— Тридцать две тысячи, Игорь. Это только за работу. Запчасти я должна искать сама, потому что у них на складе для моего «динозавра» ничего нет, кроме пыли.
Наталья бросила на кухонный стол промасленный лист заказ-наряда. Бумага легла рядом с тарелкой мужа, на которой дымилось рагу. Запах тушеного мяса смешался с тяжелым, техническим духом, который Наталья принесла с улицы — смесью бензина, старой обивки и городской гари. Она не стала мыть руки. Черная полоса мазута, случайно оставленная мастером на её запястье, сейчас казалась ей боевой раскраской.
Игорь даже не перестал жевать. Он подцепил вилкой кусок моркови, отправил его в рот и только потом удостоил жену взглядом. В этом взгляде читалось ленивое спокойствие сытого человека, которого отвлекают от трапезы какой-то ерундой.
— Ну так найди, — прожевал он, потянувшись за хлебом. — Интернет есть, разборки работают. В чем проблема?
— Проблема в том, — Наталья села напротив, не снимая куртки, — что я зашла в приложение банка, чтобы перекинуть предоплату мастеру. А там пусто. Четыреста рублей на остатке. Игорь, где триста пятьдесят тысяч, которые мы откладывали с зимы?
Игорь замер с куском хлеба в руке. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность, но он тут же прикрыл её маской хозяйской деловитости. Он отложил вилку, вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул под его весом.
— Не пусто, а потрачено, — поправил он веско. — Это называется целевое использование средств. У мамы юбилей через неделю, шестьдесят лет. Ты забыла?
— Я помню про юбилей, — голос Натальи стал тихим и жестким, как наждачная бумага. — Мы собирались купить ей хороший телевизор. Или путевку в санаторий. Это тысяч пятьдесят, ну семьдесят. Где остальные деньги, Игорь? Где деньги на мою машину? Я сегодня глохла три раза, пока до сервиса доехала. У меня порог сгнил так, что я асфальт вижу!
Игорь вздохнул, закатив глаза, всем своим видом показывая, как его утомляют эти мелочные разговоры.
— Телевизор — это банально. А санаторий ей не нужен, у неё давление. Я решил сделать настоящий подарок. Весомый. Чтобы память осталась, чтобы соседи видели, какой у неё сын. Заказал сруб для бани и бригаду нанял забор поменять. Старый штакетник уже курам на смех.
Наталья смотрела на мужа и чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать ледяная ярость. Он сидел перед ней, довольный собой, гордый своим великодушием, сделанным за чужой счет.
— Ты заказал сруб? — переспросила она, медленно расстегивая молнию на куртке, потому что ей вдруг стало невыносимо жарко. — Ты потратил всё? Весь наш «автомобильный» фонд? Без спроса?
— Почему без спроса? — удивился Игорь, снова взявшись за вилку. — Это наш семейный бюджет. Я глава семьи, я принял решение. Мать у меня одна. А железо твое… Ну, поездит еще. Подваришь там, подкрасишь. Не развалится.
— Подварю? — Наталья встала. Стул с грохотом отлетел назад, ударившись о холодильник. — Ты предлагаешь мне подварить гниль? Мастер сказал, там живого места нет! Лонжерон треснул! Я детей в школу вожу на этой капсуле смерти!
— Не нагнетай, — поморщился Игорь. — Вечно ты драматизируешь. Нормальная машина, иномарка все-таки. А у мамы забор завалился, собаки бродячие по участку бегают. Тебе что, жалко для пожилого человека комфорта?
Он искренне не понимал. Для него эти деньги были просто цифрами в приложении, которые можно конвертировать в материнскую благодарность и похвалу родственников. Он не ездил на её старой Тойоте, в которой печка дула холодом, а двери открывались через раз. Он ездил на свежем кроссовере, который стоял сейчас под окнами, сверкая полировкой.
