— Дима, а где деньги?
Елена стояла в дверном проеме кухни, тяжело опираясь поясницей о косяк. Живот, натянувший ткань домашней футболки до предела, казался отдельным, огромным и тяжелым существом, которое мешало дышать, ходить и даже думать. Врач обещала, что отеки спадут, если больше лежать, но сейчас Елене было не до отдыха. В опущенной руке она сжимала плотный конверт из крафтовой бумаги. Тот самый, на котором её аккуратным, убористым почерком было выведено черным маркером: «Роддом + приданное».
Дмитрий сидел за столом, ссутулившись над тарелкой с остывающим рагу. Он медленно, методично жевал, не отрывая взгляда от экрана телефона, и даже не повернул головы на вопрос жены. Лишь челюсти на секунду замерли, а потом продолжили двигаться в прежнем ритме, перемалывая мясо.
— Ты о чем? — спросил он, не отрываясь от ленты новостей. Его голос звучал слишком буднично, слишком расслабленно для человека, которому только что задали вопрос про исчезнувшие триста тысяч рублей.
— Я о трехстах тысячах, которые лежали в ящике с документами, под папкой с ипотечным договором, — Елена сделала тяжелый шаг вперед, шаркнув тапком по ламинату. Ноги к вечеру отекли так, что лодыжки нависали над резинками носков, и каждый шаг отдавался тупой, ноющей пульсацией. — Я полезла за полисом, чтобы положить его в обменную карту, а конверт пустой. Совсем пустой, Дима. Там даже пятитысячной купюры на дне не завалялось.
Дмитрий наконец отложил вилку. Звук металла о фаянс прозвучал неестественно громко в тишине маленькой кухни. Он с шумом выдохнул, потер переносицу и, наконец, соизволил посмотреть на жену. В его взгляде читалась смесь скуки и раздражения, словно его оторвали от важного совещания ради обсуждения перегоревшей лампочки в туалете.
— Я взял их, — просто ответил он, откидываясь на спинку стула. — Временно. Не паникуй.
— Временно? — Елена почувствовала, как внутри, где-то под диафрагмой, начинает разгораться холодный, неприятный огонь, от которого перехватило дыхание. — Мы собирали их девять месяцев. Девять месяцев, Дим! Я откладывала свою премию, мы урезали расходы на продукты, я ходила всю зиму в старых сапогах, у которых протекала подошва, потому что «надо накопить». Мы отказывали себе во всем, чтобы я могла родить в нормальных условиях. И ты взял их «временно»? Куда?
Она подошла к столу вплотную и бросила пустой конверт прямо перед его тарелкой. Бумага легла на клетчатую скатерть с сухим, шелестящим звуком, похожим на вздох.
— Лен, ну не начинай, а? — поморщился Дмитрий, отодвигая конверт мизинцем, словно тот был заразным или испачканным в чем-то мерзком. — Я же сказал — взял. Не пропил, не в казино проиграл, не любовнице шубу купил. Возникла срочная необходимость. Семейная, между прочим.
— Какая необходимость может быть важнее контракта с врачом? — её голос стал жестче, ниже, вибрируя от сдерживаемой истерики. — У меня срок через три недели. Врач ждет оплату в понедельник. Ты понимаешь, что в этот понедельник я должна принести деньги в кассу? Где они?
Дмитрий резко встал из-за стола, прошел к мойке и включил воду на полную мощность. Шум струи, бьющей о металлическое дно раковины, заполнил кухню, создавая иллюзию занятости. Он мыл руки долго, тщательно намыливая каждый палец, явно пытаясь выиграть время и подобрать слова, которые звучали бы убедительно.
— Врач подождет, — бросил он через плечо, не выключая воду. — Или другого найдем. Бесплатная медицина у нас, слава богу, по Конституции гарантирована. Не обязательно платить такие бешеные бабки просто за то, чтобы тетка в белом халате рядом постояла и за руку подержала.
Елена замерла. Она смотрела на его широкую спину, обтянутую домашней майкой, на напряженные плечи, и пыталась сопоставить услышанное с реальностью. Мир вокруг неё начал слегка крениться.
