— Ты не пустила моего отца на порог?! Он хотел просто посмотреть футбол и попить пива! А ты заперлась изнутри! Я сейчас вышвырну тебя в подъезд в одной пижаме! Никто не смеет закрывать дверь перед моим отцом в моем доме! — вопил Денис, едва переступив порог квартиры.
Его голос, хриплый от ярости и быстрой ходьбы по лестнице, заполнил узкий коридор, отражаясь от стен, оклеенных виниловыми обоями. Он даже не разулся. Тяжелые осенние ботинки с глухим стуком впечатывались в ламинат, оставляя грязные, влажные следы, тянущиеся от входной двери вглубь квартиры. Денис швырнул связку ключей на тумбочку с такой силой, что металлическая миска для мелочи подпрыгнула и с грохотом перевернулась, рассыпая монеты по полу.
В квартире было темно, только из приоткрытой двери кухни падал тусклый желтый свет уличного фонаря. Но Денис знал, где она. Он чувствовал её присутствие за закрытой дверью спальни, как хищник чувствует затаившуюся добычу. Эта закрытая дверь действовала на него как красная тряпка. Сам факт того, что от него закрылись, что возвели барьер в его собственной квартире, приводил его в исступление.
Он подошел к двери спальни и с размаху ударил по ней кулаком. Дерево отозвалось глухим, болезненным звуком, но замок выдержал.
— Открывай! — заорал он, прижимаясь лбом к холодной поверхности двери. — Ты оглохла? Я знаю, что ты там! Отец мне звонил! Он полчаса стоял под дверью! Полчаса, Алина! Человек с давлением, после смены, приехал к сыну, а какая-то дрянь решила поиграть в прятки?
За дверью было тихо. Ни шороха, ни звука шагов. Эта тишина бесила его еще больше, чем если бы она начала кричать в ответ. Молчание он воспринимал как надменность, как плевок в лицо. Денис представил, как его отец, Петр Иванович, грузный, одышливый, в своей старой кожаной куртке, стоит на бетонной площадке, нажимая на кнопку звонка, а эта… эта женщина сидит внутри, смотрит в глазок и просто не поворачивает защелку.
— Ты хоть понимаешь, как он себя чувствовал? — Денис снова ударил в дверь, на этот раз ногой, целясь чуть ниже ручки. Полотно дрогнуло, по косяку пошла мелкая вибрация. — Он мне звонит, голос дрожит, говорит: «Сынок, там Алинка дома, свет горит, а не открывает, может случилось чего?». Он за тебя волновался, дура! А ты просто сидела и слушала, как старый человек топчется на коврике?
Денис отошел на шаг, тяжело дыша. В висках стучала кровь. Картинка униженного отца, спускающегося пешком с пятого этажа (лифт, как назло, не работал вторую неделю), стояла перед глазами. Отец, который всегда учил его, что семья — это крепость, оказался выброшенным за борт этой самой семьей. И кем? Женой, которую он, Денис, привел в этот дом, одел, обул.
— Я считаю до трех! — рявкнул он, хватаясь за дверную ручку и дергая её вниз. Механизм клацал, но язычок замка надежно сидел в пазу. — Раз! Ты слышишь меня? Если я выломаю эту дверь, ты будешь спать без двери! Ты будешь жить как в проходном дворе!
Из-за двери наконец донесся голос. Он был спокойным, глуховатым из-за преграды, и в нём не было ни капли раскаяния.
— Он был пьян, Денис. Он едва на ногах стоял и матерился на весь этаж. Я не обязана пускать пьяного мужика, когда я дома одна.
Этот спокойный тон подействовал на Дениса как бензин на тлеющие угли. Оправдания? Она смеет оправдываться? Она смеет клеветать на его отца?
— Пьян?! — взревел Денис, и слюна брызнула изо рта. — Да хоть в дрова! Хоть на четвереньках! Это мой отец! Он имеет право выпить пива! Он, может, расслабиться хотел, с невесткой поговорить, а ты нос воротишь? «Матерился» он… Да он жизнью битый мужик, он на заводе сорок лет отпахал, чтобы ты тут на чистых простынях задницу грела! Неженка какая нашлась!
Он снова пнул дверь, на этот раз сильнее. Подошва ботинка оставила на светлом шпоне черный, жирный след, похожий на шрам. Штукатурка вокруг дверной коробки посыпалась мелкой белой пылью на пол.
