— Где он?
Тамара стояла в дверном проеме кухни, даже не сняв пальто. В одной руке у неё был тяжелый пакет с продуктами, ручки которого больно врезались в ладонь, в другой — ключи, которыми она только что чуть не поцарапала входную дверь. Взгляд её был прикован не к мужу, мирно дожёвывающему котлету, а к пустому углу в гостиной, который просматривался из коридора. Там, где еще утром призывно мигал зеленым светодиодом её новый помощник — робот-пылесос, теперь сиротливо валялась перевернутая зарядная база и смотанный клубок проводов, похожий на раздавленную змею.
Вадим медленно отложил вилку, вытер губы салфеткой и только после этого удостоил жену взглядом. В его глазах читалась та самая ленивая скука человека, который заранее знает сценарий скандала и считает его пустой тратой времени.
— Привет, Тома. Ты бы хоть разулась для начала. Грязь с улицы несешь, а у нас, между прочим, теперь особый режим чистоты.
Тамара швырнула пакет на пол. Банка с горошком глухо звякнула о плитку.
— Я спросила, где пылесос, Вадим. Я уходила — он стоял на зарядке. Я настроила расписание, чтобы он прошелся по квартире к моему приходу. А сейчас я вижу пыль под тумбочкой и пустую базу. Нас обокрали? Или он решил сбежать от твоей душной ауры?
Вадим усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Он потянулся, хрустнув суставами, и посмотрел на жену как на неразумного ребенка, требующего вернуть отобранную опасную игрушку.
— Мама заходила днем. У неё спину прихватило опять, радикулит проклятый. Она нагнуться не может, чтобы шнурки завязать, не то что пол мыть. А у неё кошка, шерсть летит. Я ей отдал. Ей нужнее.
Тамара почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать холодная, тяжелая ярость. Это было не просто самоуправство. Это было нарушение всех негласных договоренностей, которые с таким трудом выстраивались годами.
— Ты отдал маме вещь, которую подарил мне на юбилей две недели назад? — голос Тамары звучал обманчиво спокойно, но в нем уже слышался скрежет металла. — Вещь за сорок тысяч рублей? Просто так отдал?
— Не просто так, а по необходимости, — Вадим поморщился, словно от зубной боли. — И не начинай считать деньги, это низко. Мать — пожилой человек. А ты молодая, здоровая кобыла. Тебе полезно подвигаться. Мама, кстати, правильно заметила, когда увидела, как ты этот пылесос настраиваешь. Говорит: «Разленилась Томка совсем, скоро в двери проходить не будет».
Вадим замолчал, ожидая реакции, и, не дождавшись мгновенного взрыва, продолжил с еще большим энтузиазмом, явно цитируя родительницу:
— Она права, Том. Ты себя в зеркало видела? Бока наела, задница уже в кресло в машине не помещается. Тебе физическая нагрузка нужна, а не роботы. Тряпку в руки, на карачки — и вперед. И для фигуры полезно, и для смирения. А то ты слишком много о себе возомнила с этими гаджетами. Королевишна.
Тамара смотрела на мужа и видела перед собой не мужчину, с которым делила постель пять лет, а чужого, неприятного человека, транслирующего чужие ядовитые мысли. Она медленно расстегнула пальто, повесила его на спинку стула и подошла к столу вплотную. Вадим непроизвольно отодвинулся.
— Твоя мать забрала у меня новый робот-пылесос, который ты мне подарил! Сказала, что мне полезнее ползать с тряпкой, чтобы жир не завязывался, а у неё больная спина! Ты позволил ей унести мой подарок! Да как ты мог?! Иди и забери его обратно немедленно! Я не нанималась батрачить руками, пока она наслаждается моей техникой!
Вадим закатил глаза и снова взялся за вилку, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.
— Никуда я не пойду. Не позорь меня перед матерью. Подарили — значит, подарили. Купишь себе веник, не развалишься. Это, в конце концов, моя мать, и она заслужила комфорт на старости лет больше, чем ты со своими капризами. И вообще, сбавь тон. Ты в моем доме находишься.
