— Черт, да быть такого не может… — прошептал Максим, вглядываясь в экран так, будто тот показывал кадры инопланетного вторжения, а не банальное банковское приложение.
Утро началось не с запаха кофе и даже не с противного писка будильника. Оно началось с короткой, злобной вибрации телефона, упавшего с тумбочки на пол. Максим пошарил рукой в темноте, нащупал свой старенький, потертый «Сяоми» с трещиной через весь дисплей, и нажал кнопку разблокировки. Глаза резануло ярким светом, но цифры в уведомлении заставили его проснуться мгновенно, словно на голову вылили ведро ледяной воды.
«Кредит на сумму 159 990 рублей одобрен. Договор подписан электронной подписью. Оплата в магазине TechStore прошла успешно».
Максим сел на кровати, чувствуя, как сердце начинает отбивать какой-то бешеный, аритмичный ритм. Сон как рукой сняло. Он потер лицо, надеясь, что это просто дурной морок, остатки ночного кошмара про увольнение, но экран не гас. В 03:14 ночи, когда он видел десятый сон после двенадцатичасовой смены на складе, кто-то оформил на него потребительский кредит под грабительские тридцать процентов годовых.
Он медленно повернул голову. Рядом, уткнувшись носом в ортопедическую подушку, мирно сопела Яна. Ее лицо, наполовину скрытое шелковой маской для сна, выражало абсолютное спокойствие. Из-под одеяла выглядывало плечо в дорогой пижаме, купленной месяц назад — тогда она сказала, что это «инвестиция в их отношения». На тумбочке с её стороны лежал «Айфон», купленный полгода назад. Тот самый, ради которого Максим отменил поездку к родителям и два месяца питался одними макаронами на работе.
Пазл в голове сложился с тошнотворным щелчком. Пароль от его телефона был простым — год её рождения. Она знала его. Она знала пин-код от банковского приложения. Пока он спал, вымотанный работой, она просто взяла его телефон, прошла верификацию по смс и повесила на него долг, равный его трем месячным зарплатам.
Максим почувствовал не обиду, нет. Это было что-то другое — холодное, тягучее, похожее на остывающий металл. Он посмотрел на свои руки — грубые, с въевшейся пылью, которую не брало никакое мыло. Потом перевел взгляд на ухоженные пальцы жены с идеальным маникюром.
— Яна, — позвал он. Голос прозвучал хрипло, чуждо.
Она не пошевелилась. Только слегка дернула плечом, устраиваясь поудобнее.
— Яна, подъем! — гаркнул он, срывая с нее одеяло одним резким движением.
Девушка вскрикнула, сжалась в комок и стянула маску на лоб. Заспанные глаза смотрели на мужа с испугом, который тут же сменился раздражением.
— Ты больной, Макс? — она потянулась за одеялом, но он отшвырнул его на пол. — Семь утра! У меня запись на ноготочки только в двенадцать, дай поспать!
— Поспать? — Максим сунул ей под нос свой телефон. Экран был весь в жирных разводах, трещина искажала текст, но цифры были видны отчетливо. — Читай. Вслух читай.
Яна прищурилась, бегло глянула на уведомление и зевнула, прикрыв рот ладошкой. В её поведении не было ни грамма вины, только скука человека, которого отвлекают от важного дела какой-то ерундой.
— Ну и что? — протянула она, отворачиваясь к стене. — Оформила и оформила. Привезут сегодня к обеду. Я доставку курьером заказала, чтобы тебе никуда ехать не пришлось. Видишь, я забочусь.
Максим замер. Ему показалось, что он ослышался. Воздух в спальне стал вдруг густым и душным.
— Заботишься? — переспросил он тихо. — Ты повесила на меня сто шестьдесят тысяч долга. Ночью. Тайком. За телефон? У тебя есть телефон! Мы его купили весной! Он стоит как крыло от самолета!
Яна резко села, отбросив волосы назад. Теперь в её взгляде появилось то самое выражение капризной принцессы, которое раньше казалось Максиму милым, а теперь вызывало желание сжать кулаки.