— Два! — крикнул он, чувствуя, как в мышцах наливается сила. Ему хотелось разрушать. Ему хотелось, чтобы она увидела его мощь, его праведный гнев. — Алина, не доводи меня! Ты сейчас выйдешь и позвонишь ему! Ты будешь извиняться так, что он через трубку почувствует, как ты краснеешь!
— Я не выйду, пока ты не успокоишься, — ответила она. — И извиняться мне не за что. Он начал пинать дверь еще до того, как позвонил в звонок. Соседи выглядывали. Мне стыдно перед людьми, Денис.
— Стыдно ей… — прошипел Денис, хватаясь обеими руками за наличник. — Стыдно тебе будет, когда я тебя за шкирку к его ногам притащу. Соседи? Да плевать мне на соседей! Пусть смотрят! Пусть видят, с кем я живу! С крысой, которая родню не уважает!
Он отступил к противоположной стене коридора, чтобы взять разгон. В его голове уже не было мыслей о стоимости ремонта, о том, что дверь новая и дорогая. Сейчас это был вражеский бастион, который нужно взять штурмом. Его уязвленное самолюбие требовало сатисфакции. Петр Иванович сейчас сидит где-то в своей однушке на окраине, один, обиженный, без футбола и нормальной компании, а эта стерва сидит в тепле и безопасности. Это было несправедливо. И Денис собирался восстановить справедливость единственным доступным ему способом — силой.
— Три! — выдохнул он и, сгруппировавшись, бросил всё своё тело на дверь.
Удар пришелся плечом в район замка. Раздался громкий треск. Дерево вокруг металлической накладки хрустнуло, но дверь устояла, лишь жалобно скрипнув петлями. Боль прострелила плечо, но Денис её не заметил. Адреналин заглушал всё. Он увидел, как косяк чуть отошел от стены, как посыпались куски монтажной пены. Ага, пошла. Значит, крепость не такая уж неприступная.
— Ну всё, — прохрипел он, отступая для новой атаки. — Сама напросилась. Я хотел по-хорошему. Я хотел просто поговорить. Но ты же умная, ты же гордая. Сейчас я тебе покажу, кто в этом доме хозяин. Сейчас мы посмотрим, как ты запоешь, когда между нами не будет этой фанеры.
Он снова разбежался. В этот раз он вложил в удар всю свою ненависть, всю обиду за отца, всё раздражение от тяжелого рабочего дня. Грохот удара сотряс стены квартиры, и звук ломающегося дерева прозвучал как выстрел, возвещая о начале конца их нормальной жизни.
С треском, напоминающим выстрел из сухой ветки, косяк всё-таки сдался. Кусок дерева вместе с металлической ответной планкой замка вырвало «с мясом», и он отлетел куда-то вглубь спальни, звякнув о батарею. Дверь, лишившись опоры, распахнулась настежь, ударившись о стену и оставив на обоях глубокую вмятину от ручки.
Денис, потеряв равновесие от инерции последнего удара, буквально ввалился в комнату. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, а лицо покрылось красными пятнами. Глаза лихорадочно рыскали по полумраку спальни, выискивая жертву.
Алина не пряталась под кроватью и не жалась в угол. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Её поза выражала не покорность, а глухую оборону. Она была бледной, губы сжаты в тонкую нитку, но в глазах не было слез — только холодное, колючее презрение. Это спокойствие подействовало на Дениса как удар хлыстом. Он ожидал увидеть страх, мольбы, раскаяние, а увидел стену, о которую разбивалась его ярость.
— Думала, отсидишься? — прохрипел он, делая шаг к ней. Под ногой хрустнула отлетевшая щепка. — Думала, закроешься, и проблема исчезнет? Ты, видимо, забыла, в чьей квартире находишься и на чьи деньги эта дверь была куплена.
Он подскочил к ней в два прыжка и грубо схватил за плечи. Его пальцы, жесткие и сильные, больно впились в её мягкую домашнюю кофту, прощупывая ключицы. Он начал трясти её, и голова Алины мотнулась, как у тряпичной куклы.
— Ты кто такая, чтобы решать, пускать моего отца или нет? — орал он ей прямо в лицо, обдавая запахом табака и несвежего офисного кофе. — Этот человек мне жизнь дал! Ты понимаешь это своим куриным мозгом? Он меня вырастил! Он ночей не спал, когда я болел! А ты? Ты кто? Приживалка, которую я подобрал? Неблагодарная тварь!
— Денис, отпусти, мне больно, — процедила Алина, пытаясь вырваться, но он только усилил хватку.