Наталья подошла к столу вплотную. Она уперлась руками в столешницу, нависая над мужем. Запах его ужина теперь вызывал тошноту.
— Ты отдал наши деньги на дачу своей матери?! Мы собирались менять машину! Я не собираюсь ездить на автобусе, чтобы твоя мама выращивала огурцы в новой теплице и парилась в баньке! Езжай к ней и живи в этом парнике!
Игорь перестал жевать. Его лицо начало наливаться красным.
— Не смей так говорить про мою мать, — процедил он, сжимая вилку так, что костяшки побелели. — Она нас вырастила. Она имеет право на нормальную жизнь. А ты… Ты просто эгоистка. Только о своей заднице и думаешь. «На автобусе она не поедет»… Корона не свалится! Люди всю жизнь на метро ездят и ничего.
— Люди ездят, — кивнула Наталья. — А я вкладывала в этот счет половину своей зарплаты каждый месяц не для того, чтобы Галина Петровна хвасталась перед соседками новым профнастилом. Это были мои деньги, Игорь. Моя безопасность. Мои нервы.
— Это были общие деньги! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. Тарелка подпрыгнула, соус выплеснулся на скатерть жирным пятном. — И я распорядился ими так, как посчитал нужным. Баня уже оплачена, лес привезут завтра. Тема закрыта. Сядь и поешь, не устраивай истерику на пустом месте.
Наталья смотрела на жирное пятно, расползающееся по ткани. Оно было похоже на их брак — такое же грязное, уродливое и невыводимое.
— Закрыта, говоришь? — тихо спросила она. — Оплачена?
— Да, — Игорь демонстративно отрезал кусок мяса. — И забор тоже. А на машину я тебе с премии дам. Тысяч десять. Хватит на твои запчасти.
Он был уверен в своей неуязвимости. Он был уверен, что она сейчас поворчит, поплачет в подушку, а завтра поедет на разборку искать подержанные детали, как делала это всегда. Но Наталья вдруг улыбнулась. Страшной, кривой улыбкой, от которой у Игоря кусок встал поперек горла.
— Десять тысяч, — повторила она. — Щедро. Спасибо, любимый.
Она резко развернулась и вышла из кухни. Шаги её были тяжелыми, решительными. Она направилась не в спальню, чтобы рыдать, а в прихожую. Туда, где на тумбочке лежала связка ключей с брелоком в виде кожаной петли. Ключей от его любимого, неприкосновенного кроссовера.
Игорь вышел из кухни, вытирая руки бумажным полотенцем. Он был уверен в своей правоте так же твердо, как был уверен в том, что Земля круглая. Женские капризы, думал он, это как плохая погода: нужно просто переждать, не выходя из зоны комфорта. А чтобы переждать с пользой, он решил поехать на дачу прямо сейчас. Проконтролировать выгрузку леса, успокоить мать, которая наверняка перенервничала из-за предстоящей стройки, да и просто не слушать дома бубнеж про гнилые пороги.
— Я к маме, — бросил он в сторону коридора, даже не глядя на жену. — Вернусь завтра к вечеру. И чтобы к этому времени ты успокоилась.
Он подошел к обувнице, привычным жестом потянулся к ключнице, где всегда висел его брелок с логотипом японского бренда. Тяжелый, хромированный, в кожаном чехле — предмет его гордости и спокойствия. Рука Игоря схватила воздух. Крючок был пуст.
Он нахмурился, опустил глаза на полку. Пусто.
— Наташ, ты ключи куда переложила? — крикнул он с ноткой раздражения. — Я не люблю, когда мои вещи трогают.
Наталья стояла в дверном проеме ванной комнаты. В её руке, плотно сжатой в кулак, что-то блеснуло. Она не пряталась, не убегала. Она стояла и смотрела на него тем тяжелым, немигающим взглядом, от которого у дворовых собак поджимаются хвосты.
— Твои вещи? — переспросила она тихо. — А деньги, значит, были общие? А машина только твоя?
