— Ты курьера внизу встретил? Я специально пометила, чтобы он не звонил в домофон, у меня голова раскалывается от этого писка, — Эллочка даже не обернулась от огромного зеркала в прихожей, продолжая критически осматривать свою укладку. Она стояла в шелковом халате, ожидая привычного шуршания бумажных крафтовых пакетов с логотипом японского ресторана.
— Встретил. Только не курьера, а здравый смысл. И он обошелся мне гораздо дешевле, чем твои фантазии о тунце «Блюфин».
Глухой, тяжелый стук сотряс поверхность дорогого кухонного острова. Звук был таким, словно на столешницу сбросили мешок с цементом. Эллочка вздрогнула и наконец повернулась. На идеально отполированной поверхности из искусственного белого камня, там, где обычно стояла ваза с фруктами, лежал грязный, пыльный сетчатый мешок. Сквозь ячейки проглядывали неровные, бугристые клубни, облепленные комьями сухой земли. Вокруг мешка уже начало расползаться серое пятно осыпавшейся грязи, марая безупречную белизну кухни.
— Виталий, ты что, пьяный? — Эллочка брезгливо сморщила нос, делая шаг назад, будто мешок был радиоактивным. — Убери эту дрянь со стола! Это же пористый камень, он впитывает грязь! Где мой заказ?
Виталий медленно, с наслаждением снял пиджак и повесил его на спинку стула. Он выглядел пугающе спокойным. Никакой агрессии, никаких красных глаз или сжатых кулаков. Только холодная, расчетливая усталость человека, который долго терпел зубную боль и наконец решился вырвать зуб без наркоза. Он полез в другой пакет — обычный, целлофановый, из супермаркета эконом-класса — и выложил рядом с картошкой упаковку репчатого лука и пенопластовый лоток с куриными бедрами. Пленка на лотке была липкой, а курица внутри выглядела бледной и унылой.
— Твоего заказа не существует, Элла. Как и твоего аккаунта в приложении доставки. Я сменил пароль десять минут назад, пока поднимался в лифте.
— Ты бредишь? — голос Эллочки поднялся на октаву. Она подошла к столу, но остановилась, боясь испачкать полы халата о мешок, с которого на пол сыпалась шелуха. — Я хочу есть. Я не ела с обеда. Дай мне телефон, я перезакажу.
— Хочешь есть — ешь, — Виталий кивнул на натюрморт из грязных овощей. — Картофель. Лук. Курица. Базовый набор белков и углеводов. В этой сетке пять килограммов. Стоит столько же, сколько один твой ролл с крабом. Почувствуй разницу в эффективности бюджета.
Он подошел к холодильнику, достал банку пива и с громким щелчком открыл её. Пена побежала по алюминию, и Виталий слизнул её, глядя на жену в упор.
— Виталик, это не смешно. Я серьезно, убери это убожество и закажи нормальную еду. У нас что, деньги кончились? Ты же вчера контракт закрыл.
— Деньги есть. У меня. А у нас — есть картошка, — отрезал он, делая большой глоток. — Я посчитал выписки по картам, Элла. Пятьдесят восемь тысяч за прошлый месяц. Пятьдесят восемь кусков на то, чтобы курьеры таскали тебе готовую жратву, пока ты сидишь дома и смотришь сериалы. Я не банкомат, и я не спонсор твоего гастрономического туризма на диване. Лавочка закрыта.
Эллочка замерла, хватая ртом воздух. Она смотрела на мужа, пытаясь найти на его лице следы шутки, розыгрыша, но видела только бетонную стену равнодушия.
— Ты предлагаешь мне… готовить? Вот это? — она указала пальцем с безупречным маникюром на грязный клубень, торчащий из сетки. — Ты в своем уме? Я только вчера ногти сделала! Там земля! Там микробы!
— Там крахмал и калий. И вода из-под крана, чтобы смыть землю. Нож в ящике, овощечистка там же. Если начнешь сейчас, через сорок минут будет пюре. Не начнешь — ляжешь спать голодной. Выбор за тобой.