— Больно тебе? — он хохотнул, и этот смех был страшным, лающим. — А ему не больно было? Стоять там, как побитой собаке, перед закрытой дверью? Пошли!
Он резко развернул её и толкнул в спину по направлению к выходу из спальни. Алина споткнулась, едва удержавшись на ногах, но Денис не дал ей времени восстановить равновесие. Он схватил её за локоть и потащил по коридору, мимо искореженной двери, мимо разбросанных в прихожей вещей, прямиком на кухню.
— Пошли, я сказал! Я хочу, чтобы ты посмотрела!
В кухне он швырнул её на стул так, что тот жалобно скрипнул ножками по плитке. Алина ударилась бедром о край стола, но смолчала, лишь поморщившись. Денис же метнулся к холодильнику. Он рванул дверцу на себя, так что зазвенели бутылки в дверце.
— Смотри! — он начал выхватывать продукты с полок и швырять их на стол перед женой. Палка колбасы гулко ударилась о столешницу, следом полетел пакет с сыром, контейнер с котлетами и банка маринованных огурцов. — Смотри, сколько жратвы! Холодильник ломится! А ты пожалела кусок хлеба для родного отца? Ты зажала тарелку супа?
— Он не был голоден, Денис! — крикнула Алина, впервые повысив голос. Она вскочила со стула, не в силах больше терпеть этот театр абсурда. — Он был пьян в стельку! От него несло перегаром так, что даже через дверь чувствовалось! Он не есть хотел, он хотел «поговорить за жизнь» и снова рассказывать, какая я плохая хозяйка! Ты хоть раз видел его в таком состоянии? У него штаны были в грязи, он, наверное, падал, пока шел сюда!
— И что?! — заорал Денис, ударив кулаком по столу так, что банка с огурцами подпрыгнула. — Что с того, что он выпил? У человека выходной! Он имеет право расслабиться! А если он упал и испачкался, ты должна была, слышишь, ты обязана была открыть дверь, помочь ему раздеться, закинуть его вещи в стирку и налить горячего чая! А не морщить свой нос, как принцесса!
Он навис над ней через стол, опираясь руками о скатерть. Его лицо было пунцовым, на лбу вздулась жилка.
— Ты, наверное, думаешь, что ты лучше него? — ядовито прошипел он. — Думаешь, раз у тебя два высших образования и чистые ногти, то ты можешь смотреть на него свысока? Да он пахал всю жизнь в цеху, в грязи и мазуте, чтобы я мог выучиться и найти такую фифу, как ты! Ты его мизинца не стоишь!
— Я не пустила его, потому что боюсь его, когда он такой! — Алина смотрела мужу прямо в глаза, пытаясь достучаться до остатков его разума. — В прошлый раз он разбил мою чашку и пытался курить на кухне! Ты забыл? Ты сам тогда орал на него!
— Не смей переводить стрелки! — оборвал её Денис. — Тогда я был дома! А сейчас ты была одна и решила воспользоваться моментом, чтобы унизить его! Ты просто ждала повода! Но знаешь что? Лафа закончилась.
Он выпрямился, оглядывая кухню безумным взглядом, словно прикидывая масштаб будущих репрессий.
— Я тебя научу уважать старших. Я тебя научу, как встречать гостей. С этого дня, слышишь меня, с этого дня каждые выходные — это дни моего отца. Ты будешь готовить первое, второе и компот. Ты будешь печь пироги, которые он любит. И ты будешь сидеть здесь, за этим столом, и слушать его истории, сколько бы раз он их ни рассказывал. И улыбаться.
Денис схватил палку колбасы со стола и ткнул ею в сторону Алины, как указкой.
— И если я увижу хоть тень недовольства на твоем лице… Если ты хоть раз скажешь, что он пахнет не так или говорит громко… Я тебя уничтожу морально. Ты у меня будешь ему ноги мыть, если он попросит. Ты поняла меня?
— Ты с ума сошел, — тихо сказала Алина. В её голосе звучал не страх, а ужас от осознания того, с кем она живет. — Ты превращаешься в него. Ты говоришь его словами.
— Закрой рот! — рявкнул Денис. — Не смей сравнивать! Я — мужик, который защищает свою семью. А моя семья — это в первую очередь он, а потом уже ты. Ты — заменяемая. Жен может быть хоть десять. А отец у меня один. И сейчас ты это докажешь.
