— Да что за рунда?..
На экране ноутбука, светящемся в полумраке кухни холодным голубым светом, в третий раз выскочило красное уведомление: «Недостаточно средств для совершения операции». Алина тупо смотрела на мигающий курсор, чувствуя, как внутри живота, где-то под ребрами, тяжелым булыжником ворочается ребенок. Восьмой месяц давался непросто: отекали ноги, спина ныла от любого долгого сидения, а теперь еще и эта дурацкая ошибка банка. Она потерла виски, пытаясь отогнать дурноту, и повернула голову к мужу.
Роман сидел напротив, лениво листая ленту новостей в телефоне. Перед ним стояла чашка с недопитым кофе, и он выглядел совершенно умиротворенным, словно мир вокруг него был соткан из мягкой ваты и стабильности.
— Ром, у нас что-то с накопительным счетом, — сказала Алина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я пытаюсь оплатить доставку кроватки и комода, но банк пишет отказ. Перекинь мне на карту двести тысяч, я закрою заказ, пока скидка висит.
Роман не поднял головы сразу. Он медленно провел пальцем по экрану, задержал дыхание на секунду, словно ныряльщик перед прыжком в ледяную воду, и только потом отложил телефон. В его взгляде не было страха или вины, скорее — усталая решимость человека, которому предстоит объяснять сложные вещи неразумному ребенку.
— Я не могу перекинуть, Алин, — спокойно произнес он. — На счете пусто.
Алина моргнула. Смысл слов доходил до неё медленно, как звук через толщу воды.
— В смысле — пусто? — она развернулась к нему всем корпусом, и стул под ней неприятно скрипнул. — Там было восемьсот пятьдесят тысяч. Мои декретные, твоя премия, всё, что мы откладывали полгода. Куда они делись? Нас взломали?
— Никто нас не взламывал. Я перевел деньги, — Роман взял чашку и сделал глоток, хотя кофе давно остыл. — Яне пришло подтверждение о зачислении. Центральный колледж искусства и дизайна имени Святого Мартина. Ты же знаешь, она мечтала об этом с девятого класса. Сроки поджимали, нужно было оплатить первый семестр и проживание, иначе место бы ушло.
В кухне стало очень тихо. Гудел холодильник, за окном шумели шины проезжающих машин, но для Алины эти звуки исчезли. Остался только муж, который сидел перед ней в домашней футболке и рассуждал о лондонском колледже так, будто речь шла о покупке хлеба.
— Ты отдал деньги на колледж? — переспросила она, чувствуя, как холодеют пальцы. — Все деньги? Рома, мне рожать через три недели. У нас не куплено ничего, кроме пачки подгузников. Мы договаривались: кроватка, коляска, контракт с роддомом. Ты чем думал?
— Я думал о будущем дочери, — жестко отрезал он, и в его голосе прорезались менторские нотки. — Алина, пойми, это Лондон. Это шанс, который выпадает раз в жизни. Яна талантлива, я не мог позволить ей прозябать здесь на факультете менеджмента только из-за того, что нам нужно купить очередную груду пластика.
— Груду пластика? — Алина встала. Тяжелый живот мешал, но ярость придала ей сил. — Ты называешь вещи для нашего сына грудой пластика? А на что я должна его класть? В коробку из-под обуви? Чем кормить, если молока не будет? Ты хоть понимаешь, сколько сейчас стоит ребенок?
Роман поморщился, словно от зубной боли.
— Не драматизируй. Младенцу вообще все равно, в чем лежать. Сейчас на каждом углу отдают вещи даром. Зайди на сайты объявлений, там полно вариантов. Коляски, ванночки — люди этим пользуются пару месяцев и продают за копейки. Зачем нам новая итальянская коляска за сто тысяч, если можно взять нормальную бэушную за пять? Это просто понты, Алина. А образование Яны — это инвестиция.
Он говорил это с таким убеждением, с такой святой верой в собственную правоту, что Алине захотелось ударить его. Не по лицу, нет — ударить чем-то тяжелым по этой непрошибаемой броне самодовольства.