Виталий взял банку и направился в гостиную. Он прошел мимо жены, даже не задев её плечом, словно она была предметом интерьера, торшером, который вдруг начал подавать голос.
— Да пошел ты! — крикнула она ему в спину, чувствуя, как внутри закипает бешенство. — Я сама закажу! У меня своя карта есть!
— Пробуй, — лениво бросил Виталий, усаживаясь на диван и включая спортивный канал. — Только я лимит обнулил. И на кредитке, и на дебетовой. Там ровно ноль рублей ноль копеек. Приятного аппетита, дорогая.
Эллочка схватила свой смартфон, лежавший на барной стойке. Пальцы дрожали, не попадая по иконкам. Приложение банка загружалось мучительно долго, крутя цветное колесико загрузки. Наконец, цифры появились на экране. Четыре жирных нуля. Она метнулась в приложение доставки — «Ошибка входа. Неверный пароль».
Она подняла глаза. Грязная картофелина, выкатившаяся из прорехи в сетке, лежала прямо посередине белого стола, оставляя за собой темный земляной след. Этот след был похож на шрам на её идеальной жизни. В желудке предательски заурчало, но чувство голода мгновенно сменилось другим чувством — тяжелой, липкой ненавистью к этому пыльному мешку и к человеку, который притащил его в её дом.
Экран смартфона мигнул и погас, словно издеваясь над ней. Эллочка яростно ткнула пальцем в кнопку разблокировки, снова и снова обновляя страницу приложения такси. «Недостаточно средств». Она попробовала вызвать «Комфорт», затем «Эконом», готовая ехать даже в машине без кондиционера, лишь бы подальше от этого дурдома, к маме или подругам. Но везде, абсолютно везде, её встречал красный крестик отказа. Виталий не просто перекрыл кислород — он создал вакуум. Даже привязанная к аккаунту карта лояльности супермаркета оказалась пустой.
Тишина в квартире давила на уши, нарушаемая лишь бодрыми криками комментатора из гостиной. Там, в уютном полумраке, её муж пил пиво и наслаждался своей маленькой, мерзкой победой, пока она стояла посреди кухни, освещенная холодными диодными лампами, наедине с гниющими овощами.
— Ты не можешь держать меня в заложниках! — крикнула она в сторону коридора, но голос предательски сорвался. — Это насилие! Экономическое насилие! Я напишу об этом в блог!
— Пароль от вай-фая я не менял, пиши на здоровье, — донеслось ленивое бормотание из гостиной. — Только подписчики тебя не накормят. А картошка стынет. Точнее, она еще даже не варится.
Эллочка сжала телефон так, что побелели костяшки. Желудок свело спазмом — то ли от голода, то ли от злости. Она перевела взгляд на злополучную сетку. Теперь, когда первый шок прошел, она разглядела этот «подарок» внимательнее. Клубни были ужасны: кривые, разного размера, некоторые с проросшими глазками, похожими на бородавки. От мешка пахло сырым подвалом и плесенью. Этот запах, тяжелый и землистый, казалось, уже пропитал её волосы, её одежду, её дорогие шторы. Он вытеснял аромат её селективного парфюма, превращая элитную квартиру в овощебазу.
Она протянула руку и брезгливо коснулась сетки одним пальцем. Шершавая синтетика царапнула кожу. Сетка зашуршала, и на стол высыпалась еще горсть сухой земли.
— Почистить… — прошептала Эллочка, и губы её искривились в злой усмешке. — Ты хочешь, чтобы я их почистила? Чтобы я взяла этот нож и испортила себе руки ради твоего пюре?
В голове, затуманенной яростью, родился план. Он был иррациональным, диким, но в этот момент казался ей единственно верным способом восстановить справедливость. Если он обращается с ней как со свиньей, которую можно кормить помоями, то она устроит ему настоящий свинарник.
Она резко схватила мешок за горловину. Он оказался неожиданно тяжелым, килограммов пять, не меньше. Сетка врезалась в ладонь. Эллочка дернула её на себя, и мешок с глухим стуком упал со столешницы на пол.