Игорь сразу всё понял. Лицо его вытянулось, благодушное выражение слетело, уступив место настороженности хищника, у которого отбирают кусок мяса.
— А ну отдай, — он сделал шаг к ней, протягивая руку ладонью вверх. — Не дури. Это не игрушки. Ты знаешь, сколько стоит восстановить чип-ключ? Отдай сюда немедленно.
— Знаю, — кивнула Наталья. — Примерно столько же, сколько стоит заменить лопнувший лонжерон. Но тебе же плевать на лонжероны. Ты сказал: «Поездит еще». Ну вот и ты поездишь. На маршрутке.
Она сделала шаг назад, вглубь ванной, к белоснежному фаянсовому унитазу. Крышка была поднята. Вода внизу стояла спокойная и прозрачная, как озеро перед бурей.
Игорь дернулся к ней, забыв про обувь, прямо в носках по холодному кафелю. Его глаза расширились от ужаса. Он увидел, как рука жены зависла над керамической чашей.
— Наташа, нет! — заорал он, срываясь на фальцет. — Ты больная?! Ты что творишь?! Стой!
— Ой, кажется, твоя машина тоже уехала на дачу, — злорадно произнесла она, глядя ему прямо в расширенные зрачки.
Пальцы разжались.
Это не было замедленной съемкой, как в кино. Это произошло буднично и быстро. Тяжелая связка ключей — с брелоком сигнализации, с ключом от мультилока коробки передач, с красивым кожаным хлястиком — камнем рухнула вниз. Раздался громкий, сочный всплеск. «БУЛТЫХ». Вода в унитазе качнулась, принимая в себя драгоценный металл и электронику.
Игорь замер в дверях, словно врезался в невидимую стену. Он не верил своим глазам. Его мозг отказывался обрабатывать информацию: его «ласточка», его статус, его комфорт только что нырнули в канализацию.
Наталья не дала ему опомниться. Её палец, без маникюра, с обломанным ногтем после возни с капотом, решительно лег на большую хромированную кнопку слива.
— НЕ-Е-ЕТ! — Игорь бросился вперед, падая коленями на жесткую плитку, пытаясь перехватить её руку, оттолкнуть, ударить — сделать хоть что-то.
Но палец уже вдавил кнопку до упора.
Сначала раздался шипящий звук, будто змея перед броском, а потом мощный поток воды с ревом хлынул из бачка. Это был хороший, дорогой унитаз с мощной системой смыва «торнадо», который они выбирали вместе три года назад. Сейчас эта система работала безупречно. Водяная воронка закрутилась, подхватывая тяжелую связку ключей. Хром блеснул в последний раз, ударился о фаянс с жалобным звяканьем «дзынь» и исчез в черной дыре слива.
Вода с шумом ушла, напоследок громко чавкнув, словно проглотив добычу. Бачок начал снова наполняться с тонким, издевательским свистом.
Игорь, стоя на коленях, обеими руками вцепился в ободок унитаза. Он смотрел в пустую дыру, где еще секунду назад была его свобода передвижения. Он сунул руку по локоть прямо внутрь, в ледяную воду гидрозатвора, шаря пальцами по скользкому фаянсу, не брезгуя ничем.
— Где они?! — рычал он, его голос дрожал от истерики. — Где?! Сука! Ты что наделала?! Ты понимаешь, что ты наделала?!
Он выдернул мокрую руку, с которой капала вода на его брюки, на коврик, на пол. Пусто. Ключи ушли в стояк. Пятый этаж. Шансов нет. Они уже летели где-то по трубам, навстречу общегородскому коллектору, смешиваясь с нечистотами всего дома.
Игорь медленно поднялся с колен. Его лицо было багровым, вены на шее вздулись толстыми жгутами. Он тяжело дышал, как загнанный зверь. Повернувшись к жене, он сжал мокрые кулаки так, что костяшки захрустели.