— То есть вот так мы теперь живем, — медленно проговорила она, опираясь руками о стол.
— Именно так!
— Ты оплатил учебу дочери в Лондоне, а мне предлагаешь купить коляску на Авито, потому что бюджет исчерпан? «Там престиж, а тут потерпим»? Я не собираюсь лишать своего ребенка всего ради твоих амбиций там! Ты банкрот для нас, но миллионер для них? Вон из моего дома!
— Ну зачем ты передергиваешь? — Роман вздохнул, всем своим видом показывая, как ему тяжело с ней разговаривать. — Яна — моя дочь. Я несу за неё ответственность. Ей девятнадцать, это старт жизни. А нашему мелкому пока нужна только твоя грудь и тепло. Мы справимся. Я получу зарплату в следующем месяце, купим что-то по минимуму. Просто надо расставить приоритеты.
— Приоритеты? — Алина усмехнулась, и эта усмешка вышла страшной. — Ты украл деньги у своего нерожденного сына, чтобы твоя бывшая жена могла хвастаться перед подругами, что её дочь учится в Англии. Ты хоть спросил меня? Это были и мои деньги, Роман! Мои декретные!
— Я верну тебе твои декретные! — повысил голос он, впервые теряя самообладание. — Что ты считаешь копейки? Мы семья или акционерное общество? Да, я принял решение. Мужское решение. Я не собираюсь лишать своего ребенка всего ради твоих амбиций там, в твоей голове, где все должно быть «как у людей» и с бирочками!
Он вскочил и начал нервно ходить по маленькой кухне.
— Ты просто эгоистка, Алина. Ты думаешь только о том, как бы нарядить младенца покрасивее. А там — судьба человека решается! Виза, перелет, общежитие — ты хоть представляешь, сколько это стоит при нынешнем курсе? Я выгреб все под ноль, мне пришлось даже кредитку распечатать, чтобы ей на первое время хватило.
Алина смотрела на него и видела перед собой совершенно чужого человека. Этот мужчина, с которым она жила три года, которого ждала с работы, которому гладила рубашки, вдруг превратился в карикатурного благодетеля. Он чувствовал себя героем, спасителем, меценатом.
— Ты банкрот для нас, но миллионер для них, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Ты не просто выгреб счета. Ты выгреб мое уважение к тебе.
— Ой, давай без пафоса, — отмахнулся Роман. — Перебесишься. Родим, вырастим, еще смеяться будем над этой ситуацией. Ну походит в обносках пару месяцев, не развалится. Зато у сестры будет диплом европейского образца. Ты должна гордиться, что у твоего мужа такие дети, а не устраивать тут базар.
— Базар? — Алина выпрямилась во весь рост. Живот натянулся, кожа зудела, но внутри неё вдруг стало холодно и ясно, как в операционной. — Хорошо. Если ты считаешь, что оставить жену перед родами без копейки ради прихоти взрослой девицы — это повод для гордости, то нам с тобой не о чем разговаривать.
— И что ты сделаешь? — Роман скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз. — Запретишь мне спать в спальне?
— Нет, — Алина подошла к окну и дернула ручку, впуская морозный воздух, чтобы выветрить запах его дорогого одеколона, на который у него деньги нашлись. — Вон из моего дома.
— Что? — Роман поперхнулся воздухом. — Ты сейчас серьезно? Из-за денег?
— Вон. Из. Моего. Дома, — отчеканила она, поворачиваясь к нему. В её глазах не было слез, только стальной блеск. — Собирай свои вещи и вали в свой Лондон. Или к бывшей. Куда хочешь. Но чтобы через час тебя здесь не было.
Роман не сдвинулся с места. Он лишь криво усмехнулся, снова потянувшись к телефону, словно слова жены были назойливой мухой, от которой можно просто отмахнуться. Его уверенность в собственной незаменимости была настолько монументальной, что даже прямой приказ убираться не смог пробить эту броню.
