— Ты опять купила этот «Российский»? Я же просил пармезан двенадцатимесячной выдержки. У меня от дешевого сыра изжога, Таня. Ты совсем меня не слышишь? Или ты специально это делаешь, чтобы вывести меня из равновесия?
Андрей даже не повернул голову от огромного телевизора. Он полулежал на диване в позе римского патриция, вытянув ноги в дорогих домашних брюках из тончайшего хлопка. В руках он сжимал геймпад, пальцы лениво, но точно нажимали на кнопки, отправляя очередного виртуального врага в небытие. В комнате пахло дорогим мужским парфюмом — Андрей брызгался им даже дома, утверждая, что это помогает ему «держать тонус» и не скатываться в бытовуху.
Татьяна молча поставила тяжелые пакеты на пол в прихожей. Пакеты врезались в пальцы, оставляя красные полосы, спина ныла тупой, привычной болью где-то в районе поясницы. Она смотрела на затылок мужа, на его идеально уложенные волосы — барбершоп раз в две недели был для него обязательной статьей расходов, такой же неотложной, как оплата интернета.
— В магазине не было другого, — глухо ответила она, стягивая сапоги. Ноги отекли, и молния на правом сапоге заела, сопротивляясь. — И пармезан сейчас стоит как крыло от самолета. Мы не можем покупать его каждый день.
— Мы не можем, потому что ты мыслишь категориями бедности, — наставительно произнес Андрей, наконец поставив игру на паузу. Он медленно развернулся к ней, окинув жену критическим взглядом. — Посмотри на себя. Ты опять в этом пуховике? Ему же три года. Как ты хочешь, чтобы тебя воспринимали серьезно на работе, если ты выглядишь как уставшая библиотекарша? Внешний вид — это инвестиция, Таня. Я тебе сто раз говорил.
Он встал, поправил воротник футболки от известного бренда — подарок Татьяны на прошлый Новый год, стоивший ей половины месячной премии, — и прошел на кухню, заглядывая в пакеты. Его лицо выражало брезгливое разочарование, словно он обнаружил там не продукты, а кучу грязного белья.
— И капсулы для кофемашины не те, — констатировал он с холодной укоризной. — Я просил лимитированную коллекцию, с нотками карамели. А это что? База? Таня, ну как можно быть такой невнимательной к деталям? Из мелочей складывается качество жизни. Если мы будем пить помои и есть пластилин вместо сыра, мы так и останемся на дне.
Татьяна прошла на кухню, стараясь не задеть его плечом. Ей хотелось просто упасть лицом в подушку и проспать сутки, но нужно было готовить ужин. Андрей, естественно, к плите не подходил. У него были «лапки», творческий кризис и глубокое убеждение, что быт убивает в мужчине созидательное начало.
— Я работаю по двенадцать часов, Андрей, — тихо сказала она, доставая курицу. — У меня нет времени искать лимитированные коллекции кофе. Я просто зашла в магазин у дома.
— Вот именно! — он всплеснул руками, словно ждал этой фразы. — Ты работаешь по двенадцать часов за копейки! Ты зарываешь свой потенциал в землю. Я сегодня читал статью про рынок труда в твоей сфере. Люди с твоим опытом получают в два раза больше. Но для этого нужно иметь зубы, Таня. Нужно прийти к шефу и сказать: «Я стою дороже». А ты боишься. Ты боишься успеха.
Он сел за кухонный стол, открыл планшет и начал листать ленту интернет-магазина техники. На экране мелькали новые модели смартфонов, смарт-часы и наушники стоимостью в две зарплаты Татьяны.
— Мне нужен новый телефон, кстати, — буднично сообщил он, не отрываясь от экрана. — Мой уже начинает тупить, камера не вытягивает вечернюю съемку. А я планирую начать вести блог про осознанное потребление и лайфстайл. Мне нужен качественный контент. Там сейчас рассрочка выгодная, посмотришь?
Татьяна замерла с ножом в руке. Курица на разделочной доске выглядела такой же жалкой и разделанной, как и её нервная система.