— Тот уже старый, Максим! — она говорила так, словно объясняла очевидные вещи умственно отсталому. — Ты видел, как он снимает в сумерках? Там шумы! Зерно! Я вчера выложила сториз из ресторана, и у меня лицо было серым. Серым! Девчонки засмеют. Вышла новая модель, там камера с искусственным интеллектом, она сама кожу блюрит. Мне это нужно для ведения профиля!
— Твоего профиля с сорока подписчиками, где ты постишь фотки еды и чужих букетов? — Максим почувствовал, как внутри закипает бешенство. — Ты в своем уме? Я хожу в куртке, которую носил еще в институте. У нас страховка на машину заканчивается через неделю. Мы собирались откладывать на отпуск!
— Ой, ну началось… — Яна закатила глаза и демонстративно потянулась к своей тумбочке за кремом для рук. — Вечно ты со своим нытьем про деньги. «Экономия, бюджет, страховка». Скучно, Макс. Ты живешь как дед. Деньги — это энергия, их надо тратить, чтобы они приходили.
Она выдавила каплю крема и начала медленно, с наслаждением втирать его в кожу, игнорируя стоящего над ней мужа. Этот запах дорогой косметики, смешанный с запахом её пренебрежения, ударил Максиму в нос сильнее нашатыря. Он смотрел на нее и видел не любимую женщину, а паразита, который уютно устроился на его шее и теперь жалуется, что пульс бьется недостаточно ритмично.
Он схватил её за запястье, останавливая движение руки. Крем мазнул по его пальцам.
— Ты не слышишь меня? — прорычал он, глядя ей прямо в глаза.
Яна посмотрела нагло прямо мужу в глаза.
— Ты купила себе новый телефон в кредит на мое имя, пока я спал! Потому что старый делает некрасивые селфи! Ты совершила преступление против семейного бюджета! Я хожу со старым андроидом три года, а ты меняешь флагманы раз в полгода, не работая ни дня!
— Отпусти руку, мне больно! — взвизгнула Яна, пытаясь вырваться. — Ты истеричку включил из-за какой-то железки! Ты мужик или кто? Заработаешь еще!
— Заработаю? — Максим отпустил её руку с таким отвращением, будто коснулся чего-то липкого. — Конечно, заработаю. Только не на твои игрушки.
Он отошел к окну, пытаясь успокоить дыхание. За стеклом серый город просыпался под мелким дождем. Люди спешили на работу, в метро, в пробки, чтобы заработать те самые деньги, которые его жена спустила за пару кликов, даже не просыпаясь.
— Ты сейчас же идешь сдавать его обратно в магазин и гасить кредит, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его стал твердым и пустым. — Или я пишу заявление в полицию о мошенничестве.
За спиной послышался смешок.
— Не напишешь, — уверенно заявила Яна, снова укладываясь на подушку. — Ты же любишь меня. И ты не хочешь позориться перед ментами, объясняя, что твоя жена тебя «обокрала». Так что успокойся, выпей водички и иди на работу. А когда курьер приедет — не забудь чаевые дать, я там галочку не поставила.
Максим отошел от окна и сел на край постели, опустив голову на руки. В висках стучала кровь, отдаваясь тупой болью в затылке. Ему казалось, что он попал в какое-то искривленное зазеркалье, где законы математики и здравого смысла перестали действовать. В комнате пахло её духами — сладкими, тяжелыми, дорогими. Этот запах, который раньше будил в нем нежность, сейчас вызывал приступ тошноты.
Яна, тем временем, уже сидела перед своим туалетным столиком с большой кольцевой лампой. Она включила подсветку, и яркий, холодный свет очертил её профиль. Девушка методично, с пугающим спокойствием наносила патчи под глаза. Её движения были отточенными, почти ритуальными. Она не выглядела как женщина, чей брак трещит по швам из-за финансовой диверсии. Она выглядела как актриса в гримерке перед выходом на сцену.
— Яна, посмотри на меня, — голос Максима звучал глухо, словно через вату. — Ты понимаешь, что мы не потянем этот платеж? У нас аренда квартиры через три дня. У нас страховка на машину. Ты хоть раз заглядывала в нашу общую папку с расходами?