— Алин, прекрати истерику, — лениво протянул он, не глядя на неё. — Тебе нельзя нервничать. Сейчас ты накрутишь себя, давление скакнет. Иди лучше полежи, я сам посуду помою. Утром поговорим, когда ты остынешь и перестанешь нести чушь про выселение.
Алина молча прошла мимо него в спальню. Через минуту оттуда донеслись звуки, которые невозможно спутать ни с чем: шорох открываемой антресоли и глухой удар чего-то тяжелого об пол. Роман напрягся, отложил телефон и медленно пошел в комнату.
Посреди спальни, прямо на пушистом ковре, лежал его огромный дорожный чемодан — тот самый, с которым они летали в Турцию год назад. Алина методично, без лишней суеты, открывала дверцы шкафа и вынимала его вещи. Секция с рубашками, полка с джинсами, ящик с бельем. Она не швыряла одежду, не рвала её, не комкала. Она просто перекладывала его имущество из шкафа в чемодан, действуя с эффективностью робота-сортировщика.
— Ты что творишь? — Роман застыл в дверном проеме, ощущая, как по спине пробежал неприятный холодок. — Алина, положи рубашку. Это «Хендерсон», она помнется.
— Погладишь на новом месте, — спокойно ответила она, не прерывая своего занятия. — Или попросишь Марину. Она же, по твоим словам, женщина святая, всё поймет и оценит твой подвиг. Вот пусть и быт твой обслуживает.
— Да ты совсем с катушек слетела из-за своих гормонов! — взревел он, бросаясь к ней и пытаясь вырвать из рук стопку футболок. — Это моя квартира тоже! Мы здесь живем три года! Ты не имеешь права меня выгоняли как собаку на улицу!
Алина резко отступила назад, прижимая к груди свои руки, чтобы он случайно не задел живот. Её взгляд стал тяжелым и колючим.
— Твоя квартира? — переспросила она ледяным тоном. — Роман, давай без иллюзий. Эта квартира досталась мне от бабушки. Ты здесь прописан? Нет. Ты вкладывался в ремонт? Нет, ты вечно копил на «подушку безопасности», которая сегодня улетела в Лондон. Ты здесь просто гость, который засиделся. И который перестал платить за постой.
— Ах, вот как мы заговорили? — лицо Романа пошло красными пятнами. — То есть я для тебя был просто квартирантом с функцией осеменения? Значит, все эти слова про любовь, про семью — это ложь? Стоило возникнуть трудностям, стоило мне один раз поступить как настоящий мужчина и помочь старшей дочери, как ты тут же показала свое истинное лицо? Меркантильная, расчетливая…
— Замолчи, — оборвала его Алина. — Меркантильная здесь не я. Меркантильный здесь ты. Ты решил свои психологические проблемы за мой счет. Ты купил себе звание «Отца Года», обокрав меня и своего второго ребенка. Ты хочешь быть хорошим для тех, кто тебя уже один раз вычеркнул, и плюешь на тех, кто был рядом. Это не трудности, Рома. Это предательство. А с предателями я под одной крышей не живу.
Она швырнула стопку футболок прямо в открытое нутро чемодана.
— У тебя десять минут. Если ты не соберешься сам, я вызову грузчиков, и они вынесут твои вещи на помойку. Поверь, денег на карте у меня нет, но на это я займу у соседей. С огромным удовольствием.
Роман смотрел на неё и понимал: она не шутит. В этой маленькой женщине с огромным животом вдруг проснулась такая стальная воля, о существовании которой он и не подозревал. Ему стало обидно до слез. Он — жертва обстоятельств, он отдал последнее, он поступил благородно, а его смешивают с грязью из-за какой-то коляски.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Хорошо. Я уйду. Но ты пожалеешь, Алина. Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что одной с младенцем не выжить. Но я не забуду, как ты выставила меня за дверь ночью.
Он начал лихорадочно хватать вещи, уже не заботясь о том, помнутся они или нет. Дорогой ноутбук, зарядки, бритва, любимый парфюм — все летело в сумку вперемешку. Он собирался демонстративно, громко хлопая ящиками, надеясь, что она остановит его, заплачет, извинится. Но Алина стояла у окна и смотрела в темноту двора, даже не поворачивая головы.