Воздух на кухне стал плотным и вязким. Тамара перевела взгляд на огромный плазменный телевизор, висевший на стене напротив — гордость Вадима, его «окно в мир футбола и видеоигр».
— Значит, так, — тихо произнесла она, опираясь ладонями о столешницу. — У тебя есть ровно час. Если через шестьдесят минут мой пылесос не будет стоять на базе, я начну восстанавливать справедливость своими методами. И поверь, Вадим, тебе это не понравится. Я не буду кричать, не буду бить посуду. Я просто заберу то, что мне причитается.
— И что же ты сделаешь? — Вадим насмешливо прищурился, отправляя в рот кусок котлеты. — Заплачешь? Маме позвонишь пожаловаться?
— Я поеду к твоей матери и заберу пылесос силой, — отчеканила Тамара. — А если она не откроет, я заберу этот телевизор. Вместе с кронштейном. И сдам его в ломбард, чтобы купить себе новый гаджет. Время пошло.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив мужа наедине с недоеденным ужином и повисшим в воздухе тяжелым обещанием, которое звучало куда страшнее любой истерики. Вадим замер с вилкой у рта. Впервые за вечер ему стало неуютно, словно он сидел не на мягком стуле, а на пороховой бочке, к которой только что поднесли спичку.
Прошло двадцать минут. Вадим сидел в гостиной, демонстративно вытянув ноги на журнальный столик, и переключал каналы с громкостью, превышающей все санитарные нормы. Он решил, что лучшая тактика — это игнорирование. По его логике, Тамара сейчас посидит в спальне, поплачет, переварит обиду, а потом выйдет мириться, поняв, что бунт на корабле подавлен авторитетом капитана. Он даже усмехнулся, вспомнив её угрозы. Забрать телевизор? Смешно. Она его со стены-то снять не сможет, не то что вынести.
Он потянулся за чипсами, рассыпая крошки на ковер, который теперь, по его мнению, жена должна будет чистить вручную. «Трудотерапия», — мысленно повторил он слова матери. — «А то и правда раздобрела, скоро в джинсы не влезет». Эта мысль грела его самолюбие: он заботится о её здоровье, а она, глупая, не ценит.
Дверь спальни открылась. Вадим даже не повернул головы, продолжая увлеченно смотреть повтор футбольного матча. Он ждал извинений или хотя бы виноватого сопения. Но вместо этого услышал странный звук — скрежет молнии на большой спортивной сумке.
Тамара вошла в комнату. Она переоделась в домашний костюм, волосы собрала в тугой хвост, а лицо её выражало абсолютную, пугающую деловитость. Ни слез, ни красных глаз. В руках она держала объемную дорожную сумку, с которой они обычно ездили в отпуск.
— Ты куда собралась? — лениво бросил Вадим, не отрываясь от экрана. — К маме жаловаться? Не советую, она на моей стороне. Скажет, что ты истеричка.
— Я никуда не еду, Вадим, — спокойно ответила Тамара, проходя мимо него к тумбе под телевизором. — Я провожу инвентаризацию.
Она резко наклонилась и выдернула шнур питания игровой приставки из розетки. Экран телевизора мигнул, изображение игры, которую Вадим поставил на паузу в фоновом режиме, исчезло.
— Эй! Ты что творишь?! — Вадим подскочил на диване, роняя пачку чипсов. — А ну поставь на место! Там сохранение не прошло!
— Робот-пылесос стоил сорок пять тысяч рублей, — проговорила Тамара ледяным тоном, аккуратно сматывая провода от консоли. — Твоя «плойка» с двумя геймпадами и подпиской стоит примерно столько же. Это равноценный обмен. Ты подарил мой комфорт своей маме? Отлично. Я забираю твой комфорт в качестве компенсации.
— Ты совсем больная? — Вадим вскочил на ноги, его лицо пошло красными пятнами. — Это моя вещь! Я её покупал на премию! А пылесос — это был подарок! Подарок, понимаешь? Я имею право распоряжаться подарками, как хочу! А мать — это святое! У неё спина, грыжа, давление! А ты, кобыла здоровая, из-за куска пластика готова мужа обокрасть?