— Андрей, у нас долг по кредитке восемьдесят тысяч, — сказала она, глядя в окно, где сгущалась серая, промозглая темнота. — Какой новый телефон? Ты не работаешь полгода. Мы живем на одну зарплату, платим за аренду, за твои барбершопы, за твой фитнес-клуб премиум-класса, потому что в «подвал» ты ходить не можешь, там контингент не тот. Откуда деньги?
— Опять ты начинаешь, — Андрей поморщился, словно у него заболел зуб. — Я не «не работаю», я ищу вектор развития. Я не могу пойти перекладывать бумажки в офисе, как ты. Мне нужно дело, которое будет меня зажигать. И я его найду, если ты перестанешь меня пилить и начнешь обеспечивать мне нормальный тыл. Мужчина достигает высот, когда женщина в него верит, а не считает копейки.
Он встал и подошел к ней, но не чтобы обнять, а чтобы заглянуть в её смартфон, лежащий на столе.
— Тебе сообщение от начальницы пришло. Опять дергает в нерабочее время? — он хмыкнул. — Вот видишь. Они ездят на тебе, потому что ты позволяешь. Завтра же иди и требуй повышения. Скажи, что у тебя оффер от конкурентов. Блефуй! Будь агрессивнее! Нам нужно выходить на другой уровень, Таня. Я не могу ходить в прошлогодних кроссовках, мне стыдно перед пацанами. В субботу встреча выпускников, и что я там буду делать? Рассказывать, как моя жена экономит на сыре?
Татьяна чувствовала, как внутри грудной клетки надувается горячий, колючий шар. Он рос, давил на легкие, мешал дышать. Она смотрела на ухоженное лицо мужа, на его гладкую кожу, не тронутую морозом и недосыпом, на его мягкие руки, которые тяжелее геймпада ничего не держали уже много месяцев. Он искренне верил в то, что говорил. Он действительно считал, что проблема не в его лени, а в её недостаточной амбициозности.
— Я не пойду ни к какому начальству, — твердо сказала она, разрезая курицу с хрустом, перерубив кость одним ударом. — И телефон мы покупать не будем.
— Ну конечно, — Андрей закатил глаза и вернулся к дивану. — Проще сидеть в болоте и ныть. Ладно, я сам решу этот вопрос, когда мой проект выстрелит. Но запомни, Татьяна: когда я поднимусь, ты не будешь иметь права претендовать на мои доходы. Ты в меня не верила.
Он снова надел наушники, отгораживаясь от неё стеной звука, и погрузился в виртуальный мир, где он был героем, победителем и властелином судьбы, оставив жену на кухне наедине с дешевой курицей и неоплаченными счетами.
Субботнее утро ворвалось в спальню не ласковым лучом солнца, а назойливой вибрацией телефона. Татьяна разлепила глаза, чувствуя себя так, будто накануне разгружала вагоны с углем, а не сводила квартальные отчеты. Четыре часа сна — это была роскошь, которую она позволила себе сегодня, но организм, привыкший к хроническому стрессу, отказывался восстанавливаться.
На кухне царил хаос, оставшийся с вечера: гора немытой посуды в раковине напоминала Пизанскую башню, готовую вот-вот рухнуть, а на столе, среди крошек от печенья, белел конверт. Тот самый, который она вчера в полусне достала из почтового ящика и побоялась открыть. Теперь, при свете дня, логотип банка в углу конверта выглядел как приговор.
Татьяна дрожащими пальцами надорвала бумагу. Уведомление о просрочке. Штрафы. Пени. Сумма, напечатанная жирным шрифтом, заставила её желудок сжаться в ледяной комок. Они не просто вышли в ноль, они пробили дно.
В дверях кухни появился Андрей. Он выглядел, как модель с обложки журнала о сладкой жизни: в шелковой пижаме, свежий, выспавшийся, с легкой небрежностью в укладке. В руках он держал свои белые кроссовки, купленные два месяца назад за деньги, отложенные Татьяной на стоматолога.