— Ого, слышу энтузиазм! — крикнул Виталий, не отрываясь от экрана. — Не урони нож, он острый!
— Не волнуйся, милый, — прошипела она себе под нос, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь. — Я буду очень аккуратна.
Она потащила мешок по полу. Сетка скребла по итальянской плитке, оставляя за собой грязный, песчаный след. Эллочка не поднимала её — зачем? Пусть видит. Пусть потом ползает здесь с тряпкой и собирает каждую песчинку. Она тащила свою ношу не к кухонной раковине, где стоял измельчитель отходов. Это было бы слишком просто. Слишком гуманно для такой ситуации.
Она направилась в ванную комнату.
Дверь распахнулась, и Эллочка втащила свой груз в царство белого кафеля и хрома. Здесь пахло лавандой и чистотой, но через секунду сюда вторгся запах грязной картошки. Она швырнула сетку на пушистый коврик возле унитаза. Белый ворс тут же окрасился в серо-бурый цвет.
— Ты хотел экономии, Виталик? — прошептала она, глядя на свое отражение в зеркале. Глаза блестели лихорадочным блеском, щеки пылали. — Ты хотел, чтобы я занялась хозяйством? Я займусь. Я устрою тебе такую экономию, что ты на коленях будешь умолять меня заказать еду из ресторана.
Она наклонилась и с силой разорвала сетку. Клубни, словно освобожденные узники, рассыпались по полу, стуча о кафель, закатываясь под ванну и за тумбу с раковиной. Эллочка схватила первый попавшийся — крупный, грязный, похожий на булыжник. Она взвесила его в руке, чувствуя холодную тяжесть оружия возмездия.
Из гостиной донесся радостный вопль Виталия — видимо, его команда забила гол. Этот звук стал последней каплей. Он там радуется. Он думает, что сломал её. Думает, что она сейчас стоит у мойки, покорно срезая кожуру и плача над своей судьбой.
Эллочка подошла к унитазу и с грохотом подняла крышку. Фаянс сверкал белизной. Пока сверкал.
— Сейчас мы тебя покормим, — сказала она, обращаясь к унитазу, как к живому существу. — Виталик не хочет есть в ресторане, значит, ресторан придет к нам.
Она разжала пальцы, и первый клубень с громким всплеском упал в воду. Брызги полетели на ободок, но Эллочка даже не поморщилась. Это было только начало. Начало её маленькой, грязной войны.
Второй клубень ухнул в воду с глухим, тяжелым звуком, похожим на удар камня о дно колодца. Эллочка, охваченная каким-то диким, разрушительным азартом, уже не сдерживала себя. Она хватала грязные овощи обеими руками, не обращая внимания на то, что черная земля забивается под ее длинные нарощенные ногти, портя дорогой маникюр. Сейчас это казалось такой мелочью по сравнению с тем величественным актом возмездия, который она вершила.
Она нажала кнопку смыва. Вода зашумела, закручиваясь в воронку, увлекая за собой первые две картофелины. Они неохотно, боками стукаясь о фаянс, исчезли в черном зеве канализации. Трубы в стене утробно зарычали, принимая неестественный груз, но справились. Это только раззадорило Эллочку.
— Ага, глотаешь? — злорадно прошипела она, хватая сразу горсть — три или четыре штуки разного калибра. — Ничего, сейчас ты у меня подавишься.
Она швырнула их в чашу, вода плеснула ей на халат, оставив мокрые пятна на шелке, но Эллочка даже не отряхнулась. Из гостиной до сих пор доносились звуки футбольного матча. Виталий, видимо, решил, что она просто хлопнула дверью ванной, чтобы поплакать, и со спокойной совестью продолжал наслаждаться вечером. Это равнодушие взбесило её окончательно. Ей нужно было, чтобы он услышал. Чтобы он понял.