— Я не краду, я изымаю, — Тамара с ловкостью фокусника закинула приставку в сумку и застегнула молнию. — Ты сказал, что мне полезно ползать с тряпкой, чтобы жир не завязывался? Прекрасно. А тебе полезно будет посидеть без игрушек, чтобы мозг не атрофировался. Может, вспомнишь, как выглядит реальная жизнь, где за свинство нужно платить.
Вадим сделал шаг к ней, сжимая кулаки. Впервые за годы брака он смотрел на жену с нескрываемой ненавистью. Она посмела покуситься на его святая святых — на его право отдыхать после работы так, как он хочет.
— Верни приставку, — прошипел он. — Иначе я за себя не ручаюсь. Ты переходишь все границы. Ты мелочная, жадная баба, которая считает копейки. Мать была права, ты нас никогда не любила. Тебе только шмотки да гаджеты подавай.
— Границы перешел ты, когда отдал мою вещь без спроса и унизил меня словами своей матери, — Тамара не отступила ни на шаг, глядя ему прямо в глаза. — Ты думал, я проглочу? Думал, я буду мыть полы и плакать от умиления, что твоей мамочке теперь удобно? Нет, дорогой. Экономика нашего брака только что изменилась. Теперь за каждый мой украденный нерв ты будешь платить своим комфортом.
Она подхватила сумку, которая была довольно тяжелой, и направилась к выходу из комнаты.
— Стой! — заорал Вадим, хватая её за локоть. — Куда ты её тащишь?
Тамара резко вырвала руку. В её взгляде было столько брезгливости, что Вадим отшатнулся, словно обжегся.
— В камеру хранения. В багажник моей машины. Ключи от которой, кстати, у меня в кармане, а второй комплект я предусмотрительно спрятала. Хочешь вернуть приставку? Пусть пылесос вернется на базу. У тебя осталось сорок минут. Время тикает, Вадим. И с каждой минутой сумма штрафа будет расти. Следующим в сумку полетит твой ноутбук. А потом я доберусь до твоей коллекции спиннингов.
Вадим стоял посреди гостиной, тяжело дыша. Он смотрел на рассыпанные по ковру чипсы, на пустую полку под телевизором и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Привычная схема «мужчина сказал — женщина сделала» дала сбой. Тамара не просто скандалила, она била по больному — по его личным вещам, по его статусу, по его спокойствию.
— Ты пожалеешь, — крикнул он ей в спину, но голос его предательски дрогнул. — Я сейчас позвоню маме! Она тебе всё выскажет! Ты у меня на коленях ползать будешь, прощения вымаливать!
— Звони, — донеслось из коридора вместе со стуком входной двери. — Пусть она тебе расскажет, как полезно мыть полы руками. А ты пока можешь начать тренироваться на рассыпанных чипсах. Тряпка под раковиной.
Вадим остался один в звенящей тишине квартиры. Он с ужасом осознал, что уютный вечер с пивом и футболом превратился в поле боевых действий. Его рука потянулась к телефону. Нужно было срочно искать союзника, тяжелую артиллерию, которая поставит эту взбесившуюся фурию на место. Он набрал номер матери, чувствуя, как внутри закипает желание отомстить.
Вадим нервно ходил по комнате, сжимая смартфон так, что побелели костяшки пальцев. Тишина в квартире давила на уши, разбавляемая лишь шумом проезжающих за окном машин. Он чувствовал себя несправедливо обиженным мальчишкой, у которого злая воспитательница отобрала любимую игрушку. В его системе координат мир перевернулся: жена, которая всегда была «удобной» и покладистой, вдруг показала зубы, да ещё какие. Ему срочно требовалось подкрепление. Тяжелая артиллерия, которая одним залпом разнесет эту нелепую оборону Тамары.
Он нажал на вызов и, подумав секунду, включил громкую связь. Пусть Тамара слышит. Пусть ей станет стыдно, когда взрослый, мудрый человек объяснит ей, как низко она пала.