— Доброе утро, — буркнул он без улыбки, усаживаясь за стол и ставя кроссовку прямо перед носом жены, потеснив письмо из банка. — Таня, ты посмотри на это. Видишь залом на носке? Кожа пошла трещинами. Это же брак! Или я не знаю, может, ты их неправильно хранила? В прихожей слишком влажно.
Татьяна медленно перевела взгляд с бумаги с цифрами долга на идеально белую обувь.
— Андрей, — её голос звучал хрипло, как несмазанная петля. — Нам пришло уведомление. Мы просрочили платеж по кредитке. Денег на карте нет. Следующая зарплата через две недели.
Андрей брезгливо отодвинул конверт мизинцем, словно это была грязная салфетка.
— Ну так реши этот вопрос. Перезайми у кого-нибудь, возьми микрозайм, в конце концов. Почему ты грузишь меня этим с утра пораньше? Я встал в хорошем настроении, хотел обсудить концепцию своего блога, а ты опять со своим нытьем про деньги. Это токсично, Таня.
— Токсично? — она почувствовала, как внутри начинает закипать темная, густая ярость. — Андрей, нам нечем платить за квартиру. Хозяйка звонила вчера дважды. Ты понимаешь, что нас могут выселить?
— Не выселят, если ты будешь вести себя как нормальный менеджер своей жизни, а не как жертва, — он фыркнул, разглядывая подошву кроссовка. — Кстати, в этих я на встречу выпускников не пойду. Это позор. Там будут люди, которые добились успеха. Вадик приедет на новом «Гелике», а я приду в заломанных кроссовках? Мне нужны новые. Я видел в аутлете скидки, всего пятнадцать тысяч. Переведи мне сейчас, пока размеры есть.
Татьяна смотрела на него и не узнавала человека, которого когда-то любила. Перед ней сидело существо, полностью лишенное эмпатии, поглощенное собственным эго, словно черная дыра.
— Ты шутишь? — тихо спросила она. — Я говорю тебе, что нам нечего есть, а ты просишь пятнадцать тысяч на кроссовки?
— Я не прошу, я требую обеспечения базового уровня комфорта! — Андрей повысил голос, в его глазах мелькнуло раздражение капризного ребенка. — Если ты не можешь заработать, чтобы твой муж выглядел достойно, то грош тебе цена как женщине и как партнеру. Ты застряла на своей должности, как улитка. Я тебе сто раз говорил: иди к директору, стукни кулаком по столу! Но нет, ты предпочитаешь экономить на мне. Тебе просто нравится видеть меня униженным, да? Нравится, что я завишу от твоих подачек?
Он швырнул кроссовок на пол. Глухой удар резины о линолеум прозвучал как выстрел стартового пистолета. Что-то оборвалось внутри Татьяны. Тонкая нить терпения, на которой держался их брак последние полгода, лопнула с оглушительным звоном.
Она резко встала, опрокинув стул. Лицо её пошло красными пятнами, руки тряслись, но не от страха, а от адреналина, хлынувшего в кровь. Она схватила стопку неоплаченных счетов — за свет, за интернет, злополучное письмо из банка — и с силой швырнула их в лицо мужу. Бумаги разлетелись белым веером, ударившись о его грудь и лицо. Андрей отшатнулся, вытаращив глаза.
— Ты пилишь меня каждый день, чтобы я просила повышения и брала подработки, потому что тебе не хватает на брендовые шмотки? Сам ты работать не хочешь, у тебя лапки и депрессия! Ты ноешь, что мы плохо живем, пока я сплю по четыре часа в сутки! Я не ломовая лошадь! Заткнись и иди мой полы, раз денег не приносишь! — заорала она так, что содрогнулись стекла в оконной раме.
Голос её срывался на визг, но ей было плевать. Она выплескивала всё: каждую бессонную ночь, каждый отказ себе в чашке кофе ради его прихотей, каждый его снисходительный взгляд.