Эллочка набрала в легкие побольше воздуха и, перекрикивая шум воды, начала свой манифест, швыряя картофелины одну за другой, как гранаты в окоп врага:
— Ты отключил мне доставку еды и принес пакет картошки? Ты думаешь, я буду чистить эти грязные клубни своими руками? Ты совсем берега попутал? Я тебе не кухарка из столовой! Смотри, как твоя картошка летит в унитаз! Я засорю канализацию, и ты будешь чинить её всю ночь, жмот несчастный!
Её голос, срывающийся на визг, эхом отражался от кафельных стен, многократно усиливаясь в замкнутом пространстве. Она снова ударила по кнопке слива. Бачок с шумом опустел, но на этот раз вода не ушла. Она закружилась мутным водоворотом, поднялась до краев, неся в себе грязь, картофельную шелуху и куски земли. Крупный, разлапистый клубень намертво встал поперек сливного отверстия, заблокировав проход остальным.
— Давай! Ну же! — кричала Эллочка, снова и снова нажимая на кнопку, хотя бачок еще не успел наполниться.
Вода в чаше дрогнула, запузырилась и начала предательски подниматься. Уровень черной жижи полз вверх с пугающей скоростью. Сантехника, не рассчитанная на переваривание корнеплодов, сдалась. Грязная пена перевалила через белоснежный край унитаза и густым потоком хлынула на пол.
В этот момент дверь ванной резко распахнулась. На пороге стоял Виталий. В одной руке он все еще держал пульт от телевизора, а другой упирался в косяк, словно не верил своим глазам. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением абсолютного, парализующего недоумения.
— Ты что творишь? — тихо спросил он, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.
Эллочка обернулась. Она стояла посреди разливающегося болота. Дорогой пушистый коврик уже пропитался водой и напоминал утонувшую серую кошку. Вода подбиралась к её домашним тапочкам с помпонами.
— Готовлю ужин! — рявкнула она, высыпая остатки мешка прямо в переполненную чашу. Картошка шлепалась в мутную воду, поднимая брызги, которые летели на стены, на зеркало, на лицо Виталия. — Ты же хотел, чтобы я занялась продуктами? Вот, пожалуйста! Кушай, не обляпайся!
Виталий сделал шаг вперед, и его носок в черном хлопке сразу же промок насквозь. Хлюпающий звук шага прозвучал как выстрел. Он посмотрел вниз, на коричневую лужу, которая стремительно расширялась, подбираясь к порогу и угрожая вытечь в коридор на паркет.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — его голос стал металлическим, лишенным эмоций, как у робота. — Это итальянская сантехника. Там измельчителя нет. Ты забила стояк.
— А мне плевать! — Эллочка пнула ногой пустую сетку. — Пусть забивается! Пусть все тут затопит дерьмом! Может, тогда до тебя дойдет, что на мне нельзя экономить! Ты думал, я буду стоять у плиты? Хрен тебе! Я лучше буду жить в говне, но готовить твою картошку не буду!
Вода продолжала прибывать. Бачок, у которого, видимо, заклинило поплавок из-за частых нажатий, продолжал с шипением подавать воду, и она, не находя выхода, переливалась через край безостановочным водопадом. В воздухе повис тяжелый, тошнотворный запах канализации, смешанный с запахом сырой земли.
Виталий смотрел на плавающие в грязной жиже клубни, похожие на уродливые поплавки. Он перевел взгляд на жену. Её лицо было перекошено злобой, тушь потекла, на щеке был грязный развод. Она тяжело дышала, грудь вздымалась, как у загнанного зверя, но в глазах горел торжествующий огонь безумия.
— Ты не просто дура, Элла, — сказал Виталий, и в его голосе прозвучало что-то страшное, окончательное, как приговор. — Ты вредитель. Паразит, который начинает уничтожать организм, если его перестают кормить сахаром.
Он не бросился перекрывать кран. Не начал собирать воду тряпками. Он просто стоял по щиколотку в грязной воде и смотрел на неё с холодным, анатомическим интересом, словно видел впервые за пять лет брака.
— Чини! — взвизгнула Эллочка, чувствуя, что вода уже пропитала её тапочки и холодит пальцы ног. — Давай, доставай свой ящик с инструментами! Ты же мужик! Или ты только картошку покупать умеешь?