— Алло, сынок? — голос матери прозвучал бодро, несмотря на недавние жалобы на здоровье. — Чего звонишь так поздно? Случилось что?
— Случилось, мам, — Вадим покосился на дверь спальни, где скрылась жена, и повысил голос. — Тамара тут концерт устроила. Из-за пылесоса. Говорит, что поедет к тебе сейчас, забирать будет. Или телевизор мой в ломбард снесет. Представляешь? Истерика на ровном месте.
Из динамика послышалось презрительное фырканье, похожее на чих старой кошки.
— Ой, да пусть едет. Я ей дверь не открою, а полицию вызову. Скажу, сумасшедшая ломится. Совсем девка с катушек слетела от безделья. Ты ей объясни, Вадик, что я пожилой человек, мне наклоняться нельзя. У меня грыжа, давление, сосуды ни к черту. А ей полезно. Я же видела её на прошлой неделе — там же спасательный круг на талии, смотреть противно.
Вадим самодовольно ухмыльнулся, чувствуя прилив уверенности.
— Вот и я ей говорю, мам! Говорю: «Тома, тебе спорт нужен, активность». А она уперлась: «Мой подарок, верни». Жадная какая-то стала, мелочная.
— Это не жадность, сынок, это дурное воспитание, — наставительно произнесла трубка, и каждое слово эхом разлеталось по квартире. — Она просто не привыкла трудиться. Мы в её годы и на заводе пахали, и пеленки руками стирали, и ничего, корона не упала. А эта — цаца. Кнопку нажала и лежит, жир копит. Пусть спасибо скажет, что я о её фигуре забочусь. Не вздумай ей потакать, Вадим. Если сейчас прогнешься — всю жизнь под каблуком просидишь. Пылесос я не отдам. Мне он нужнее. А она пусть швабру осваивает, здоровее будет.
Дверь спальни бесшумно открылась. Тамара стояла на пороге, прислонившись плечом к косяку. В руках у неё был телефон, экран которого светился холодным голубым светом. Она не плакала, не кричала и не выглядела пристыженной. Наоборот, на её лице застыла маска абсолютного, ледяного спокойствия, которое пугало куда больше, чем любые вопли.
Она медленно подошла к мужу, который даже не подумал прервать разговор. Наоборот, заметив жену, Вадим сделал приглашающий жест рукой, мол, слушай, что умные люди говорят.
— Слышала? — одними губами спросил он, торжествующе глядя на неё.
— Слышала, — так же тихо ответила Тамара. — Каждое слово.
Она подняла свой телефон и сделала несколько быстрых движений пальцем по экрану.
— Мам, тут Тома вышла, лицо такое, будто лимон съела, — продолжал вещать Вадим, упиваясь моментом. — Молчит, глазами сверкает.
— Пусть сверкает, — хохотнула трубка. — Ты мужик или кто? Стукни кулаком по столу. Скажи, что мать — это святое. А жена — это так, сегодня одна, завтра другая. Найдём тебе нормальную, хозяйственную, а не эту ленивую…
Тамара нажала последнюю кнопку в приложении и подняла глаза на мужа.
— Вадим, скажи маме, чтобы она наслаждалась пылесосом как подставкой для цветов.
— Что? — Вадим опешил, не понимая, к чему она клонит.
— Я только что удалила устройство из своего аккаунта и заблокировала его по серийному номеру через техподдержку как украденное. Он больше не включится. Это теперь просто кусок дорогого пластика.
В трубке повисла пауза, а затем раздался возмущенный визг:
— Что она там сделала?! Вадим! Он пищать начал и остановился! Красная лампочка горит! Ну-ка быстро заставь её включить обратно!
Но Тамара уже не слушала. Она продолжала методично нажимать на экран, словно расстреливала невидимых врагов.
— Далее, — её голос звучал сухо, как отчет на планерке. — Я сменила пароль от нашего общего аккаунта в онлайн-кинотеатре. Подписка, как ты помнишь, привязана к моей карте. Я отключила твой доступ к семейному облачному хранилищу, где лежат все твои игры и фотографии. И, самое главное, я отменила заказ на твою новую видеокарту, которую ты просил оплатить с моего бонуса. Деньги вернутся мне на карту через три дня.