— Ключи на тумбочку, — сказала она, когда он застегнул молнию на чемодане.
Роман с грохотом швырнул связку ключей на комод. Металл звякнул, оставив царапину на полированной поверхности, но ему было плевать.
— Я еду к Марине, — громко объявил он, надевая куртку в прихожей. — К людям, которые знают, что такое благодарность. Яна оценила мой поступок. Марина оценит. А ты… ты просто мещанка, Алина. Узколобая и жадная. Оставайся со своими колясками.
— Прощай, Рома, — донеслось из спальни. Ни злости, ни сожаления. Только усталость.
Он вышел на лестничную площадку, таща за собой тяжелый чемодан на колесиках. Дверь за ним захлопнулась мгновенно, и сразу же щелкнул замок — на два оборота. Этот сухой металлический звук резанул по самолюбию сильнее любых слов.
Оказавшись на улице, Роман вдохнул холодный осенний воздух. В кармане вибрировал телефон — приходили уведомления о списании средств за такси, которое он вызвал. Денег оставалось в обрез, но он заказал «Комфорт плюс». Он не собирался ехать к бывшей жене как побитая собака. Он ехал как победитель, как спаситель семьи, временно непонятый нынешней пассией, но уверенный в том, что уж там-то, где в него вложили столько надежд и финансов, его встретят с распростертыми объятиями.
«Ничего, — думал он, глядя на приближающиеся фары автомобиля. — Сейчас приеду, расскажу всё Маринке. Она женщина умная, опытная. Посмеемся вместе над этой дурой. Может, даже останусь у них на пару дней, пока квартиру не сниму. В конце концов, я оплатил Янке Лондон, они мне теперь по гроб жизни обязаны. Имею право на гостеприимство».
Он сел в машину, назвал адрес, который не посещал уже лет пять, и откинулся на спинку сиденья. Впереди маячила встреча с прошлым, которое, как он был уверен, ждало его с нетерпением. Ведь он купил себе право на любовь чеком с пятью нулями. Разве могло быть иначе?
Такси остановилось у высокого кирпичного дома с огороженной территорией — того самого, где Роман когда-то оставил свою первую семью, квартиру и, как ему казалось, кусок сердца. Расплатившись с водителем, он вытащил чемодан из багажника и уверенно покатил его к подъезду. Код домофона он помнил наизусть, пальцы сами набрали знакомую комбинацию. Пискнул замок, и тяжелая дверь податливо открылась, словно приглашая блудного отца домой.
В лифте Роман поправил растрепавшиеся волосы, глядя в зеркало. Он выглядел уставшим, но в глазах горел огонек предвкушения. Сейчас он увидит Яну, увидит радость в глазах Марины. Конечно, жить с бывшей женой — вариант не идеальный, но, учитывая его широкий жест с оплатой колледжа, они просто не смогут отказать ему в приюте на первое время. В конце концов, он теперь главный спонсор их счастливого будущего.
Он нажал на звонок и приготовил торжественную улыбку. За дверью послышались шаги — тяжелые, уверенные, совсем не женские. Роман нахмурился. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и улыбка сползла с его лица, как старая краска.
На пороге стоял незнакомый мужчина. Он был примерно ровесником Романа, но выглядел куда более ухоженным: дорогая домашняя футболка, спортивные брюки, на ногах — мягкие тапочки. Он держал в руке надкушенное яблоко и смотрел на гостя с чемоданом с вежливым недоумением.
— Вам кого? — спросил мужчина, не делая попытки отойти в сторону.
— Мне Марину. Или Яну, — растерянно пробормотал Роман, чувствуя себя коммивояжером, который ошибся этажом. — Я отец Яны. А вы, собственно, кто?
— Игорь, — коротко представился мужчина, откусывая яблоко. — Марин! Тут к тебе. Бывший, судя по всему.