Виталий медленно поднял руку с пультом и аккуратно положил его на сухую полку рядом с зубными щетками. Затем он полез в карман брюк, достал смартфон и начал что-то набирать, не обращая внимания на то, что вода уже перелилась через порог ванной и темной струйкой потекла по дорогому дубовому паркету коридора.
— Я не буду это чинить, — спокойно произнес он, не отрываясь от экрана. — И сантехника я вызывать не буду. По крайней мере, для тебя.
Эллочка осеклась. Шум льющейся воды заполнял паузу, создавая сюрреалистичный фон для этого диалога.
— В смысле? — она растерянно моргнула, сжимая в руке грязный край халата. — Мы же утонем. Соседей затопим.
— Ты затопишь, — поправил он, поднимая на неё ледяной взгляд. — Квартира оформлена на тебя, дарственная от папы, помнишь? Ответственность собственника. А я здесь прописан временно. Так что разбираться с соседями снизу будешь ты. А я сейчас сделаю то, что должен был сделать еще час назад.
Он нажал кнопку вызова и поднес телефон к уху. Гудки громкой связи прорезали шум воды.
— Алло, ресторан «Мясной клуб»? — громко и четко произнес Виталий, глядя Эллочке прямо в глаза. — Примите заказ на доставку. Рибай, прожарка медиум-рэ. Двойная порция. И бутылку красного сухого. Да, побыстрее. Адрес тот же.
Эллочка стояла, открыв рот. Грязная вода плескалась у её ног, а мир вокруг рушился, и это разрушение было гораздо страшнее, чем любой засор в трубе.
Виталий сбросил вызов и сунул телефон в карман. Шум воды в ванной, казалось, достиг крещендо, перекрывая даже гул уличного трафика за окнами. Он спокойно, не ускоряя шага, прошел в прихожую, где за зеркальной дверью скрывался технический люк. Эллочка, шлепая мокрыми тапочками по залитому полу, бежала за ним, оставляя грязные следы на паркете.
— Ты с ума сошел?! Какой стейк?! У нас потоп! Перекрой воду, немедленно! — она схватила его за рукав рубашки, оставляя на ткани мокрый, дурно пахнущий отпечаток.
Виталий брезгливо стряхнул её руку, даже не взглянув на пятно. Он открыл люк, обнажив хитросплетение труб и счетчиков. Спокойным, отработанным движением он нашел вводные краны. Поворот рычага — и шипение в ванной начало стихать, сменяясь жалобным бульканьем. Вода остановилась. Но Виталий на этом не закончил. Он достал из ящика с инструментами разводной ключ, который хранил тут же, на полке, и несколькими резкими движениями скрутил «барашки» с вентилей. Теперь открыть воду без инструмента было невозможно.
— Что ты делаешь? — Эллочка замерла, глядя на металлические вентили в его руке. Её голос дрожал, но уже не от ярости, а от подступающего животного страха.
— Ввожу санкции, — сухо ответил он. — Водоснабжение приостановлено до устранения аварии. Аварию устроила ты, тебе и устранять.
Он захлопнул люк, забрал ящик с инструментами и направился в спальню. Эллочка слышала, как пискнул электронный замок сейфа, лязгнула тяжелая металлическая дверца, и инструменты были надежно заперты внутри. Виталий вернулся в гостиную пустым, сел за стол и демонстративно положил перед собой нож и вилку.
— Ты… ты чудовище, — прошептала Эллочка, прижимаясь спиной к стене. От неё пахло сыростью и картофельной гнилью. — Я вся грязная. Мне нужно помыться. Включи воду!
— Включу. Сразу после того, как ты вычерпаешь всё из ванной, соберешь картошку и вымоешь пол. Руками, Элла. Тряпкой и ведром. Без домработницы и без клининга.
— Я не буду этого делать! — взвизгнула она, топнув ногой, из которой тут же вытекла грязная вода. — Я не нанималась поломойкой! Я вызову мастера!