Вадим застыл с телефоном в руке. Голос матери, продолжавшей что-то требовательно кричать из динамика, превратился в далекий, раздражающий фон. Он смотрел на жену и понимал, что земля уходит из-под ног. Весь его уютный, цифровой мир, выстроенный за чужой счет, рушился за секунды.
— Ты… ты не посмеешь, — прошептал он, чувствуя, как внутри все холодеет. — Это же деньги… Это же мои сохранения… Мама! Она мне всё отключила!
— Разбирайся сам, «мужик», — Тамара, наконец, посмотрела на него с той долей презрения, которую обычно берегут для нашкодивших котов. — Ты же глава семьи, вот и решай проблемы. А я, как ты и твоя мама советовали, пойду заниматься полезным трудом. Буду чистить свою жизнь от грязи.
Она развернулась и пошла прочь из комнаты, оставив Вадима наедине с истерично вопящим телефоном и черным экраном телевизора, который теперь был бесполезен без подписок и консоли. В воздухе пахло не скандалом, а озоном перед грозой — той самой, что сметает всё на своем пути, не оставляя камня на камне.
Вадим швырнул телефон на диван. Голос матери, продолжавшей возмущаться в пустоту эфира, оборвался. В квартире повисла та самая тишина, которая бывает перед разрушительным землетрясением — плотная, звенящая, давящая на виски. Он чувствовал, как внутри него пульсирует смесь страха и ярости. Его уютный мир, где он был царем горы, рушился, и виновата в этом была женщина, которая еще утром казалась удобной частью интерьера.
Он влетел в гостиную, надеясь застать Тамару в слезах или хотя бы в растерянности. Но увиденное заставило его замереть на пороге.
Тамара стояла на стремянке возле стены. Она методично, с пугающим спокойствием, откручивала крепления огромного телевизора. Рядом, на полу, уже лежал аккуратно смотанный кабель питания и пульт, завернутый в пакет.
— Ты спятила? — прохрипел Вадим, чувствуя, как пересыхает в горле. — А ну слезь немедленно! Это мой телевизор! Я его выбирал!
— Выбирал ты, а платила я, — ответила Тамара, не поворачивая головы. Отвертка в её руке двигалась уверенно, винт поддался с неприятным скрипом. — Как и за кронштейн, и за дрель, которой ты его вешал. Я тебя предупреждала, Вадим. Час прошел. Пылесос не вернулся. Значит, условия ультиматума вступили в силу.
— Ты не посмеешь! — Вадим кинулся к ней, хватаясь за стремянку. — Это грабеж! Я на тебя заявление напишу!
Тамара посмотрела на него сверху вниз. В её взгляде не было ни капли любви, только брезгливое удивление, словно она обнаружила таракана в сахарнице.
— Пиши, — холодно бросила она. — И не забудь указать в заявлении, что ты живешь в моей добрачной квартире, не вкладывая ни копейки в ремонт, и пользуешься техникой, чеки на которую оформлены на моё имя. А еще расскажи участковому, как ты украл мой подарок и передал его третьим лицам.
Она спустилась со стремянки, легко удерживая тяжелую панель. Вадим отступил. Он вдруг осознал, что физически она сейчас сильнее — адреналин и ненависть придавали ей сил.
— Куда ты его тащишь? — его голос сорвался на визг. — Там же финал Лиги Чемпионов завтра!
— В кладовку, — Тамара прошла мимо него, задев плечом. — Там у меня надежный замок, ключ от которого будет только у меня. А финал ты можешь посмотреть у мамы. Заодно расскажешь ей, как вкусно она готовит. Потому что, Вадим, с этой минуты наш холодильник работает по системе «все включено» только для тех, кто за него платит.
Она скрылась в коридоре. Послышался лязг металла, скрежет ключа в замке и тяжелый щелчок. Вадим стоял посреди гостиной, глядя на сиротливо торчащие из стены дюбели. Стена без черного прямоугольника экрана казалась голой и уродливой, как и вся его жизнь в этот момент.