— Ты паразит, Андрей! — продолжала она, наступая на него. — Ты обычный, ленивый паразит, который присосался ко мне и пьет мою кровь! «Ищу себя»? Да ты ищешь дуру, которая будет тебя содержать! Я устала! Слышишь? Я смертельно устала тащить на себе твою тушу и твои амбиции, которые не стоят и ломаного гроша!
Андрей вжался в спинку стула. Он никогда не видел её такой. Обычно Татьяна плакала, просила прощения, пыталась договориться. Но сейчас перед ним стояла фурия. Однако вместо страха на его лице появилось выражение глубокой, вселенской обиды.
— Ты… ты как со мной разговариваешь? — пролепетал он, стряхивая с коленей квитанцию за ЖКХ. — Я — творческая личность! У меня тонкая душевная организация! А ты меня попрекаешь куском хлеба? Ты предлагаешь мне мыть полы? Мне? С моим образованием?
— Твоим образованием можно подтереться, если оно не приносит денег даже на туалетную бумагу! — рявкнула Татьяна. — С сегодняшнего дня лавочка закрыта. Ты хотел увидеть менеджера? Ты его увидишь. Я ввожу антикризисное управление.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив его сидеть среди разбросанных счетов, в его шелковой пижаме, которая вдруг показалась нелепым карнавальным костюмом на фоне надвигающейся катастрофы. Андрей посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на свои кроссовки на полу. В его голове не укладывалось, как она посмела повысить на него голос. Это было нарушение субординации. Это был бунт на корабле, который он, капитан, должен был немедленно подавить. Но почему-то встать и пойти за ней ему было страшно.
Понедельник встретил Андрея тишиной. Не той приятной, обволакивающей тишиной, когда ты отдыхаешь после «напряженного» дня раздумий о судьбах мира, а зловещей пустотой. Телевизор — его главное окно в мир красивой жизни — показывал черный экран. Смарт-ТВ настойчиво требовал продлить подписку. Интернет, который раньше летал, теперь грузил страницы с мучительной медлительностью эпохи модемов.
Когда вечером щелкнул замок входной двери, Андрей уже был на взводе. Он встретил Татьяну в прихожей, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая оскорбленное достоинство.
— Почему не работает «Кинопоиск»? — начал он без предисловий, даже не взглянув на уставшее лицо жены. — Я хотел посмотреть документалку про Баухаус, мне нужно для вдохновения, а там заглушка. И скорость интернета упала. Ты забыла заплатить? Я же просил поставить автоплатеж, чтобы не отвлекаться на эту бытовую шелуху.
Татьяна молча обошла его, словно он был предметом мебели — громоздким, неудобным, но уже привычным торшером. Она прошла на кухню и с глухим стуком поставила на стол полиэтиленовый пакет. Не тот, красивый, из «Азбуки Вкуса», а шуршащий, дешевый, с логотипом сетевого дискаунтера.
— Я ничего не забыла, — спокойно ответила она, расстегивая пальто. — Я отменила все подписки. И сменила тариф провайдера на самый бюджетный. Для того чтобы рассылать резюме на сайтах работы, высокой скорости не нужно. А фильмы в 4K мы теперь не тянем.
Андрей поперхнулся воздухом. Он прошел за ней на кухню и замер, наблюдая, как она выкладывает продукты. На стол легли пачка серых макарон самого низкого сорта, булка хлеба в нарезке, пакет дешевого чая «со слоном» и банка кильки в томате. Никаких стейков, никакой рукколы, никаких авокадо.
— Это что? — брезгливо спросил он, тыча пальцем в пачку макарон, которые при варке грозили превратиться в клейстер. — Это шутка такая? Перформанс? Мы что, будем это есть? Таня, в этом нет никаких нутриентов! Это пустые углеводы! Ты хочешь, чтобы я заработал гастрит или ожирение? Мой организм не приспособлен переваривать этот мусор!