— Ты сейчас серьезно? — спросила она очень тихо, отчего слова прозвучали страшнее крика. — Мы обсуждали это сто раз. У меня показания, у меня узкий таз, мне нужен конкретный специалист, мне нужна эпидуралка по требованию, мне нужна отдельная палата, чтобы ты мог быть рядом в первые часы. Мы договорились. Это наши общие деньги. Куда ты их дел, Дима? Отвечай.
Дмитрий резко выключил воду, стряхнул капли и повернулся. Теперь в его позе появилась агрессия — защитная реакция человека, который прекрасно знает, что виноват, но ни за что в этом не признается, предпочитая нападать первым.
— Я отдал их Марине, — выпалил он, глядя ей прямо в глаза с каким-то странным вызовом.
Имя бывшей жены прозвучало в тесной кухне как выстрел. Воздух мгновенно стал вязким, тяжелым и душным. Ребенок внутри Елены сильно толкнулся, словно тоже услышал это имя и испугался.
— Марине? — переспросила Елена, чувствуя, как слабеют колени. Она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. — Зачем Марине понадобились триста тысяч? У вас фиксированные алименты, ты перевел их пятого числа. Я видела смс, я сама напоминала тебе. Что случилось?
— Алименты — это на еду и школу, копейки сущие! — голос Дмитрия повысился, набирая обороты. Он начал расхаживать по кухне, три шага к окну, три обратно к холодильнику, как зверь в тесной клетке. — А тут форс-мажор. Пацаны болеют без конца. Старший с бронхитом всю весну провалялся, кашлял так, что стены тряслись. Младший бледный, как поганка, гемоглобин низкий. Им нужен морской воздух. Срочно. Врач рекомендовал, понимаешь? Иммунолог сказал: или на море, или в хроников превратятся.
Елена оперлась второй рукой о стол. Ноги предательски задрожали, но голова оставалась ясной, пугающе ясной.
— Ты отдал наши деньги на путевки? — уточнила она, не веря своим ушам.
— Не на путевки, а на оздоровление! — поправил он менторским тоном, подняв указательный палец вверх, будто учил неразумного ребенка. — Почувствуй разницу, Лена. Это вопрос здоровья детей. Моих детей. Или ты предлагаешь мне смотреть, как они загибаются в городской пыли и смоге, пока мы тут деньги в кубышке солим?
— Мы не солим их, Дима! — Елена впервые повысила голос, и он сорвался на хрип. — Это деньги на роды! На твоего третьего ребенка! На безопасность твоего сына, который вот-вот родится! Ты понимаешь, что ты оставил меня без страховки перед самым важным и опасным днем?
— Да какой там опасный день? — фыркнул он, останавливаясь напротив неё и скрещивая руки на груди. — Миллионы баб рожают бесплатно в дежурных роддомах и ничего, корона не падает. Скорая приедет, отвезет, родишь и через три дня домой. Что за принцесса нашлась? А пацанам море нужно сейчас. Сезон заканчивается, цены горят, бархатный сезон. Марина позвонила, плакала в трубку, сказала, что денег нет совсем, а детей спасать надо. Я что, по-твоему, должен был трубку бросить? Сказать «подыхайте»?
Елена смотрела на него и видела, как меняется его лицо. Оно становилось чужим, незнакомым. Родные черты заострились, глаза налились праведным гневом «хорошего отца», который ради своих первенцев готов пустить под откос всё остальное, включая собственную жену.
— То есть, — медленно произнесла она, чеканя каждое слово, — ты решил поиграть в благородного спасителя за мой счет? За счет здоровья и комфорта нашего сына? Ты украл у нас, чтобы быть хорошим для них?
— Не утрируй! — отмахнулся Дмитрий, снова садясь за стол и демонстративно придвигая к себе тарелку. — Никто не умирает. А деньги… я заработаю. Потом. Когда-нибудь верну. Сейчас надо было помочь. Марина одна, ей тяжело, она мать-одиночка, по сути. А мы тут вдвоем, оба работаем… то есть я работаю, а ты… ну, ты тоже получала нормально до декрета. Не обеднеем. Потерпишь без VIP-палаты с плазмой.
Он отправил в рот кусок мяса, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Тема закрыта. Папа решил, папа сделал. Но Елена не ушла. Она продолжала стоять над ним, чувствуя, как от обиды и ужаса осознания пересыхает во рту.
— Ты ешь? — тихо спросила Елена, глядя, как челюсти мужа продолжают перемалывать ужин. — Я говорю тебе, что ты украл безопасность нашего сына, а ты просто сидишь и ешь?