Тамара вернулась через минуту. В руках у неё был лист бумаги, вырванный из блокнота, и калькулятор. Она села за стол, отодвинув в сторону недоеденный Вадимом ужин, и начала писать.
— Что это? — Вадим подошел к столу, чувствуя, как дрожат колени. — Счет на развод?
— Хуже, — усмехнулась она, не поднимая глаз. — Это смета твоего проживания. Мы теперь соседи по коммуналке. Смотри внимательно. Аренда комнаты в нашем районе — двадцать тысяч. Коммунальные услуги — пять тысяч. Интернет, которым ты так любишь пользоваться, — тысяча. Амортизация бытовой техники — еще две. Итого, с тебя двадцать восемь тысяч рублей в месяц. Предоплата сегодня.
— Ты бредишь! — заорал Вадим, ударив кулаком по столу. Тарелка с котлетой подпрыгнула и с грохотом упала на пол, разлетевшись на осколки. Жирное пятно расплылось по ламинату.
Тамара медленно подняла глаза. В них плескалась арктическая стужа.
— Плюс пятьсот рублей за тарелку и тысяча за уборку, которую я теперь буду проводить только за деньги, — ледяным тоном добавила она, вписывая новые цифры в список. — Ты же сам сказал, что труд облагораживает. Вот и плати за мой труд. Или бери тряпку и убирай этот свинарник сам. Прямо сейчас.
Вадим задохнулся от возмущения. Он привык, что Тамара все прощает, что стоит ему надуть губы или прикрикнуть, как она бежит мириться. Но перед ним сидела чужая женщина. Расчетливая, жесткая, непробиваемая.
— Я уйду! — выкрикнул он, пытаясь найти последний аргумент. — Я соберу вещи и уйду к маме! Ты пожалеешь! Ты приползешь ко мне, будешь умолять вернуться, но я даже не посмотрю в твою сторону! Кому ты нужна, старая, жадная истеричка!
— Скатертью дорога, — Тамара аккуратно положила листок с расчетами перед ним. — Только вещи собирай тихо. И не вздумай прихватить что-то лишнее. Я проверю каждую сумку.
— Да пошла ты! — Вадим пнул осколок тарелки и рванул в спальню. Он начал хватать свои рубашки, комкая их и швыряя в чемодан. В голове стучала одна мысль: «Мама была права. Все бабы — стервы».
Через двадцать минут он стоял в прихожей с двумя баулами. Тамара наблюдала за ним, прислонившись к стене. Она не плакала, не пыталась его остановить. Она просто ждала, когда воздух в квартире станет чище.
— Ты останешься одна! — выплюнул он ей в лицо, открывая дверь. — Сдохнешь тут со своими пылесосами! А у меня мама есть, она меня любит просто так, а не за деньги!
— Вот и отлично, — спокойно ответила Тамара. — У тебя есть мама и её любовь. У мамы есть мой робот-пылесос. А у меня есть моя квартира, тишина и чувство собственного достоинства. Считай, что мы в расчете.
Она шагнула вперед и с силой захлопнула дверь прямо перед его носом. Звук удара эхом прокатился по подъезду, ставя жирную точку в их истории.
Вадим остался стоять на лестничной площадке. В тишине подъезда он слышал, как за дверью дважды провернулся замок, а затем лязгнула задвижка ночного сторожа. Он был свободен. Свободен от жены, от обязательств, но также свободен от жилья, еды и комфорта. В кармане завибрировал телефон. Это снова звонила мама, вероятно, чтобы узнать, почему он бросил трубку. Вадим посмотрел на экран, на свои чемоданы и впервые почувствовал, как по спине пробежал настоящий, липкий холод одиночества. Путь назад был отрезан. Впереди была только мамина «двушка» с запахом корвалола, старым диваном и вечным бубнежом о неблагодарных невестках. И самое страшное — пылесос там действительно был, а вот пульта от жизни у Вадима больше не было…