Она не обернулась. В зеркале отразился её недовольный взгляд, направленный на собственное веко.
— Макс, ты опять за свое? — она вздохнула так тяжело, будто он заставлял её разгружать вагоны. — Ты ведешь себя как душный бухгалтер. Ну возьми подработку. Ты же мужик, ты должен решать проблемы, а не создавать их своим нытьем. Я тебе, между прочим, мотивацию даю. Чтобы ты не закисал на своем складе, а двигался вперед.
— Мотивацию? — Максим вскочил, опрокинув стул. Грохот заставил Яну вздрогнуть, но она тут же вернула себе маску ледяного спокойствия. — Ты называешь долговую яму мотивацией? Я работаю по двенадцать часов! Я спину сорвал на прошлой неделе, чтобы оплатить твой курс по «дыханию маткой», который ты бросила через два занятия! А теперь это?
Он схватил со стола её нынешний телефон — «Айфон», купленный полгода назад в рассрочку, которую он закрыл только в прошлом месяце. Корпус блестел, ни единой царапины, защитное стекло целое.
— Что с ним не так? — он ткнул гаджетом в сторону зеркала. — Объясни мне, тупому грузчику, чем этот кусок стекла и металла за сто тысяч рублей стал плох за шесть месяцев? Он звонит? Он открывает твои соцсети? Камера снимает в 4К! Чего тебе не хватает, черт побери?
Яна наконец соизволила повернуться. Она посмотрела на телефон в его руке с брезгливостью, словно это была дохлая крыса.
— Ты ничего не понимаешь в контенте, Максим. Вообще ничего, — она говорила медленно, раздельно, как учительница с отстающим учеником. — У него старый процессор. Он мылит картинку при искусственном освещении. Вчера мы с девочками сидели в «Патриках», было темно, и у меня на селфи появились шумы. Зерно, понимаешь? Я выглядела дешево. Как будто у меня телефон за тридцать тысяч. Это позор. Я не могу выкладывать такое в ленту. Люди смотрят на меня и думают, что мой муж — неудачник, который не может обеспечить жене качественную технику.
Максим замер с открытым ртом. Аргумент про «зерно на селфи» ударил его под дых сильнее, чем сумма кредита.
— То есть… — он запнулся, пытаясь переварить услышанное. — Ты вогнала нас в долги, потому что в темном ресторане у тебя на фото было зерно? Ты серьезно? Мы будем жрать пустые макароны полгода, я буду ходить в дырявых ботинках, зато у тебя не будет шумов на фото?
— Не утрируй, — фыркнула Яна, отворачиваясь к зеркалу и беря в руки баночку с сывороткой. — Ты просто не умеешь мыслить масштабно. Я — твое лицо. Если я красивая и упакованная, значит, ты успешный самец. Это статус, Максим. А ты мыслишь категориями выживания. С таким мышлением ты так и останешься на своем складе до пенсии. Мне нужен инструмент для развития личного бренда. Новый телефон — это не игрушка, это инвестиция в мой блог.
— В какой блог?! — заорал Максим, чувствуя, как срывается голос. — У тебя там триста человек, и двести из них — боты и магазины ноготочков! Ты не работаешь три года! Ни дня! Я оплачиваю всё: от твоих трусов до этого чертового интернета, в который ты выкладываешь свои «инвестиции»!
Яна резко стукнула баночкой о стол. Стекло звякнуло опасно и звонко.
— Не смей меня попрекать! — её лицо исказилось, красивые черты поплыли, обнажая хищный оскал. — Я создаю уют! Я вдохновляю тебя! Думаешь, легко быть красивой 24/7? Это труд, Максим! Адский труд! А ты хочешь, чтобы я превратилась в загнанную лошадь с дешевым андроидом в кармане? Чтобы я выглядела как твоя мать?
Упоминание матери стало последней каплей. Максим почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Та тонкая нить терпения и слепой любви, на которой держался их брак последние годы, лопнула с сухим треском. Он посмотрел на жену — на её идеально уложенные брови, на шелковый халат, на надменное выражение лица — и вдруг увидел перед собой совершенно чужого человека. Паразита, который искренне верил, что организм-хозяин обязан быть счастливым от того, что его пожирают.