Дмитрий с грохотом бросил вилку на стол. Кусок картофеля отскочил от тарелки и шлепнулся на скатерть, оставив жирное рыжее пятно.
— Да, я ем! — рявкнул он, резко разворачиваясь к ней всем корпусом. Стул жалобно скрипнул под его весом. — Потому что я пришел с работы. Я устал. Я пашу как проклятый на двух работах, чтобы обеспечить и эту семью, и ту. И я имею право спокойно пожрать в собственном доме, не выслушивая истерик из-за денег, которые, между прочим, я же и заработал!
— Мы откладывали их вместе, — напомнила Елена, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри все сжималось от обиды. — Моя зарплата тоже шла в этот конверт. И декретные.
— Твои декретные — это капля в море! — отмахнулся он пренебрежительно, словно смахивал крошки со стола. — Основной добытчик здесь я. А значит, право решающего голоса — за мной. Ты ведешь себя как эгоистка, Лена. Думаешь только о своем комфорте. «Ах, мне нужна палата, ах, мне нужен врач». А то, что у живых, уже рожденных детей иммунитет на нуле — это тебе плевать?
Он встал и навис над ней, используя свое физическое превосходство как аргумент. В тесной кухне сразу стало нечем дышать. Запах разогретого ужина смешался с запахом его пота и дешевого табака, вызывая у Елены приступ тошноты.
— У Никиты аденоиды третьей степени, ты хоть знаешь, что это такое? — продолжал наступать Дмитрий, распаляя сам себя. — Ребенок ночами задыхается! Ему нужен морской воздух, соль, йод. А у Алинки нервный тик начался из-за школы. Им нужно восстановление сейчас, а не через год. Ты взрослая баба, здоровая как лошадь, потерпишь. А они — дети. Дети — это святое. Или ты предлагаешь мне стать тем папашей-ублюдком, который бросил прошлую семью и забыл, как детей зовут?
— Я никогда не просила тебя забывать детей, — Елена сделала шаг назад, инстинктивно прикрывая живот руками. — Я всегда нормально относилась к алиментам, к твоим поездкам к ним по выходным. Но, Дима, ты забрал всё. Под чистую. Ты не оставил ни копейки на случай осложнений. А если кесарево? А если реанимация?
Дмитрий закатил глаза, демонстрируя всю глубину своего терпения к её «глупости».
— Ой, ну хватит нагнетать! Вот это всё — твои страхи, которыми тебя врачи накачивают. Это бизнес, Лена! Чистый маркетинг. Им выгодно запугать беременную дуру, чтобы вытянуть из неё последние штаны. «Контракт», «индивидуальная акушерка»… Раньше бабы в поле рожали, под кустом, серпом пуповину перерезали — и ничего, здоровые богатыри росли! А сейчас вам условия подавай, как в пятизвездочном отеле.
— Ты сравниваешь меня с бабой в поле? — Елена почувствовала, как по щекам потекли злые, горячие слезы. Не от жалости к себе, а от бессилия достучаться до человека, который вдруг стал глухим и слепым. — Мы живем в двадцать первом веке, Дима. И это наш первый общий ребенок. Ты хоть понимаешь, что я боюсь? Мне тридцать пять лет, это не двадцать.
— Да хоть сорок! — перебил он жестко. — Природа свое возьмет. Бесплатно родишь прекрасно. Вон, у Сереги жена в третьем роддоме рожала по ОМС, ни копейки не заплатили, довольна как слон. А ты просто с жиру бесишься. Тебе жалко денег на моих детей, вот и всё. Признайся честно: тебя просто жаба давит, что я Марине помог.
— При чем тут Марина? — выдохнула Елена.
— При том! — Дмитрий ткнул пальцем в сторону окна, где в темноте скрывался другой район города, где жила его «бывшая» жизнь. — Ты её ненавидишь. Ты терпишь моих детей сквозь зубы. Я же вижу, как ты смотришь, когда они приходят. Тебе куска хлеба для них жалко, а тут целых триста тысяч! Конечно, тебя корежит. Ты готова удавиться, лишь бы им хорошо не было.