В глубине квартиры, в светлом коридоре, где пахло дорогим парфюмом и свежесваренным кофе, появилась Марина. Она выглядела великолепно: шелковый халат, идеальная укладка, спокойное, сытое выражение лица. Увидев Романа с чемоданом, она лишь удивленно приподняла бровь, но в ее взгляде не было ни капли той теплоты, на которую он рассчитывал.
— Рома? — она сложила руки на груди. — Ты что здесь делаешь в одиннадцать ночи? У нас вообще-то люди отдыхать готовятся.
— Я хотел увидеть дочь, — Роман попытался протиснуться мимо Игоря, но тот стоял в проеме как скала. — И поговорить с тобой. Дело срочное.
— Говори здесь, — холодно отрезала Марина, не делая приглашающего жеста. — Яна занята, она вещи собирает. У нее самолет послезавтра, сама понимаешь, нервы, сборы. Ей сейчас не до твоих визитов.
Роман почувствовал, как к горлу подкатывает ком обиды. Он стоял на коврике перед дверью, которую когда-то покупал сам, перед женщиной, которой отдал полжизни, и его держали в подъезде, как курьера.
— Марин, ты не поняла, — он понизил голос, косясь на жующего Игоря. — У меня проблемы. Алина… в общем, мы поругались. Сильно. Я ушел. Мне нужно где-то перекантоваться пару дней, пока я не найду квартиру. Я подумал, что раз уж я оплатил Яне учебу…
Марина перебила его коротким, лающим смешком. Она переглянулась с Игорем, и в этом взгляде было столько снисходительного презрения, что Роману захотелось провалиться сквозь бетонный пол.
— Подожди, — сказала она, делая шаг вперед, но так, чтобы оставаться за порогом. — Ты серьезно? Ты приперся ко мне с чемоданом, потому что тебя выгнала твоя беременная жена, и рассчитываешь, что я постелю тебе в гостиной? Рома, ты головой ударился?
— Я отдал все деньги за колледж Яны! — взорвался Роман, и его голос эхом разнесся по подъезду. — Я остался без копейки ради нашей дочери! Я пожертвовал своей семьей ради её будущего! Неужели я не заслужил элементарного человеческого отношения? Просто пустите меня переночевать!
Игорь перестал жевать и внимательно посмотрел на Романа. В его взгляде не было агрессии, только брезгливость, с которой смотрят на пьяного, упавшего в лужу.
— Слушай, друг, — спокойно произнес Игорь. — То, что ты дал денег на учебу своему ребенку — это твоя обязанность. По закону и по совести. Ты не подвиг совершил, ты просто выполнил отцовский долг, о котором забывал последние три года. Это не дает тебе права вламываться в чужой дом и требовать койко-место. Здесь живет моя семья. И тебе здесь места нет.
— Твоя семья? — Роман задохнулся от возмущения. — Это моя дочь! Это моя бывшая жена!
— Бывшая, — с нажимом повторила Марина. — Ключевое слово — бывшая. Рома, у меня своя жизнь. У Игоря своя жизнь. Мы живем вместе уже год. Ты правда думал, что мы тут сидим и ждем, когда ты явишься, как рыцарь на белом коне, только без коня и без денег?
— Но я же помог… Я же спас ситуацию… Яна мечтала… — Роман начал сбиваться, теряя почву под ногами. Весь его героический ореол таял на глазах, превращаясь в жалкую лужицу.
— Ты дал денег, потому что хотел потешить свое самолюбие, — жестко сказала Марина, глядя ему прямо в глаза. — Ты всегда был таким. Тебе важно казаться крутым, быть «миллионером» для окружающих, пускать пыль в глаза. А то, что ты там свою новую жену с пузом кинул — это твои проблемы. Меня они не касаются. И Яну в это не впутывай. Ей сейчас нужен позитив перед Лондоном, а не вид отца-неудачника, который просится на коврик.
— Яна! — крикнул Роман поверх плеча Марины, надеясь, что дочь услышит. — Яна, выйди! Скажи им!