— Ты мне за это заплатишь, — прошипел он, брызгая слюной. — Ты каждую копейку отработаешь. Я тебя уничтожу. Я сейчас полицию вызову, дура психованная! Это порча имущества!
Наталья стояла, прислонившись спиной к стиральной машине. Она не отступила ни на шаг, хотя видела, что муж сейчас находится в состоянии аффекта. В ней не было страха, только холодное, мертвенное спокойствие человека, которому уже нечего терять.
— Вызывай, — равнодушно бросила она. — Скажешь им, что ключи случайно упали, когда ты их чистил? Или что жена смыла их, потому что ты украл у семьи триста тысяч? Посмеши людей.
— Я тебя убью… — прохрипел Игорь, делая шаг к ней.
— Руки коротки, — Наталья резко оттолкнулась от машинки и вышла в коридор, оставив его одного в тесной ванной наедине с гудящим унитазом. — Иди, попробуй поймать их в подвале. Может, успеешь, пока крысы не растащили.
Игорь остался стоять, глядя на свою мокрую руку. Он чувствовал себя голым. Без машины он был просто менеджером среднего звена, которому завтра трястись в переполненном автобусе. Он представил, как будет объяснять маме, почему не приехал. Как будет объяснять эвакуаторщику, что ключей нет. Как будет заказывать дубликат у дилера за бешеные деньги, которых у него теперь нет, потому что все ушло на баню.
Ярость, горячая и липкая, заполнила его до краев. Он выскочил из ванной.
— Ты думаешь, это конец? — заорал он в спину жене, которая шла в комнату. — Ты думаешь, победила? Да ты сейчас сама на улицу полетишь! Это моя квартира! Моя!
Наталья даже не обернулась. Она шла к комоду, где в верхнем ящике, в аккуратной папке, лежала вся жизнь Игоря: паспорт, водительские права, страховой полис и, самое главное, документы на ту самую дачу, оформленную, по иронии судьбы, на него.
Наталья рванула на себя верхний ящик комода с такой силой, что тот чуть не вылетел из направляющих. Дерево жалобно скрипнуло, но выдержало. Внутри, в идеальном порядке, который Игорь наводил с маниакальной тщательностью, лежала толстая пластиковая папка на кнопке. Его «архив». Его бумажная душа.
Игорь, тяжело дыша и оставляя на ламинате мокрые следы от брюк, пропитанных туалетной водой, влетел в комнату. Увидев папку в руках жены, он затормозил, едва не поскользнувшись. Его лицо, еще секунду назад багровое от гнева, мгновенно посерело.
— Не трогай, — выдохнул он. Голос прозвучал сипло, как из бочки. — Положи на место. Это документы. Паспорт, права, ПТС… Там документы на землю. Наташа, не дури.
— На землю? — переспросила она, взвешивая папку в руке. — На ту самую, где теперь будет баня за мои деньги? На ту дачу, куда ты, судя по всему, собираешься переезжать?
Она одним движением отщелкнула кнопку. Пластиковый клапан открылся. Наталья перевернула папку, и на комод вывалилась кипа разноцветных бумаг. Синяя книжечка паспорта, заламинированные карточки, сложенные вчетверо листы договоров, страховые полисы. Вся бюрократическая жизнь Игоря, подтверждающая, что он существует, владеет и имеет права.
— Что ты делаешь? — Игорь сделал осторожный шаг вперед, выставив руки перед собой, словно укротитель, заходящий в клетку к тигру. — Отдай мне это. Мы поговорим. Я верну деньги. С премии, займу, кредит возьму… Только не трогай бумаги. Восстанавливать замучаешься.
— Замучаюсь? — Наталья усмехнулась. — Я? Нет, дорогой. Мучаюсь я, когда ищу запчасти на разборках. Мучаюсь я, когда думаю, чем платить за квартиру, пока ты строишь хоромы маме. А сейчас мучиться будешь ты.