Елена смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот заботливый мужчина, который еще вчера гладил её живот и обсуждал имя для сына? Перед ней стоял чужой, агрессивный человек, который нашел идеальное оправдание своему предательству. Он возвел своих детей от первого брака в ранг священных коров, которых нельзя трогать, нельзя обсуждать и ради которых можно пустить под нож благополучие кого угодно.
— Знаешь, Дима, — тихо сказала она, вытирая лицо ладонью. — Дело не в деньгах. Дело в том, что ты распорядился нашей жизнью, даже не спросив меня. Ты поставил меня перед фактом. Ты решил, что отпуск твоих детей важнее, чем рождение нашего.
— Не отпуск, а лечение! — снова взорвался он, хватаясь за голову. — Сколько раз тебе повторять? Это не развлекуха! Это медицинская необходимость!
— Медицинская необходимость за триста тысяч? — Елена вдруг зацепилась за эту мысль. Цифра резанула слух новой гранью. — Подожди. Триста тысяч на две недели на двоих детей? Это что за санаторий такой? В Карловых Варах?
Дмитрий на секунду замялся. Его взгляд метнулся в сторону, и эта микроскопическая пауза сказала Елене больше, чем все его крики до этого.
— Ну… цены сейчас такие, — пробурчал он уже менее уверенно, отводя глаза. — Билеты дорогие, сезон. Плюс питание, процедуры. Марина нашла хороший пансионат в Сочи, там программа специальная…
— Марина нашла, — эхом повторила Елена. В голове начал складываться пазл, детали которого ей совсем не нравились. — А Марина сама где жить будет? Она же их сопровождает, я так понимаю? Дети-то не маленькие уже, десять и двенадцать лет, могли бы и в лагерь поехать. Но ты оплатил поездку и ей тоже?
— Она мать! — снова взвился Дмитрий, переходя в контратаку. — Она должна быть рядом, следить за режимом, за лекарствами. Кто им там сопли вытирать будет? Вожатые? Им плевать. Конечно, она едет с ними. Ей тоже, кстати, полезно. Она измотана, нервы ни к черту, на ней лица нет. Я должен был и о ней подумать, она все-таки мать моих детей, не чужой человек.
Елена молчала, переваривая услышанное. Триста тысяч. Сочи. Бархатный сезон. «Специальная программа». И бывшая жена, которая «измотана» и которой тоже нужно отдохнуть. За счет денег, отложенных на роды Елены.
— Покажи мне бронь, — вдруг потребовала она, протягивая руку.
— Что? — Дмитрий опешил.
— Бронь отеля. Билеты. Покажи мне, куда именно ушли деньги. Если это санаторий эконом-класса для лечения бронхита, я хочу видеть документы. Сейчас же. Открой приложение банка или почту.
Дмитрий покраснел. Это был не здоровый румянец, а пятна гнева и страха, которые поползли по шее вверх. Он плотно сжал губы, превратив их в тонкую нитку.
— Ты мне не доверяешь? — процедил он сквозь зубы. — Ты устраиваешь мне допрос в моем доме? Я не обязан перед тобой отчитываться за каждую копейку!
— Это не каждая копейка, это триста тысяч рублей! — крикнула Елена, чувствуя, как внутри закипает ярость, вытесняя страх. — Покажи мне билеты, Дима! Или я сейчас позвоню Марине и спрошу у неё сама, в какой именно «санаторий» они летят завтра утром!
Дмитрий дернулся, словно хотел выбить телефон из её руки, но сдержался. Он тяжело дышал, раздувая ноздри. Маска благородного отца начала сползать, обнажая что-то жалкое и трусливое.
— Не смей ей звонить, — прошипел он. — Не смей трепать ей нервы перед вылетом. Ей нельзя волноваться.
— А мне, значит, можно? — Елена горько усмехнулась. — Мне, твоей беременной жене, можно устраивать этот ад, а её покой мы бережем?
— Она слабая женщина! — выкрикнул Дмитрий, и этот аргумент прозвучал как приговор. — А ты сильная. Ты всегда была как танк. Справишься. А Марина… она без моей помощи пропадет. Я не мог ей отказать, понимаешь? Она поставила условие: или нормальный отдых, или…
Он осекся, поняв, что сболтнул лишнее. Но слово уже вылетело, повисло в воздухе тяжелым свинцовым шаром, готовым обрушить хрупкую конструкцию их лживого благополучия.