Он подошел к ней вплотную, нависая над столиком. Яна инстинктивно отпрянула, прижав руки к груди.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо произнес он. — Ты действительно веришь в этот бред. Ты веришь, что твои селфи важнее моей жизни. Важнее того, что я не спал сутками.
Он вытащил из кармана свой треснутый телефон и открыл калькулятор.
— Смотри сюда. Сто шестьдесят тысяч тело кредита. Плюс страховка, которую ты, конечно же, не убрала, потому что не читала договор. Плюс тридцать процентов годовых. Итого двести сорок тысяч рублей. Двести сорок тысяч, Яна. Это моя зарплата за четыре месяца чистыми. Ты украла у меня четыре месяца жизни сегодня ночью. Просто так. Ради лайков.
— Ты зануда, — прошипела она, но в глазах мелькнула тень неуверенности. Не от суммы, а от ледяного тона мужа. — Верни телефон, когда привезут. Если тебе так жалко денег для любимой женщины. Подавись своим кредитом. Только не ной.
— Я не просто верну его, — Максим выпрямился. — Я сделаю так, что ты запомнишь этот день надолго.
— Только попробуй меня опозорить перед курьером, — пригрозила она, снова берясь за кисточку. — Если устроишь сцену, я уеду к маме.
— К маме? — Максим криво усмехнулся. — Отличная идея. Но сначала мы встретим курьера. Вместе.
Он вышел из спальни, громко хлопнув дверью. Яна осталась сидеть перед зеркалом. Её руки слегка дрожали, но она быстро справилась с собой. «Он успокоится, — подумала она, нанося хайлайтер на скулы. — Покричит и успокоится. Всегда успокаивался. А телефон я не отдам. Не для того я полчаса выбирала цвет «титановый синий», чтобы ходить со старьем». Она улыбнулась своему отражению, репетируя выражение лица для сториз с распаковкой. Она еще не знала, что этот кредит стал платой не за телефон, а за финал их истории.
В квартире повисла тишина, от которой закладывало уши. Это была не та уютная тишина выходного дня, когда можно валяться в постели до обеда, а напряженное, звенящее безмолвие перед грозой. Максим сидел на кухне, тупо глядя в чашку с остывшим кофе. Черная жидкость подернулась пленкой, в ней отражалось его лицо — уставшее, с залеглими тенями под глазами. В соседней комнате Яна демонстративно громко сушила волосы феном, словно шум мотора мог заглушить ту финансовую пропасть, в которую она их столкнула.
Звонок в дверь прорезал воздух резко, как удар хлыста. Максим вздрогнул, едва не опрокинув чашку. Фен за стеной мгновенно смолк. Послышался цокот каблуков — Яна даже дома ходила в тапочках на небольшой платформе, чтобы «чувствовать себя королевой». Она вылетела в коридор раньше, чем Максим успел встать со стула. В её глазах горел лихорадочный блеск, смесь жадности и детского нетерпения.
— Это он! Привезли! — выдохнула она, поправляя пояс шелкового халата и бросаясь к двери.
Максим вышел в коридор следом. Его походка была тяжелой, шаркающей. Он чувствовал себя старым, бесконечно старым для своих тридцати двух лет. Яна уже распахнула дверь. На пороге стоял молодой парень в желтом дождевике, с которого стекала вода, образуя на коврике грязную лужу. В руках он держал небольшую, плотно запакованную картонную коробку с логотипом магазина электроники.
— Доставка для Максима Викторовича, — заученно протараторил курьер, глядя в экран своего терминала. — Код из смс подскажите?
Яна протянула руки к коробке, её пальцы дрожали от возбуждения.
— Давайте мне, я жена! — воскликнула она, сияя улыбкой, предназначенной для сториз, а не для мокрого курьера. — Код… сейчас… Макс, скажи код!
Максим молча отодвинул её плечом. Жестко, без церемоний, как отодвигают мешающую мебель. Он встал в проеме, загораживая жену спиной.