— Не ори, — Игорь шагнул вперед, слегка толкнув Романа грудью, отчего тот пошатнулся и едва не упал на свой чемодан. — Соседей разбудишь. Тебе русским языком сказали: уходи. Денег мы тебе не вернем, они уже на счетах колледжа. Жить тебе здесь негде. У нас не ночлежка для бывших мужей.
— Вы… вы просто твари, — прошептал Роман, чувствуя, как дрожат руки. — Я к вам со всей душой… Я последнее отдал…
— Ты отдал не последнее, — холодно заметила Марина, берясь за ручку двери. — Ты отдал чужое. То, что принадлежало твоему будущему ребенку. И ты думал, что мы будем тебе за это ноги целовать? Ошибся адресом, Рома. Езжай в гостиницу. Ах да, у тебя же нет денег. Ну, тогда на вокзал. Там тепло.
— Вали отсюда, герой, — добавил Игорь.
Дверь перед носом Романа захлопнулась. Лязгнул замок. Он остался стоять в пустом, ярко освещенном коридоре, глядя на дорогую обивку двери. Слышно было, как за дверью Марина что-то сказала, и Игорь тихо рассмеялся.
Роман ударил кулаком по стене. Боль пронзила костяшки, но она была ничем по сравнению с тем унижением, которое жгло его изнутри. Он стоял один, с огромным чемоданом, полный ненужных вещей, в подъезде дома, где его никто не ждал. Все его фантазии о благодарности и воссоединении разбились о быт людей, которым он был нужен только как функция банкомата. Банкомат выдал деньги и сломался. А сломанную технику выбрасывают.
Роман не ушел. Он просто не мог заставить ноги сдвинуться с места, словно подошвы его ботинок приросли к кафельному полу подъезда. В голове звенело от унижения, но еще громче звучал голос уязвленного самолюбия. Он не мог поверить, что его «инвестиция» обернулась таким крахом. Это была ошибка, недоразумение. Марина просто накручена, Игорь ревнует, но Яна… Яна — его кровь, его гордость. Она не может так с ним поступить.
Он снова нажал на кнопку звонка. Длинно, настойчиво, вдавливая пластик в стену до хруста. Потом забарабанил кулаком по металлу.
— Яна! — заорал он, не стесняясь эха. — Яна, выйди к отцу! Я знаю, что ты там! Имей совесть, я ради тебя без штанов остался!
За дверью послышалась возня, приглушенные голоса, и через минуту замок снова щелкнул. Дверь приоткрылась, но не широко, а ровно настолько, чтобы он увидел лицо дочери. Яна стояла в проеме, одетая в стильный свитшот, который он оплатил в прошлом месяце, и держала в руке смартфон, на экране которого светился незаконченный чат. В её глазах не было ни радости, ни сочувствия — только брезгливое раздражение, с каким смотрят на приставучего пьяницу в метро.
— Пап, ты чего орешь? — процедила она, даже не опуская телефон. — Ты время видел? Соседи сейчас ментов вызовут, оно тебе надо?
— Яна… — Роман шагнул к ней, протягивая руки, словно нищий за милостыней. — Дочка, ты хоть понимаешь, что происходит? Меня Алина из дома выгнала. Совсем. Из-за денег, которые я тебе перевел. Я на улице, Яна. С чемоданом. Пусти меня переночевать, хотя бы на диване в кухне. Мне идти некуда.
Яна тяжело вздохнула и закатила глаза, демонстрируя всю тяжесть общения с ним.
— Пап, ну какие ночевки? У меня чемоданы по всей квартире разложены, завтра прощальная вечеринка с друзьями, тут не продохнуть. Мама и так на взводе. Зачем ты вообще Алине сказал, что отдал все деньги? Мог бы соврать что-нибудь. Ты же взрослый мужик, должен уметь разруливать свои семейные дела.
Роман опешил. Слова застряли в горле колючим комом. Он смотрел на свою дочь — ту самую, ради которой он предал беременную жену, — и видел перед собой абсолютно чужое, циничное существо.