— Или что, Дима? — тихо спросила Елена, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. — Договаривай. Что такого сказала тебе Марина, что ты, забыв про стыд и совесть, выгреб всё до копейки из нашего дома?
Дмитрий отвел взгляд, его кадык нервно дернулся. Он был похож на школьника, пойманного с сигаретой, который судорожно придумывает оправдание, но понимает, что все версии звучат глупо.
— Она сказала… — он замялся, теребя край скатерти. — Она сказала, что если я не обеспечу детям нормальный отдых, значит, я такой же никчемный отец, как и муж. Что я только обещаниями кормить умею. Что дети вырастут и поймут, что папа на них экономил ради… ради новой юбки для новой жены.
— Ради новой юбки? — Елена усмехнулась, и этот смех был похож на хруст битого стекла. — Она назвала рождение твоего сына «новой юбкой»? И ты это проглотил?
— Она была на эмоциях! — вступился он за бывшую жену с таким жаром, с каким никогда не защищал Елену. — У неё нервный срыв, Лена! Она устала тянуть всё одна. Ей нужно было почувствовать себя женщиной, а не ломовой лошадью. Ей нужен уровень, сервис, чтобы выдохнуть.
— Уровень? — Елена протянула руку ладонью вверх. — Телефон. Дай мне телефон. Я хочу видеть этот уровень.
— Зачем?
— Дай! — рявкнула она так, что Дмитрий вздрогнул и, повинуясь какому-то древнему инстинкту подчинения силе, вытащил смартфон из кармана шорт. — Разблокируй.
Он неохотно приложил палец к сканеру. Экран вспыхнул. Елена выхватила гаджет и открыла почту. Письмо с подтверждением бронирования висело в топе входящих.
Елена вчитывалась в строчки, и буквы плясали перед глазами. Это был не санаторий. И даже не пансионат. Это был пятизвездочный отель в первой линии, с системой «Ультра всё включено», спа-комплексом и подогреваемыми бассейнами. Название отеля кричало о роскоши, о коктейлях у бассейна, о вечерних шоу-программах и лобстерах на ужин.
— «Премиум делюкс с видом на море», — прочитала она вслух, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Триста двадцать тысяч рублей за десять дней. Спа-пакет для мамы включен. Анимация для детей. Дима… это оздоровление?
Дмитрий выхватил телефон обратно, словно Елена могла сглазить его драгоценную покупку через экран.
— Да, это хороший отель! — вызывающе крикнул он. — А что, мои дети должны в хлеву жить? Они заслужили лучшее! Марина заслужила! Она их воспитывает, пока я тут с тобой…
— Пока ты тут со мной что? — перебила Елена, глядя на него в упор. — Живешь? Ешь? Спишь? Строишь семью? Или я для тебя просто перевалочный пункт, ресурсная база, с которой можно стричь купоны, чтобы обеспечивать королеву-мать?
— Не смей называть её так! — лицо Дмитрия пошло красными пятнами. — Ты просто завидуешь! Завидуешь, что я о них забочусь! Ты мелочная, жадная баба! Я думал, ты поймешь, а ты устроила истерику из-за денег!
Елена почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Словно перегорел последний предохранитель, сдерживавший лавину накопившейся боли, страха и унижения. Она больше не видела перед собой мужа. Она видела врага. Врага, который предал её в самый уязвимый момент жизни.
Она набрала в грудь воздуха, игнорируя боль в ребрах, куда упирался ребенок, и её голос зазвучал в маленькой кухне как набат, жесткий, звенящий, не терпящий возражений.
— Ты отдал наши отложенные на роды деньги своей бывшей на отпуск для оздоровления детей? А мне рожать в коридоре городской больницы? Я терпела твои алименты, но красть у своего ещё не родившегося ребенка ради хотелки той женщины — это предел! Вон отсюда, к ней и к её курортам!
— Это не хотелки! — попытался вставить Дмитрий, но его жалкий возглас утонул в её ярости.
— Молчать! — рявкнула Елена, и он действительно замолчал, ошарашенный силой её гнева. — Ты купил ей «Ультра ол инклюзив» за счет здоровья моего сына! Ты оплатил ей спа, пока я буду корчиться от боли без анестезии, потому что «денег нет»? Ты выбрал комфорт её задницы вместо безопасности своего наследника?