— Я Максим, — глухо произнес он. — Код восемь-четыре-девять-два.
Курьер пикнул терминалом, протянул коробку и, буркнув «хорошего дня», поспешил к лифту, оставляя за собой запах мокрой синтетики и улицы. Максим закрыл дверь и щелкнул замком. В его руках была коробка. Легкая, почти невесомая. Сто пятьдесят девять тысяч девятьсот девяносто рублей весили меньше буханки хлеба.
Он повернулся. Яна стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на коробку так, как голодный смотрит на кусок мяса. Её зрачки были расширены, дыхание стало прерывистым.
— Дай сюда, — потребовала она, протягивая руку. Голос сорвался на визг. — Это моё! Я выбирала!
Максим прошел мимо неё на кухню, не удостоив и взглядом. Он положил коробку на середину стола, отодвинул чашку с кофе и сел. Яна вбежала следом, её лицо пошло красными пятнами.
— Ты что, оглох? — она подскочила к столу, но Максим накрыл коробку своей широкой ладонью. — Макс, хватит ломать комедию! Отдай телефон! Я хочу проверить камеру, пока свет хороший!
— Свет хороший? — переспросил он, глядя на неё снизу вверх. В его взгляде было столько холода, что Яна невольно отступила на шаг. — А совесть у тебя хорошая, Яна? Или она тоже «шумит» в темноте?
— Перестань! — она топнула ногой. — Мы уже обсудили! Я буду блогером, я заработаю миллионы, и мы закроем этот кредит за неделю! Просто дай мне инструмент!
Максим медленно покачал головой. Он взял со столешницы канцелярский нож, которым обычно вскрывал посылки с дешевыми запчастями для машины. Лезвие с сухим щелчком выдвинулось наружу. Яна замерла, зачарованно глядя на нож.
— Ты хочешь распаковку? — тихо спросил он. — Будет тебе распаковка.
Он провел лезвием по скотчу. Звук разрываемой ленты показался в тишине кухни оглушительным. Максим откинул картонные створки. Внутри, в пупырчатой пленке, лежала белая, лаконичная коробка с изображением смартфона. Тот самый «Титан», ради которого его загнали в долговую яму.
Яна подалась вперед, облизнув пересохшие губы.
— Максик… — её голос вдруг изменился, став мягким, заискивающим, приторно-сладким. — Ну не злись. Посмотри, какой он красивый. Это же для нас. Я буду фоткать нас в отпуске. Мы будем самой красивой парой. Ну давай, не будь букой. Иди ко мне…
Она попыталась обнять его за плечи, прижавшись грудью к его спине. Раньше этот прием работал безотказно. Максим таял, прощал капризы, покупал ненужные тряпки. Но сейчас он почувствовал лишь отвращение. Её прикосновение было липким, фальшивым, как дешевая китайская подделка под любовь.
Он резко дернул плечом, сбрасывая её руки.
— Не трогай меня, — процедил он сквозь зубы. — Твои «обнимашки» стоят слишком дорого.
Максим аккуратно, двумя пальцами, подцепил крышку белой коробки. Она поднялась с тем самым «премиальным» сопротивлением, создавая вакуумный эффект. Взору открылась задняя панель телефона. Матовое стекло, благородный синий отлив, три огромных глаза камер. Вещь выглядела безупречно. Она кричала о богатстве, успехе и красивой жизни.
— Боже… — выдохнула Яна, и в этом звуке было почти религиозное благоговение. — Он идеальный. Макс, ну пожалуйста! Я всё отработаю! Я… я буду готовить каждый день! Я массаж тебе сделаю! Ну дай подержать!
Она рванулась к столу, пытаясь выхватить телефон. Максим перехватил её запястье в сантиметре от коробки. Его хватка была железной.
— Ты не поняла, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я открыл его не для тебя. Я проверяю комплектацию. Чтобы, когда я сдам его в ломбард или перекупам, мне не сказали, что тут царапина.
— В ломбард? — Яна побелела. Её глаза расширились от ужаса. — Ты не посмеешь! Это подарок! Ты не имеешь права! Это насилие! Абьюз!