— Твой организм будет переваривать то, на что мы заработали, — Татьяна села за стол и устало потерла виски. — А заработали мы ровно на это. С сегодняшнего дня у нас режим жесткой экономии. Я заблокировала все дополнительные карты. Твой доступ к моему счету закрыт. Я выдала тебе наличные на проезд? Выдала. Сто рублей на тумбочке. Остальное — это роскошь.
Лицо Андрея пошло пятнами. Он вспомнил, как днем пытался заказать доставку суши, чтобы скрасить унылый обед, и как приложение выдало унизительное «Недостаточно средств». Он думал, это сбой банка. Оказалось — диверсия.
— Ты… ты перекрыла мне кислород? — прошипел он, хватаясь за спинку стула так, что побелели костяшки. — Ты унизила меня перед курьером! Я не смог оплатить заказ! Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты не просто экономишь, ты уничтожаешь мою самооценку! Как я могу творить, как я могу искать себя, когда мне приходится думать о куске хлеба?
— Добро пожаловать в реальный мир, Андрей, — Татьяна достала из ящика кастрюлю и начала наливать в неё воду. — В этом мире еда стоит денег. И если ты не приносишь добычу, ты ешь то, что осталось. Я больше не буду спонсировать твою красивую жизнь взамен на мое здоровье.
— У меня депрессия! — взвизгнул Андрей, переходя на фальцет. Это был его козырной туз, который раньше работал безотказно. — Я болен! У меня выгорание! Мне нужен покой, качественное питание и положительные эмоции, чтобы восстановиться! А ты загоняешь меня в еще большую яму! Ты должна меня поддерживать, а не топить!
Татьяна даже не обернулась. Она зажгла конфорку и поставила воду кипятиться.
— Депрессию лечат врачи, Андрей. Прием у психотерапевта стоит три тысячи. Таблетки — еще две. У нас этих денег нет. Так что извини, придется лечиться трудотерапией. Говорят, мытье полов отлично прочищает чакры.
Услышав это, Андрей задохнулся от возмущения. Жалость к себе сменилась холодной яростью. Он понял, что старые методы манипуляции больше не действуют. Эта женщина, которую он считал мягкой глиной, вдруг окаменела.
— Ты просто мелочная, ограниченная баба, — выплюнул он, стараясь ударить побольнее. — Мещанка. Тебе не понять высоких материй. Тебе лишь бы набить брюхо и закрыть ипотеку. Ты завидуешь мне! Завидуешь, что я свободен духом, что я не хочу быть офисным рабом, как ты. Ты хочешь утащить меня на свое дно, чтобы я стал таким же серым и унылым. Но у тебя не выйдет! Я не буду есть эту гадость!
Он схватил пачку макарон и швырнул её в стену. Упаковка лопнула, и сухие, ломкие рожки с треском рассыпались по полу, закатываясь под холодильник и плиту.
— Я требую нормальной еды! — орал он, нависая над ней. — Я требую вернуть мне доступ к картам! Это семейный бюджет, а не твой личный кошелек! Ты обязана обеспечивать мужа, пока он в трудном положении! Это прописано… это моральный закон!
Татьяна медленно подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни любви, ни даже презрения. Только бездонная усталость и ледяное равнодушие.
— Ты сейчас возьмешь веник, — сказала она тихо, но так, что у Андрея по спине пробежал холодок. — И соберешь каждую макаронину. А потом сваришь их и съешь. Потому что другой еды на ужин не будет. А если тебе что-то не нравится — дверь там. Никто тебя не держит. Иди к маме, иди к друзьям, иди к своей музе. Но здесь паразитировать ты больше не будешь.
Андрей открыл рот, чтобы ответить, чтобы вылить на неё еще ушат грязи, но слова застряли в горле. Он посмотрел на рассыпанные макароны, потом на пустой стол, потом на жену, которая спокойно ждала, когда закипит вода. В животе предательски заурчало. Он не ел с самого утра.
Сжав зубы так, что заскрипела эмаль, он пнул ножку стола и вылетел из кухни, хлопнув дверью спальни. Он не собирался унижаться и ползать с веником. Он найдет выход. Он заставит её пожалеть. Она еще приползет к нему на коленях, умоляя простить её за эту скупость. Но пока… пока придется лечь спать голодным, лелея свою обиду как драгоценный камень. Война только началась.