— Я сам решаю, куда тратить деньги! — заорал Дмитрий, пытаясь перекричать собственную совесть. Он вскочил, опрокинув стул. — Я мужик! Я заработал! Я хозяин! Не нравится — вали!
— Я? — Елена рассмеялась, и это было страшно. — Нет, милый. Квартира моя. Ипотека на мне. А ты здесь только прописан временно.
Она подошла к нему вплотную. Её огромный живот почти касался его, но теперь это не вызывало у него умиления, только страх.
— Вон отсюда, — тихо, но убийственно четко произнесла она. — К ней. К её курортам. К её «нервным срывам». Собирай свои шмотки и проваливай к той, чьи капризы тебе дороже здоровья собственной беременной супруги.
— Ты не посмеешь, — просипел Дмитрий, бледнея. — Ты беременная, тебе рожать скоро. Кому ты нужна с прицепом? Пропадешь одна. Приползешь потом, прощения просить будешь.
— Я лучше в поле рожу, как ты советовал, чем проживу с предателем еще хоть минуту, — отрезала Елена. — У тебя десять минут. Время пошло.
Она развернулась и тяжело, по-утиному, зашагала в коридор, к шкафу-купе. Ей нужно было действовать, пока адреналин глушил боль и страх. Она знала: если она сейчас остановится, если даст слабину, он останется. И тогда она потеряет себя окончательно.
Дмитрий стоял посреди кухни, сжимая в руке телефон с бронью отеля за триста тысяч. Он слышал, как в коридоре хлопнула дверца шкафа, как зашуршали пакеты. Он не верил. Он не мог поверить, что его, «святого отца» и «благодетеля», выставляют за дверь из-за каких-то денег. Ведь он хотел как лучше. Для тех детей. А эта… эта перебесится. Куда она денется с пузом?
Но звук молнии на сумке прозвучал в тишине квартиры как звук застегивающегося мешка для трупов. Их брака больше не существовало.
Елена не стала искать чемодан. Она знала, что его нет — добротный, вместительный «Самсонит», который они покупали для свадебного путешествия, уехал в Сочи, набитый купальниками и пляжными туниками чужой женщины. Вместо него она достала из нижнего ящика комода рулон плотных черных мешков для строительного мусора. 120 литров. Самый подходящий размер для того, во что превратилась их совместная жизнь.
Дмитрий стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди. На его лице блуждала кривая, снисходительная улыбка. Он все еще считал происходящее дешевым спектаклем, гормональным всплеском, который закончится бурными слезами и примирением.
— Лен, ну хватит цирк устраивать, — лениво протянул он, наблюдая, как она сгребает его рубашки прямо с вешалками и запихивает в черный зев пакета. — Ты же потом сама это все гладить будешь. Поиграла в обиженку и будя. Остынь. Тебе волноваться нельзя.
— Я абсолютно спокойна, — ответила Елена, не оборачиваясь. Она двигалась с пугающей методичностью робота. Открыла ящик с бельем, выгребла содержимое одним движением, бросила в пакет. Носки, трусы, футболки — всё летело в одну кучу. — Твои вещи занимают место, которое нужно для детской кроватки. А поскольку денег на кроватку ты не оставил, я освобождаю пространство. Логично?
Дмитрий перестал улыбаться. Он сделал шаг в комнату, и половица под его ногой скрипнула, как предупреждение.
— Ты что, реально меня выгоняешь? Из-за денег? — в его голосе прорезалось искреннее возмущение. — Ты готова разрушить семью из-за того, что я помог своим детям? Да ты чудовище, Лена. Я даже не знал, что ты такая меркантильная тварь.
Елена завязала узел на первом пакете, затянув пластиковую ленту так туго, что побелели костяшки пальцев. Она выпрямилась, поддерживая поясницу рукой, и посмотрела на мужа сухими, красными глазами.
— Семью разрушил ты, когда решил, что твоя бывшая жена и её комфорт важнее, чем здоровье твоего ребенка, — чеканила она, тяжело дыша. — Ты не помог, Дима. Ты предал. Ты вынул фундамент из-под нашего дома и продал его, чтобы купить им путевку в рай. А теперь уходи. Иначе я начну выбрасывать эти пакеты в окно. С седьмого этажа.