— Абьюз — это оформить кредит на спящего мужа! — рявкнул Максим, и его терпение окончательно лопнуло. Он вскочил, опрокинув стул. — Это воровство, Яна! Ты украла у меня деньги! Ты украла мое доверие! Ты думаешь, это игрушка? Вот это?!
Он схватил телефон — тяжелый, холодный брусок металла — и поднял его перед её лицом.
— Это двести сорок тысяч рублей долга! — орал он, тряся гаджетом. — Это полгода моей жизни на складе! Это моя больная спина! Это отсутствие отпуска! А для тебя это просто «красивая штучка»!
Яна заплакала. Не теми красивыми слезами, которые пускают в кино, а злобно, истерично, размазывая тушь по щекам.
— Ты мелочный урод! — визжала она, пытаясь выцарапать телефон из его рук. — Жмот! Нищеброд! Я достойна лучшего! Я не хочу жить с неудачником, который трясется над каждой копейкой! Отдай телефон, скотина!
Они стояли друг напротив друга на маленькой кухне, разделенные столом и пропастью непонимания. Максим крепко сжимал в руке символ их раздора, чувствуя, как грани корпуса впиваются в ладонь. Он видел перед собой не жену, а чужую, жадную, истеричную женщину, готовую перегрызть глотку за кусок статусного пластика.
— Ты права, — вдруг сказал он абсолютно спокойно, и это спокойствие было страшнее любого крика. — Ты достойна лучшего. А я достоин того, чтобы меня не грабили во сне.
Он аккуратно положил телефон обратно в коробку, закрыл крышку и придавил её ладонью.
— У тебя есть час, — произнес он, глядя в стену. — Собирай вещи. Но этот телефон останется здесь. Это единственное, что у меня теперь есть вместо семьи.
Яна замерла, раскрыв рот. Слёзы высохли мгновенно. Она поняла, что манипуляции кончились. Началась война. И в этой войне пленных брать никто не собирался.
Максим не стал ждать, пока Яна соберет вещи. Он знал, что она этого не сделает. Вместо этого он сел на стул, придвинул к себе свой разбитый «Сяоми» и начал методично нажимать на экран. Его пальцы двигались быстро и жестко, словно он забивал гвозди в крышку гроба их совместной жизни.
Яна стояла напротив, опираясь бедрами о кухонный гарнитур. Её грудь вздымалась, ноздри раздувались от гнева. Она ждала криков, битья посуды, чего угодно, что можно было бы записать на диктофон и отправить подругам с подписью «мой психопат совсем слетел с катушек». Но Максим молчал. И это молчание пугало её больше, чем любой скандал.
— Что ты делаешь? — спросила она, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Ты меня игнорируешь? Я с тобой разговариваю!
— Я меняю пароль от Apple ID, — спокойно ответил Максим, не поднимая глаз. — И отвязываю твою карту от своего счета. Готово. Теперь приложение банка на твоем телефоне — просто красивая иконка.
Яна побледнела так резко, словно из неё выкачали всю кровь. Она схватила свой телефон, тот самый «старый» айфон, и судорожно ткнула в иконку банка. На экране высветилось безжалостное: «Доступ заблокирован. Обратитесь к владельцу счета».
— Ты не имеешь права! — взвизгнула она, бросаясь к мужу. — Там мои деньги! Мне сегодня за ресницы платить! Ты оставил меня без средств! Это экономическое насилие!
Максим перехватил её руку, которой она замахнулась, чтобы выбить телефон. Его пальцы сжались на её тонком запястье с силой, от которой она ойкнула. Он медленно поднял на неё глаза. В них не было ни любви, ни жалости, только ледяная пустота человека, который только что понял, что спал с врагом.
— Твои деньги? — переспросил он тихо, но каждое слово падало, как камень. — Яна, у тебя нет денег. У тебя нет ни копейки, которую ты заработала бы сама за последние три года. Всё, что у тебя есть — это мои деньги. И сегодня ночью ты решила, что можешь распоряжаться ими, как своими. Ты оформила кредит на меня, считая меня бездонным кошельком.