Она сгребла всю кучу бумаг в охапку, прижимая их к груди, и быстро подошла к окну. Игорь дернулся за ней, но опоздал. Наталья рванула ручку стеклопакета вверх. Окно распахнулось, впуская в душную, пропитанную ненавистью комнату холодный уличный воздух и шум проспекта.
Пятый этаж. Внизу, под их окнами, раскинулся грязный газон, изрытый колесами машин, с огромной лужей посередине, в которой плавали окурки и осенние листья. Ветер ударил в лицо, растрепав волосы.
— Стой! — заорал Игорь, бросаясь к ней через всю комнату. Он сшиб плечом торшер, тот с грохотом упал, лампа разбилась, но никто даже не моргнул.
Наталья высунула руки с бумагами наружу. Ветер тут же жадно подхватил верхние листы. Первым полетел страховой полис ОСАГО. Он сделал красивый пируэт и, подхваченный потоком воздуха, устремился в сторону соседнего балкона.
— Лови! — крикнула она, разжимая пальцы.
Это было похоже на безумный снегопад. Паспорт камнем полетел вниз, шлепнувшись прямо в грязь у подъездной дорожки. Следом, кружась и порхая, отправились ПТС и свидетельство о регистрации машины. Розовые свидетельства о собственности на дачный участок, те самые, которыми он так гордился, разлетелись веером. Одно зацепилось за ветку тополя, второе, кувыркаясь, опускалось прямо в маслянистую лужу.
Игорь подбежал к окну, когда Наталья уже отряхивала пустые руки. Он вцепился в подоконник, высунувшись по пояс, рискуя вывалиться следом.
— Нет… Нет… — скулил он, глядя вниз.
Зрелище было завораживающим и чудовищным одновременно. Его жизнь, его статус, его «я» были разбросаны по грязному двору. Какой-то прохожий внизу остановился, задрал голову, а потом наклонился и поднял один из листов.
— Эй! Положи! Не трогай! — заорал Игорь вниз, брызгая слюной. — Это моё! Я сейчас спущусь! Не смей!
Он метался взглядом от паспорта, лежащего в грязи, к документам на землю, которые медленно намокали в луже. Ветер гнал по асфальту его СНИЛС и ИНН, словно осенний мусор.
Наталья отошла от окна и села на диван. Она чувствовала странную пустоту. Не было ни страха, ни сожаления, только усталость и понимание, что точка невозврата пройдена где-то на моменте смыва ключей.
Игорь ввалился обратно в комнату. Его трясло. Глаза бегали, руки дрожали. Он посмотрел на жену так, будто видел перед собой серийного маньяка.
— Ты уничтожила всё… — прошептал он. — Ты хоть понимаешь, тварь, что паспорт восстанавливать месяц? Что свидетельства на землю… Там же оригиналы были!
— А ты понимаешь, что мне плевать? — спокойно ответила она. — Ты лишил меня средства передвижения. Я лишила тебя личности. Теперь мы квиты. Иди, собирай. Пока дворник не вышел или дети не растащили на самолетики. Ветер сильный, Игорь. Твоя дача скоро улетит в соседний район.
Игорь застыл на секунду, разрываясь между желанием ударить её и необходимостью спасать бумаги. Жадность и страх победили ярость. Он понял, что каждая секунда промедления стоит ему кучи денег и времени в очередях МФЦ.
Он схватился за голову, издал какой-то нечленораздельный рык и бросился в коридор. Он даже не стал обуваться. В одних носках, мокрых от унитазной воды, он выскочил на лестничную площадку.
Наталья слышала, как он грохочет по ступеням, перепрыгивая через две. Как хлопнула внизу тяжелая дверь подъезда. Она снова встала и подошла к окну.