— Вызывай. Только платить ему нечем. Карты, напоминаю, пустые. А наличные я спрятал. Так что у тебя два варианта: либо ты живешь в свинарнике, который сама создала, либо берешь тряпку.
В этот момент в дверь позвонили. Звук был мелодичным и неуместно веселым в этой атмосфере разрухи. Виталий встал, прошел к двери, стараясь не наступать в лужи, и открыл. Курьер, молодой парень с большим терморюкзаком, едва переступив порог, сморщил нос. Из квартиры несло так, словно здесь прорвало городской коллектор.
— Доставка, — неуверенно произнес парень, протягивая крафтовый пакет. — У вас тут… всё нормально?
— Всё отлично, — Виталий широко улыбнулся, забирая пакет. — Просто жена решила приготовить авторское блюдо. Экспериментальная кухня.
Он сунул курьеру щедрые чаевые и захлопнул дверь перед его носом.
Запах жареного мяса, розмарина и чеснока мгновенно вступил в конфликт с вонью канализации. Виталий прошел к столу, не спеша распаковал контейнеры. На тарелку лег огромный, сочный рибай с идеальной корочкой. Рядом примостился запеченный картофель — чистый, золотистый, посыпанный зеленью. Виталий налил себе полный бокал темно-красного вина.
Эллочка стояла в проеме двери, глядя на еду голодными глазами. Её желудок свело болезненным спазмом. Она не ела весь день, и запах мяса сводил с ума, перебивая даже тошнотворный дух из ванной.
— Виталик… — она сделала шаг вперед, голос стал жалобным, просящим. — Ну хватит. Я поняла. Я была неправа. Дай кусочек. Я очень хочу есть.
Виталий отрезал кусок мяса, наколол его на вилку. Кровавый сок потек по фарфору. Он медленно поднес мясо ко рту, прожевал, наслаждаясь вкусом, и запил вином. Он не смотрел на неё. Он смотрел сквозь неё.
— Это мой ужин, Элла. Я на него заработал. А твой ужин — в ванной. Пять килограммов отборного картофеля. Можешь выловить, помыть — воды в бачке унитаза хватит на пару штук — и сварить. Ах да, плита же электрическая, а я, кажется, забыл оплатить счет за свет… Шучу. Пока шучу.
— Ты не дашь мне еды? — в её глазах стояли слезы, но это были слезы унижения, а не раскаяния. — Ты будешь жрать стейк, пока я тут стою в грязи?
— Именно так, — кивнул он, отрезая следующий кусок. — Знаешь, стоя там, по щиколотку в воде, я вдруг понял одну вещь. Доставка еды действительно была дешевле. Дешевле моих нервов, дешевле ремонта, который теперь предстоит. Но я готов заплатить эту цену.
— Какую цену?
— Цену тишины. И цену урока.
Он указал ножом с каплей мясного сока на кончике в сторону ванной.
— Ведро под раковиной. Тряпки в шкафу. Пока пол не будет сухим, воды не будет. И еды тоже. А если тебе не нравится — дверь не заперта. Можешь идти к маме, к подругам, куда угодно. Только помни: без моих карт ты там никому не нужна.
Эллочка задохнулась от возмущения, хотела что-то крикнуть, разбить тарелку, перевернуть стол, но наткнулась на его взгляд. В глазах мужа была абсолютная пустота. Там не было ни любви, ни жалости, ни даже злости. Только холодный расчет и брезгливость. Он смотрел на неё не как на жену, а как на досадную помеху, которую нужно устранить.
Она развернулась и побрела в ванную. Ноги скользили по жиже. Слезы текли по щекам, смешиваясь с тушью. Она зашла в затопленное помещение, где в унитазе, как памятник её глупости, торчала картофельная пробка. Она взяла ведро. Ей предстояла долгая, грязная ночь.
Виталий доел стейк, вытер губы салфеткой и включил телевизор погромче, чтобы не слышать всхлипываний и плеска воды. Он знал, что этот запах никогда не выветрится из их отношений, даже если они поменяют паркет и зальют всё хлоркой. Но ему было всё равно. Он наконец-то чувствовал себя хозяином в своем доме…