Он отшвырнул её руку. Яна отшатнулась, потирая покрасневшую кожу.
— Я жена! — крикнула она, но в голосе уже слышался животный страх. — Ты обязан меня обеспечивать! Это закон! Мы семья!
— Были семьей, — Максим встал. Он казался огромным в этой тесной кухне. — Семья — это когда люди обсуждают бюджет. Семья — это когда жалеют спину мужа, а не переживают за зернистость на фото. А то, что сделала ты — это мародерство. Ты паразит, Яна. Красивый, ухоженный, дорогой паразит.
Он подошел к холодильнику, открыл дверцу и достал бутылку воды. Сделал глоток, глядя на жену поверх горлышка.
— Слушай внимательно, — сказал он ровным тоном. — Телефон я забираю. Сейчас поеду и сдам его. Потеряю на перепродаже процентов двадцать, но это лучше, чем платить двести сорок тысяч. Оставшийся долг я закрою с отложенных на отпуск денег. Поздравляю, на море мы не едем.
— Мне плевать на море! — рявкнула Яна, хотя губы её дрожали. — Верни мне доступ к карте! Мне нужно жить!
— Жить ты будешь теперь на свои, — отрезал Максим. — Я полностью перекрываю финансирование. Никаких ноготочков, никаких доставок еды, никаких такси «Комфорт плюс». Продукты в холодильнике есть — гречка, макароны, курица. Хочешь устриц — иди работай. Хочешь новый айфон — иди работай.
— Ты меня выгоняешь? — прошептала она, глядя на него расширенными от ужаса глазами. Мысль о работе пугала её больше, чем развод.
— Зачем? — Максим усмехнулся, и эта улыбка была страшнее оскала. — Живи. Квартира оплачена до конца месяца. Но интернет я запаролил. И подписки на твои сериалы отменил. Добро пожаловать в реальный мир, дорогая. В мир, где за хотелки надо платить потом и кровью, а не воровством у спящего мужа.
Он взял со стола белую коробку с «Титаном». Яна проводила гаджет взглядом, полным муки. Для неё это был не просто телефон, это был пропуск в высшую лигу, который уплывал из рук.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. Злость начала вытеснять страх. — Я уйду. Я найду того, кто будет ценить мою красоту, а не считать копейки. Ты сгниешь на своем складе, жмот!
— Ищи, — равнодушно бросил Максим, надевая куртку. — Только предупреди нового спонсора, чтобы телефон на ночь прятал. А то проснется с ипотекой на виллу в Дубае, потому что тебе захотелось красивый вид из окна.
Он сунул коробку во внутренний карман, проверил ключи и направился к выходу. В прихожей он остановился, но не обернулся.
— И да, Яна. Твой «старый» телефон. Тот, что с плохой камерой. Береги его. Это последний подарок, который ты от меня получила.
Дверь захлопнулась с тяжелым, финальным звуком. Щелкнул замок. Яна осталась одна в пустой квартире. Тишина, которая навалилась на неё, была плотной и враждебной.
Она посмотрела на свой «Айфон», лежащий на столе. Экран погас, отражая её искаженное злостью лицо. Еще вчера он казался ей устаревшим куском мусора. Теперь это была её единственная связь с миром, где еще оставались иллюзии успеха.
— Урод, — сказала она в пустоту, но голос предательски дрогнул.
Она схватила телефон, чтобы позвонить маме, пожаловаться, накрутить себя, но взгляд упал на верхний угол экрана. Значок Wi-Fi исчез. LTE не работал — тариф был не оплачен, ведь за него всегда платил Максим.
Яна села на стул, на то самое место, где только что лежал её несостоявшийся пропуск в красивую жизнь. Она провела пальцем по черному экрану. В отражении она увидела не звезду соцсетей, а обычную, злую, растерянную бабу, у которой закончился лимит на чужое терпение.
В коридоре гулко тикали часы, отсчитывая секунды её новой, самостоятельной и пугающе дешевой жизни. Сказка о принцессе кончилась. Началась бытовуха, и в ней не было фильтров, способных сгладить этот уродливый финал…