Среда началась с обманчивого затишья, которое обычно предшествует урагану. Татьяна вернулась с работы раньше обычного — отменилось совещание. Она тихо открыла дверь своим ключом, мечтая только о горячем душе и тишине. Но в квартире было не тихо. Из спальни доносился приглушенный, нервный голос Андрея, перекрываемый шорохом выдвигаемых ящиков.
Татьяна на цыпочках прошла по коридору. Дверь в спальню была приоткрыта. Андрей стоял спиной к ней, склонившись над её комодом. В одной руке он держал смартфон, в другой — её золотую цепочку с кулоном, подарок родителей на тридцатилетие. Он торопливо фотографировал украшение, меняя ракурсы, а затем начал что-то быстро печатать на экране.
— «Срочная продажа, золото 585 пробы, вес…» — бормотал он себе под нос, сверяясь с биркой, которую, оказывается, нашел в коробке.
— Положи на место, — голос Татьяны прозвучал сухо и безжизненно, как треск сухой ветки.
Андрей подпрыгнул на месте, едва не выронив телефон. Он резко развернулся, пряча цепочку за спину. Его лицо мгновенно трансформировалось: испуг сменился нападением, а бегающие глаза налились привычной, защитной наглостью.
— Ты почему так рано? — выпалил он, делая шаг назад. — Следишь за мной? Контролируешь каждый шаг? Я просто наводил порядок. У тебя тут бардак, черт ногу сломит.
— Ты фотографировал мою цепочку, чтобы выставить её на «Авито», — Татьяна не спрашивала, она констатировала факт. Она прошла в комнату и протянула руку. — Отдай.
— Я не собирался её продавать насовсем! — Андрей не сдвинулся с места, сжимая украшение в потном кулаке. — Мне нужны деньги. Срочно. Двадцать тысяч. Это входной билет на закрытый вебинар по криптоинвестициям. Там будут топовые спикеры. Таня, это шанс! Я верну тебе всё через неделю с процентами! Ты не понимаешь, это инвестиция в наше будущее, а не трата!
— Инвестиция? — Татьяна горько усмехнулась. — Твои инвестиции — это бесконечная черная дыра, Андрей. Ты хотел украсть мою вещь. Ты опустился до мелкого воровства у собственной жены.
— Не смей называть меня вором! — взвизгнул он, и его лицо перекосило от злобы. — Это совместная собственность! Мы в браке! Я имею право распоряжаться активами семьи, когда ты, из-за своей тупости и жадности, перекрыла мне кислород! Я пытаюсь нас спасти, вытащить из этого болота, а ты трясешься над куском металла!
Татьяна подошла к нему вплотную. Она не чувствовала ни страха, ни жалости, ни любви. Только холодное, кристально чистое отвращение, словно смотрела на раздавленного таракана.
— Ты никого не спасаешь, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. — Ты просто наркоман, Андрей. Твой наркотик — это комфорт, который ты не заслужил. Ты не непризнанный гений. У тебя нет ни таланта, ни деловой хватки, ни идей. Ты — пустышка. Обычный, ленивый трутень с непомерными амбициями. Ты паразитировал на мне три года, убеждая, что вот-вот взлетишь. Но рожденный ползать летать не может.
Эти слова ударили его сильнее пощечины. Андрей замер, открыв рот. Он привык, что Татьяна пилит его, ругается, плачет, но она никогда не била по самому больному — по его раздутому, хрупкому эго.
— Заткнись! — заорал он, брызгая слюной. — Да кто ты такая, чтобы меня судить? Офисный планктон! Серая мышь! Ты должна мне ноги целовать за то, что я вообще с тобой живу! Да на меня такие женщины смотрят…
— Вот и иди к ним, — перебила она его жестко. — Прямо сейчас. Спектакль окончен. Я больше не спонсор твоего реалити-шоу «Жизнь замечательных людей». У тебя есть полчаса, чтобы собрать вещи.