Внизу разворачивалась трагикомедия. Игорь, в домашней футболке и мокрых штанах, бегал по двору, согнувшись в три погибели. Он выхватывал из лужи размокшие листы, вытирал их о себя, снова ронял. Он прыгал, пытаясь достать с ветки тополя документ на землю. Ветер играл с ним, унося бумажки всё дальше, к мусорным бакам. Со стороны это выглядело жалко. Взрослый мужик, «глава семьи», ползал на коленях в грязи, пытаясь собрать пазл своей разрушенной жизни.
Наталья смотрела на это ровно минуту. Потом она закрыла окно. Шум улицы исчез. В квартире стало тихо. Она знала, что сейчас он вернется. Злой, униженный, грязный. И этот разговор будет последним.
Она пошла в прихожую. Там, на вешалке, висела его куртка. В кармане, она знала, лежало портмоне с банковскими картами — теми самыми, с которых он оплачивал баню. Она достала бумажник, вытащила карты и швырнула их на пол. Куртку она сняла с вешалки и бросила туда же. Потом достала из шкафа его ботинки и выставила их за порог квартиры, на грязный коврик.
Всё было готово к финалу. Оставалось только ждать. Ждать, когда он поднимется, сжимая в грязных руках мокрую целлюлозу, которую он ценил больше, чем их семью.
Тяжелый топот на лестнице слышался так отчетливо, будто по ступеням поднимался не человек, а раненый медведь. Наталья стояла в прихожей, держась рукой за ручку открытой двери. Она не собиралась прятаться. Она хотела видеть этот финал, хотела смотреть ему в глаза, когда захлопнется последняя ловушка.
Игорь появился на площадке. Зрелище было жалким и отвратительным одновременно. Дорогие брюки облепили голени мокрой грязью, белые носки превратились в черные тряпки. Грудь тяжело вздымалась, со свистом выталкивая воздух из легких. Но страшнее всего было его лицо — перекошенное от бешенства и страха, с брызгами уличной жижи на щеке.
В руках он прижимал к животу ком мокрой бумаги. С синего паспорта текла мутная вода, капая на бетонный пол. Розовые свидетельства о собственности слиплись в неразделимую кашу. Чернила на каких-то справках поплыли, превращая важные документы в фиолетовые абстракции.
Увидев жену, стоящую в проеме, он ускорил шаг, намереваясь с разбегу ворваться в тепло квартиры, бросить эту мокрую дрянь на стол, заорать так, чтобы задрожали стекла, и, возможно, ударить. Он был готов к насилию. Его руки тряслись не от холода, а от желания сжать их на чьем-то горле.
— Отойди! — прохрипел он, даже не пытаясь вытереть ноги. — Отойди, сука, я сейчас…
Наталья не шелохнулась. Она выставила вперед ногу, упираясь в порог, и одной рукой швырнула ему в лицо его же куртку. Тяжелая зимняя парка, сбитая в комок, ударила Игоря в грудь, заставив его пошатнуться и рефлекторно прижать локтями мокрые документы, чтобы не уронить их снова.
— Стоять, — сказала она тихо, но так, что он замер. — В таком виде только на помойку. В квартиру ты не войдешь.
— Ты рехнулась?! — заорал Игорь, и эхо его голоса заметалось по гулкому подъезду. Соседи наверняка уже прилипли к глазкам, но сейчас это не имело значения. — Это мой дом! Я здесь прописан! Пусти меня, мне надо высушить документы, пока печати не поплыли окончательно!
— Печати уже поплыли, Игорь. Как и твой мозг, — Наталья пнула его ботинки, стоявшие на коврике, так, что они отлетели к его ногам, стукнувшись о грязные носки. — Обувайся. И проваливай.
— Куда?! — он вытаращил глаза, с которых капал пот. — Ты что несешь? У меня ни ключей, ни денег, ни телефона! Ты всё заблокировала, тварь! Я никуда не пойду!