Он полез в карман брюк и достал телефон. Экран засветился в полумраке кухни. Денис начал яростно тыкать пальцем в контакты.
— Звони, — скомандовал он, протягивая ей аппарат. — Громкая связь. И ты будешь извиняться. Ты будешь просить прощения так искренне, чтобы я поверил. Иначе я клянусь, Алина, я выброшу твои вещи в окно прямо сейчас. Прямо в эту грязь, в которой, по-твоему, валялся мой отец.
Он сунул телефон ей в руку. Алина чувствовала тепло нагретого корпуса, и ей казалось, что она держит гранату с выдернутой чекой. Ситуация зашла слишком далеко, пройдена точка невозврата, но Денис в своем безумии этого еще не понимал. Он жаждал крови и покорности, жаждал сломать её волю об колено, как только что сломал дверь в их спальню.
Алина держала телефон, и рука её предательски дрожала. Экран погас, отражая её искаженное страхом лицо, но Денис тут же ткнул пальцем в боковую кнопку, снова зажигая дисплей. Он нависал над ней глыбой, загораживая свет кухонной лампы, и его тень падала на стол, накрывая разбросанные продукты и саму Алину тяжелым, душным пологом.
— Чего ты ждешь? Особого приглашения? — процедил он, не сводя с неё бешеных глаз. — Или ты не поняла условия задачи? Давай я тебе разжую, раз до тебя туго доходит.
Денис отодвинул стул ногой и уселся напротив, широко расставив ноги, словно занимая собой всё свободное пространство. Теперь они сидели лицом к лицу, разделенные лишь столом с палкой колбасы и банкой огурцов, как парламентеры враждующих стран перед объявлением войны.
— Ты, кажется, забыла, кто платил за твое обучение вождению? Кто помог нам с первым взносом на ипотеку? Ах да, он дал всего пятьдесят тысяч, скажешь ты? — Денис скривил губы, передразнивая её воображаемый голос. — Для тебя это копейки, пыль. А для него это были отложенные «гробовые». Он последнее отдал, чтобы мы жили как люди. А ты теперь воротишь нос от его запаха?
— Денис, дело не в деньгах, — попыталась вставить слово Алина, чувствуя, как к горлу подкатывает ком от несправедливости. — Дело в элементарном уважении. Он приходит, когда хочет. Он открывает холодильник грязными руками, он курит в туалете, хотя мы просили выходить на балкон. Он называет меня «Эй, ты». Я не прислуга!
— Ты будешь тем, кем я скажу! — рявкнул Денис, ударив ладонью по столу. — Прислуга? Да ты должна гордиться, что ухаживаешь за таким человеком! Он всю жизнь горбатился, здоровье оставил на вредном производстве. У него спина больная, ноги отекают. Ему нужен уход, тепло, домашняя еда. А не твои суши и пицца из доставки.
Он подался вперед, и его голос зазвучал с фанатичной, пугающей убежденностью. Денис уже не просто защищал отца — он создавал культ.
— Слушай меня внимательно, Алина. Запоминай расписание. С этой субботы у нас вводится новый режим. Каждые выходные отец будет здесь. К двенадцати часам на столе должен стоять горячий борщ. Настоящий, жирный, со сметаной, а не та диетическая водичка, которую ты хлебаешь. На второе — мясо. Много мяса. Котлеты, гуляш, жаркое — мне плевать, лишь бы было сытно. И запомни: стопка водки должна стоять запотевшая, как только он переступит порог.
Алина смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней сидел не тот веселый парень, за которого она выходила замуж три года назад. Это был фанатик, одержимый идеей сыновнего долга, доведенной до абсурда.
— Ты хочешь превратить наш дом в столовую для одного посетителя? — тихо спросила она. — А как же мы? Наши планы? Мы хотели в кино, в парк, просто побыть вдвоем…
— Заткнись! — оборвал её Денис. — Никаких «нас» нет, пока ты не научишься чтить семью. Твои планы — это ублажать моего отца. Он хочет смотреть футбол? Ты молча включаешь телевизор и приносишь пиво. Он хочет поговорить? Ты сидишь, слушаешь и киваешь, даже если он рассказывает одну и ту же байку в сотый раз. И если ему надо будет остаться на ночь — ты постелишь ему на нашей кровати, а сама ляжешь на полу, если диван тебе покажется жестким. Потому что ему нужен ортопедический матрас!
