даже так, да. Раз уж ты, Вера, неспособна выполнять свои обязанности, значит, их будет выполнять кто-то другой.
Эта самая Марина смотрела на меня с любопытством и легким испугом одновременно.
Я встала и протянула ей руку.
— Ну что ж, Марина… Будем знакомы. Сейчас я устрою вам экскурсию по кухне. Ну, чтобы вы знали, где что лежит… Раз уж вы теперь тут хозяйка.
Марина ответила на рукопожатие.
— Сейчас, — сказала я, — пять сек буквально, ладно?
— Ага… — отозвалась она.
Я вышла в коридор.
— Ну вот и что мне теперь делать? — думала я.
Что и говорить, такого финта ушами я от мужа не ожидала.
— Ну и жук же ты, Вася, — с досадой подумала я.
И тут меня осенило.
Я достала телефон и набрала брата, который жил в этом же городе. Алексей был на три года младше меня, но всегда казался старше. Широкий, основательный, с руками, похожими на лопаты, и взглядом, от которого все встречные-поперечные всегда немного терялись.
Отношения у нас были теплые, и мы всегда выручали друг друга.
— Леш, привет, — сказала я, когда брат снял трубку, — слушай, а ты не мог бы приехать сейчас ко мне?
— Да не вопрос, — легко согласился брат. — У тебя что-то стряслось?
— Да уж стряслось, — и я коротко обрисовала ему ситуацию.
Леша приехал минут через двадцать.
Он вошел и увидел картину маслом — Василий, Марина и я. Не сказав ни слова, он взял Марину под локоть, вежливо, но так, что она сразу поняла, что спорить бесполезно, и вывел на лестничную площадку. Потом вернулся за Василием.
— Э-э-э! Леша! Ты что это творишь?! — завопил муж. — Это мой дом! Мой! Ты… как здесь оказался вообще? Кто тебя звал?!
— Вера звала, — отозвался брат, — а знаешь почему?
Он замолчал и так посмотрел на Василия, что тот вдруг сразу как-то сник.
— Но… это же шутка была, — пробормотал он, — не собирался я менять Веру на Марину, я просто попугать ее хотел.
— Ах, попугать? — усмехнулся Леша.
— Ну да! Ты прикинь, Леш, она не готовит! От слова совсем! Ну я и решил ее маленько проучить… Вот ты сам, как мужик… Вот если бы твоя жена вдруг заартачилась, ты бы что сделал?
— Как мужик, Вася, я скажу тебе так, — спокойно ответил Леша, — шалость не удалась. Квартира эта Верина, если ты забыл. Так что давай-ка, собирай вещи и уходи. Езжай к своей Марине или куда хочешь. Но здесь ты больше не живешь.
— Эй! — завопил Василий. — Э, Вер, он чего это?
— Не ори, ты не в лесу, — Леша по-прежнему говорил очень спокойно, — и повторяю для тех, кто в танке. Ты здесь больше не живешь.
— Но это же шутка была! — взвизгнул Василий.
— Это была не смешная шутка, — сказала я.
— Да ладно тебе… Ну хочешь, я извинюсь? — предложил муж.
Ну вот, опять… В глубине души он считал себя правым, но «для галочки» готов был извиниться передо мной.
— Нет, Вася, — сказала я, — не хочу. Нам с тобой и правда нужно какое-то время пожить отдельно.
Он хотел было что-то сказать, но покосился на Лешу и не стал рисковать.