— А куда я пойду на ночь глядя? — он растерянно развел руками, впервые осознав, что обратного пути не будет. — У меня ни квартиры, ни ключей от родительского дома, мать на даче…
— В отель, — жестко отрезала Елена. — В тот самый, пятизвездочный, с видом на море. Ах да, ты же там не забронировал себе место? Ну тогда к Марине. Она же так благодарна тебе за щедрость. Пусть подвинется на диване, отработает «оздоровление».
— Не смей так говорить о ней! — взвизгнул Дмитрий, хватая её за плечо.
Елена стряхнула его руку, словно грязное насекомое. В её взгляде было столько холода, что Дмитрий отшатнулся.
— Руки, — тихо произнесла она. — Если ты меня сейчас тронешь, я вызову полицию. И поверь, я напишу заявление. За кражу. Тридцать тысяч — это уже уголовка, а ты украл триста. Я докажу, что эти деньги были моими накоплениями. Хочешь проверить?
Дмитрий замер. Он знал, что она не шутит. В этой новой, страшной Елене не осталось ничего от той мягкой женщины, которая готовила ему завтраки и выбирала галстуки. Перед ним стояла самка, защищающая свое гнездо от паразита.
— Хорошо, — процедил он, судорожно хватая воздух ртом. — Хорошо. Я уйду. Но запомни мои слова: ты приползешь. Ты родишь, взвоешь от бессонных ночей, денег не будет, помощи не будет. Ты на коленях приползешь просить, чтобы я вернулся. А я подумаю. Я очень крепко подумаю, нужна ли мне такая истеричка.
Он схватил два туго набитых мусорных пакета. Они выглядели гротескно в его руках — нелепый багаж неудачника. Третий пакет он закинул на плечо.
— Чемодан верни, когда Марина прилетит, — бросил он злобно. — Он денег стоит.
— Забудь про чемодан, — Елена подошла к входной двери и распахнула её настежь. — Считай, это мой прощальный подарок твоей большой и дружной шведской семье. Вон.
Дмитрий вышел на лестничную площадку. Он задержался на пороге, надеясь, что она окликнет, остановит, что это всего лишь дурной сон. Он посмотрел на неё — маленькую, грузную, в растянутой футболке, с огромным животом, перекрывающим обзор. Ему вдруг стало жаль себя — такого благородного, непонятого, изгнанного в ночь.
— Ты пожалеешь, Лена, — сказал он, стараясь придать голосу вес. — Ребенку нужен отец.
— Ребенку нужен отец, а не спонсор для чужих теть, — ответила она. — У моего сына отца нет. У него есть только биологический донор, который оказался бракованным. Прощай.
Дверь захлопнулась перед его носом. Звук был глухим и окончательным, как удар молотка судьи.
Елена стояла в коридоре, прижавшись лбом к холодному металлу двери. Она слышала, как за стеной Дмитрий выругался, пнул что-то ногой, вызвал лифт. Слышала гул мотора, открывающиеся створки, и, наконец, тишину.
Она медленно повернула замок. Один оборот. Второй. Затем щелкнула задвижкой «ночной сторож», которой они никогда не пользовались. Щелчок прозвучал в пустой квартире неестественно громко.
Елена сползла по двери на пол, прямо на коврик. Ноги гудели, спина горела огнем. Она положила руки на живот. Ребенок, который буянил все время скандала, вдруг затих.
— Ну вот и всё, малыш, — прошептала она в тишину. — Мы одни. Зато никто нас больше не обворует.
Слез не было. Было странное, звенящее чувство пустоты, но не той, что пугает, а той, что бывает после генеральной уборки, когда из дома вынесли весь хлам. Она знала, что завтра будет тяжело. Будет страшно. Придется искать деньги, занимать у родителей, возможно, действительно рожать в обычной палате.
Но это будет завтра. А сегодня она впервые за долгое время дышала полной грудью. Воздух в квартире стал чище. Из него исчез запах лжи и дешевых оправданий. Елена с трудом поднялась, опираясь о тумбочку, и пошла на кухню. На столе все еще лежала тарелка с недоеденным рагу и пустой крафтовый конверт.
Она взяла конверт, разорвала его на мелкие клочки и бросила в мусорное ведро. Туда же отправилось остывшее рагу. Тарелку она вымыла, вытерла насухо и поставила в шкаф. Порядок. Теперь в её жизни будет только идеальный, стерильный порядок. И никаких «бывших»…