— Ты бредишь, — выдохнула Алина. — Ты слышишь себя? Ты предлагаешь мне отдать нашу постель человеку, который в прошлый раз уснул в одежде и прожег сигаретой простынь? Денис, он алкоголик. Бытовой, тихий, но алкоголик. Ты потакаешь его болезни.
Лицо Дениса побелело. Это было самое страшное — когда краска сходила с его щек, уступая место мертвенной бледности.
— Не смей… — прошептал он, и этот шепот был страшнее крика. — Не смей называть его так. Он выпивает, чтобы заглушить боль. Душевную и физическую. Из-за таких, как ты. Черствых, гламурных кукол. Ты его сейчас оскорбила. Опять. В моем присутствии.
Он резко встал, обошел стол и вырвал телефон из её онемевших пальцев.
— Я думал, ты позвонишь сама. Думал, у тебя осталась хоть капля совести. Но нет. Придется делать всё самому, как в детском саду.
Денис нашел номер «Батя» в списке вызовов и нажал на вызов. Громкая связь включилась мгновенно. Гудки пошли — долгие, тягучие, заполняющие кухню предчувствием катастрофы.
— Сейчас он ответит, — Денис сунул телефон прямо к лицу Алины, держа его жестко, как пистолет у виска. — И ты скажешь: «Петр Иванович, простите меня, дуру грешную. Я была неправа. Я вас люблю и жду». Слово в слово. Поняла?
— Я не буду этого говорить, — мотнула головой Алина, отстраняясь.
— Будешь! — Денис схватил её свободной рукой за волосы на затылке, фиксируя голову. — Иначе я тебя сейчас этим телефоном накормлю. Говори!
Гудки прервались. Щелчок соединения прозвучал как выстрел стартового пистолета.
— Да? — раздался из динамика хриплый, пьяный голос Петра Ивановича. На фоне играла какая-то развеселая музыка и слышался звон посуды. — Кто там? Дениска, ты? Чего трезвонишь?
Денис замер, его глаза впились в лицо жены, требуя подчинения. Он сжал её волосы сильнее, причиняя боль, заставляя открыть рот.
— Пап, привет! — неестественно бодро крикнул Денис, не отпуская Алину. — Тут Алина хочет тебе кое-что сказать. Она очень переживает, что так вышло. Давай, говори! — он дернул её за волосы, поднося микрофон к самым её губам.
Ситуация достигла пика унижения. Алина чувствовала запах пота мужа, видела безумие в его зрачках и слышала пьяное дыхание свекра из динамика. Внутри неё что-то оборвалось. Страх исчез, сгорел в пламени омерзения. Осталась только ледяная пустота и четкое понимание: дороги назад нет.
— Ну че, мычит там твоя фифа? — голос Петра Ивановича из динамика прозвучал грязно, развязно, с характерным пьяным причмокиванием. — Слышь, Денчик, ты это… Не дави на девку сильно. Я тут к Людке с третьего подъезда заскочил. У неё и закусь нормальная, и мозги не парит. Гы-гы! Мы тут уже вторую уговорили! Так что отбой тревоги, сынок!
Эти слова, произнесенные веселым, заплетающимся языком, должны были бы стать ушатом холодной воды для Дениса. Его «страдающий», «униженный» отец, ради которого он только что выломал дверь и готов был избить жену, сидел в тепле, пил водку с какой-то соседкой и откровенно ржал над ситуацией. Но вместо прозрения в глазах Дениса вспыхнуло что-то совсем безумное. Его мозг, отравленный яростью, перевернул всё наизнанку. Он не услышал пренебрежения отца. Он услышал великодушие.
— Слышала? — прошипел Денис, брызгая слюной прямо в лицо Алине. — Слышала, какой он человек? Ты его выгнала, ты его унизила, а он тебя жалеет! Он тебя, тварь, защищает! Говори спасибо! Говори, я сказал!
Рука Дениса, сжимавшая волосы жены, дернулась. Боль прострелила затылок, но Алина вдруг перестала её чувствовать. Внутри неё словно лопнула перетянутая струна. Страх испарился, оставив после себя лишь звенящую, ледяную ясность и брезгливость такой силы, что её едва не стошнило.
Она резко, с неожиданной силой вцепилась в запястье мужа своими тонкими пальцами с аккуратным маникюром. Ногти впились в его кожу до крови. От неожиданности и острой боли Денис разжал хватку.
— Не буду я извиняться, — голос Алины был тихим, но в нависшей кухонной тишине он прозвучал как удар хлыста. — И спасибо говорить не буду. Знаешь почему, Денис? Потому что твой отец — обыкновенное хамло. А ты — его цепной пес.