Он сделал рывок вперед, пытаясь плечом оттеснить её от двери. Но Наталья ждала этого. Она со всей силы толкнула его в грудь обеими руками. Игорь, стоявший на скользком кафеле подъезда в мокрых носках, потерял равновесие. Его ноги поехали по грязи, которую он сам же и натащил. Он взмахнул руками, пытаясь удержаться, и мокрый ком документов снова разлетелся, шлепнувшись в лужу натекшей с него воды.
Игорь с грохотом приземлился на пятую точку, больно ударившись копчиком о ступеньку.
— Ты… Ты… — он хватал ртом воздух, глядя на неё снизу вверх с ненавистью, смешанной с детской обидой.
— Ты хотел вложить всё в мамин комфорт? Ты вложил, — чеканила Наталья, глядя на него сверху вниз, как на нашкодившего пса. — Ты оставил меня без колес, чтобы твоя мама парила кости в новой бане? Отлично. Теперь это твоя единственная недвижимость.
Она наклонилась, подняла с пола его шапку, которую он уронил в прихожей, и брезгливо кинула её в него. Шапка шлепнулась ему на колени, рядом с размокшим паспортом.
— Езжай к ней, Игорь. Адрес ты помнишь, документы на землю у тебя в руках, хоть и в виде папье-маше. Живи в этом парнике, спи в своей драгоценной бане. А сюда не возвращайся. Замки я сменю через час. Мастер уже едет.
— Я тебя по судам затаскаю! — взвизгнул он, пытаясь собрать мокрые бумаги дрожащими, перепачканными пальцами. — Я тебя без трусов оставлю! Ты мне за каждую царапину на машине ответишь!
— Сначала дойди до суда, — усмехнулась Наталья. — Пешком. Потому что денег на автобус у тебя нет, а карточки валяются где-то под вешалкой. Попробуй стрельнуть мелочь у метро. Ты же теперь выглядишь соответственно: грязный, вонючий и бездомный. Как раз то, что ты заслужил.
Она видела, как в его глазах появляется осознание полной катастрофы. Он сидел в грязном подъезде, без копейки денег, с уничтоженными документами, без ключей от машины, которая стояла внизу мертвым грузом. До маминой дачи было сорок километров. Сорок километров по осенней слякоти.
— Наташа, не дури… — его тон резко сменился на жалобный, заискивающий. — Ну погорячились и хватит. Дай войти. Я замерз. Мама не переживет, если я в таком виде приеду.
— А мне плевать, что переживет твоя мама, — отрезала она. — Она вырастила эгоиста, пусть теперь наслаждается плодами.
Наталья взялась за ручку двери.
— Это конец, Игорь. Развод, раздел, всё как ты любишь. Только делить мы будем долги, которые ты наделаешь, восстанавливая свою жизнь. А сейчас — марш-бросок. Вперед, к маме. Она тебя согреет. Может быть.
Она с силой толкнула тяжелую металлическую дверь.
— Наташа! — заорал он, вскакивая на ноги, но было поздно.
Лязгнул замок. Два оборота верхнего, два оборота нижнего. Щелкнула задвижка ночного сторожа.
Игорь остался стоять перед закрытой дверью. Он слышал, как внутри удалялись шаги. Он ударил кулаком по металлу — раз, другой, третий. Боль пронзила руку, но дверь даже не дрогнула.
Тишина. Только гудение лампы дневного света где-то на этаже выше.
Он опустил руки. Посмотрел на мокрый комок в кулаке — всё, что осталось от его статуса. Посмотрел на свои грязные носки. Ему предстояло спуститься вниз, на холодную улицу, влезть в холодные ботинки и идти. Идти долго, унизительно долго, через весь город, на выезд, туда, где за высоким забором стоял сруб бани, купленный ценой его семьи.
Игорь всхлипнул, вытер нос рукавом, размазывая грязь по лицу, и, шаркая, побрел вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался чавканьем мокрой одежды. Впереди была долгая дорога, и на этот раз никто не собирался его подвозить…