— Ты меня выгоняешь? — он рассмеялся, нервно и фальшиво. — На улицу? В ноябре? Ты не имеешь права! Это и мой дом!
— Это квартира моих родителей, — напомнила Татьяна, скрестив руки на груди. — Ты здесь даже не прописан. Твоих денег здесь нет ни копейки. Даже этот комод куплен на мою премию. Так что да, Андрей, ты идешь на улицу. Или я вызываю наряд, и мы оформляем кражу со взломом. Цепочка всё еще у тебя в руке. Выбирай.
Андрей посмотрел на золото в своей ладони, потом на каменное лицо жены. Он понял, что блеф не сработает. В её глазах была та самая решимость, которой ему всегда не хватало. Он швырнул цепочку на пол.
— Подавись своим золотом, мещанка! — рявкнул он. — Я уйду! С радостью уйду из этого душного склепа! Ты еще приползешь ко мне, когда я стану миллионером, но я даже не посмотрю в твою сторону!
Он метнулся к шкафу и начал лихорадочно выгребать свои вещи. Брендовые худи, кашемировые свитера, дорогие джинсы летели на пол в одну кучу.
— Чемодан не дам, — спокойно сказала Татьяна, прислонившись к косяку двери. — Он мой. В кухне под раковиной есть мусорные мешки. Большие, черные, на сто двадцать литров. Твоим вещам там самое место.
Андрей замер с охапкой одежды в руках. Его лицо побагровело от унижения. Он хотел броситься на неё, ударить, заставить замолчать, но ледяной покой Татьяны пугал его больше любой истерики. Он молча, стиснув зубы до скрежета, пошел на кухню, вырвал рулон мешков и вернулся.
Следующие десять минут прошли под аккомпанемент шуршания полиэтилена и его злобного сопения. Он запихивал свои «инвестиции в имидж» в мусорные пакеты, комкая их, не заботясь о сохранности. Вся его «элитная» жизнь теперь умещалась в три черных баула, которые обычно выносят на помойку.
— Я проклинаю тот день, когда встретил тебя, — выплюнул он, стоя в прихожей и натягивая куртку. В руках он держал пакеты, которые предательски шуршали, разрушая остатки его пафоса. — Ты убила во мне художника. Ты останешься одна, старая и никому не нужная, и сдохнешь в обнимку со своими отчетами.
— Ключи, — Татьяна протянула ладонь, игнорируя его проклятия.
Он со звоном швырнул связку ключей на пол, целясь ей в ноги, но промахнулся.
— Адьос, неудачница! — крикнул он и вывалился на лестничную площадку, чуть не застряв с объемными мешками в дверном проеме.
Татьяна шагнула вперед и с силой захлопнула дверь. Щелкнул замок. Затем второй. Она прижалась лбом к холодному металлу двери и прислушалась. За дверью слышались удаляющиеся шаги и отборный мат — Андрей пытался вызвать лифт, пиная двери.
В квартире повисла тишина. Настоящая. Не зловещая, не напряженная, а чистая и прозрачная, как воздух после грозы. Татьяна медленно сползла по двери на пол, сидя прямо в прихожей. Она подняла с пола цепочку, сжала её в руке. Золото было теплым.
Она думала, что будет плакать. Думала, что накроет тоска или страх одиночества. Но вместо этого она почувствовала, как расправляются плечи, с которых только что сняли многотонный бетонный блок. Она посмотрела на свои руки, на свои ноги, на стены своей квартиры. Всё это снова принадлежало ей. В животе заурчало — она вспомнила, что не ела с обеда.
Татьяна встала, прошла на кухню и поставила чайник. Она достала ту самую пачку дешевых макарон, которую купила пару дней назад. «Ничего, — подумала она, глядя, как закипает вода. — Зато мне больше ни с кем не нужно делиться». Впервые за долгое время макароны казались ей самым вкусным блюдом на свете…