— Что ты вякнула? — Денис застыл, не веря своим ушам. Телефон в его руке всё еще светился, транслируя пьяное хихиканье Петра Ивановича и звон стаканов.
— Я сказала, что ты жалок, — Алина выпрямилась, поправляя растрепанные волосы. Она смотрела на мужа не как на угрозу, а как на пустое место, как на кучу мусора. — Ты тут распинался про сыновний долг? Про уважение? А он сидит сейчас с какой-то бабой, бухает и смеется над тобой. Над тем, как ты тут бесишься. Ему плевать на тебя, Денис. Ему нужна только свободная кормушка и свободные уши. А ты готов ради этого алкаша разрушить свою семью.
— Заткнись! Заткнись, сука! — заорал Денис. Правда резала ему глаза, она была невыносима, и он защищался от неё единственным доступным ему способом — агрессией.
Он размахнулся и со всей силы швырнул смартфон в стену. Аппарат ударился о кафель с противным хрустом, разлетевшись на куски пластика и стекла. Экран погас, навсегда заткнув пьяный голос свекра.
— Ты мне никто! — ревел Денис, хватая край стола обеими руками. — Ты в моем доме никто! Я тебя подобрал, я тебя отмыл, а ты смеешь рот открывать на моего отца?
Он рванул стол на себя и вверх. Тяжелая столешница взмыла в воздух. Банка с огурцами, тарелки, палка колбасы, хлеб — всё это полетело на пол. Грохот стоял невообразимый. Стекло билось, маринад растекался по плитке мутной лужей, смешиваясь с грязью от ботинок Дениса. Куски колбасы разлетелись по углам, как ошметки разорванной жизни.
— Вон отсюда! — визжал он, топча ногами осколки и продукты, не замечая, как рассол брызжет на его брюки. — Вон из моей квартиры! Чтобы духу твоего здесь не было! Вали к своей мамочке, вали на вокзал, мне плевать! Я сейчас вышвырну тебя в подъезд, как и обещал! В одной пижаме!
Алина стояла посреди этого погрома абсолютно спокойная. Она смотрела на перевернутый стол, на лужи на полу, на красное, перекошенное лицо человека, которого когда-то любила.
— Мне не нужно повторять дважды, — холодно произнесла она. — Я уйду. Но не потому, что ты меня выгоняешь. А потому, что мне противно дышать с тобой одним воздухом. Ты прав, Денис. Ты сын своего отца. Ты такая же грязь.
Она развернулась и пошла в коридор. Денис кинулся за ней, поскользнувшись на огурце, едва удержавшись на ногах.
— Вали! И вещи свои забирай, тряпки свои дешевые! — орал он ей в спину. — Чтобы я не видел ни одной твоей заколки! Я завтра же замки сменю! Ты сюда больше не войдешь! А отец будет здесь жить! Слышишь? Он будет жить в спальне, и я буду ему ноги мыть, если захочу! Потому что он — мужик, а ты — пыль!
Алина накинула пуховик прямо на домашнюю одежду, сунула ноги в сапоги, даже не застегивая молнии. Она схватила сумку с тумбочки, где валялись рассыпанные монеты — жалкие остатки их общего бюджета.
— Живи с ним, — бросила она, уже открывая входную дверь. Замок щелкнул легко, выпуская её на свободу. — Спи с ним, корми его, слушай его бредни. Вы стоите друг друга. Вы сгниете в этой квартире вдвоем, в грязи и ненависти. И знаешь что? Я счастлива, что мы не успели завести детей. У них не будет такого деда и такого отца-истерички.
— Пошла вон! — взвыл Денис, хватая с полки первый попавшийся ботинок и швыряя его в проем двери.
Ботинок гулко ударился о железное полотно уже закрывающейся двери. Алина вышла на лестничную площадку, в холод и темноту грязного подъезда, но этот воздух показался ей чище и свежее, чем тот, что остался в квартире.
За дверью слышался грохот — Денис продолжал крушить мебель, вымещая свою бессильную злобу на вещах. Он орал проклятия, пинал стены, доказывая пустоте свою правоту. Он остался один. Победитель в войне с собственной жизнью, король руин, залитых огуречным рассолом. Завтра он проснется в разгромленной квартире, с больной головой и без жены, но с твердой уверенностью, что он всё сделал правильно. Ведь никто не смеет закрывать дверь перед его отцом. Никто…