— Я не мог не сказать… Карта пустая, Яна! Я отдал тебе всё! Восемьсот тысяч! Я оставил твоего брата без коляски, без кроватки, чтобы ты жила в Лондоне как человек! — голос его сорвался на визг. — А ты мне говоришь «разруливай»? Я пожертвовал всем ради твоей мечты!
— Слушай, не надо делать из себя мученика, — Яна скривилась. — Ты оплатил учебу. Спасибо, конечно. Но это твоя обязанность. Ты отец. Ты десять лет платил копеечные алименты с «белой» зарплаты, пока мама меня тянула. А теперь решил один раз раскошелиться и ждешь, что мы тебе памятник поставим? Этих денег, кстати, впритык. Мама сказала, мне там на жизнь едва хватит, придется экономить. Так что не надо тут рассказывать про миллионы.
— Я остался на улице… — прошептал Роман, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Яна, я твой отец. Я сейчас стою перед тобой с чемоданом, мне холодно и некуда идти. Неужели тебе меня не жаль?
Яна посмотрела на него, потом на экран телефона, где всплыло новое сообщение.
— Пап, это твой выбор, — холодно отрезала она. — Ты сам выбрал эту женщину, сам завел с ней ребенка, сам не рассчитал бюджет. Почему я должна расплачиваться своим комфортом за твои ошибки? Если тебя жена выгнала — значит, ты так себя поставил. Мужчина должен решать проблемы, а не создавать их дочери перед вылетом. Иди в хостел. В чем проблема?
В этот момент за спиной Яны возник Игорь. Он положил руку ей на плечо, мягко отодвигая девушку вглубь квартиры.
— Всё, аудиенция окончена, — жестко сказал он. — Яна, иди к себе. А ты, герой, бери свои манатки и исчезни. Еще раз в дверь позвонишь — спущу с лестницы вместе с чемоданом. И поверь, я это сделаю с удовольствием.
— Яна! — крикнул Роман в последней надежде.
Но дочь даже не обернулась. Она уже что-то печатала в телефоне, уходя в свою светлую, оплаченную им жизнь. Дверь захлопнулась окончательно. Глухой удар металла отсек Романа от прошлого, в которое он так опрометчиво вложил свое настоящее.
Он остался один в гулком подъезде. Тишина давила на уши. Роман медленно подошел к своему чемодану, взялся за выдвижную ручку. Она показалась ему ледяной. Он потащился к лифту, чувствуя себя пустым, выпотрошенным манекеном.
Выйдя на улицу, он сел на лавочку у подъезда. Осенний ветер пробирал до костей, но Роман не чувствовал холода. Он дрожащими пальцами достал телефон. На экране светилось одно непрочитанное сообщение от банка: «Отказ в операции. Недостаточно средств». Он открыл мессенджер, нашел контакт Алины.
Аватарки не было. Вместо счастливой фотографии, где они вдвоем улыбаются на фоне моря, висел серый безликий силуэт. Статуса «была в сети» тоже не было. Он попробовал набрать вызов. Короткие гудки. Сброс. Еще раз. Снова сброс. И, наконец, механический голос: «Абонент временно недоступен или заблокировал вас».
Роман опустил телефон. Он посмотрел на темные окна дома бывшей жены, где горел свет только в одной комнате — комнате Яны. Там, наверное, сейчас обсуждали его визит, смеялись над его нелепостью, паковали новые брендовые вещи в такие же чемоданы, как у него. Он представил, как Алина сейчас лежит в темноте их бывшей спальни, обнимая живот, и ненавидит его каждой клеткой своего тела.
Он был уверен, что покупает любовь и уважение. А купил только билет в один конец — в одиночество.
Роман сидел на скамейке, глядя на мокрый асфальт. Рядом стоял огромный, набитый дорогими рубашками чемодан, который теперь был его единственным домом. В кармане лежало двести рублей мелочью. А в Лондоне, в престижном колледже, уже был оплачен семестр для дочери, которая даже не пустила его на порог.
Он закрыл лицо руками и замер. Кричать не хотелось. Плакать тоже. Внутри была только выжженная пустыня. Он получил ровно то, за что заплатил…
