— Ты посмела указать моей сестре на дверь?! Она приехала поступать и ей негде жить! Мне всё равно, что нам тесно в однушке! Я сейчас твою косметичку и все твои платья в окно выкину, если Света не вернется к нам домой! Родня — это святое, а ты эгоистка!
Артём не просто кричал — он выплевывал слова вместе со слюной, стоя в узком коридоре, где двоим было не разойтись без касания плечами. Его лицо пошло багровыми пятнами, а на шее вздулась толстая, пульсирующая вена, готовая вот-вот лопнуть от переполнявшего его бешенства. Он только что вернулся с работы, рассчитывая увидеть сестру, сидящую за кухонным столом с чашкой чая, но вместо этого наткнулся на пустоту в углу, где последнюю неделю громоздилась гора чужих сумок, пакетов и свернутого постельного белья.
Ольга стояла в дверном проеме кухни, сжимая в руке полотенце. Она не плакала. Слез не было, была только свинцовая усталость и глухое раздражение, копившееся семь дней, пока их крохотная квартира, больше похожая на бетонный пенал, превращалась в ночлежку.
— Артём, перестань орать, соседи услышат, — голос Ольги был сухим и ровным, что взбесило мужа еще больше. — Никто её не выгонял на улицу. Свете дали место в общежитии. Вполне приличное, блочного типа. Она сама собралась и уехала час назад.
— Сама?! — взревел Артём, пнув ботинком стоящую в прихожей обувницу. Пластиковая конструкция жалобно хрустнула и перекосилась, вывалив на пол его же кроссовки. — Не держи меня за идиота! Светка мне звонила в обед, щебетала, что вечером пельменей наварит. А теперь она, видите ли, «сама» в общагу захотела? В клоповник этот? Ты её выжила! Ты ей что-то наговорила, змея!
Он пронесся мимо жены на кухню, задевая её плечом так сильно, что Ольгу отбросило к косяку. В кухне было душно. Окно запотело от варящегося супа, запах которого теперь казался кислым и тошнотворным. Артём окинул взглядом помещение: стол, за которым с трудом помещались двое, и пустой третий стул, на котором еще утром висела ветровка Светы.
— Мы неделю жили друг у друга на головах, — попыталась объяснить Ольга, заходя следом. — Артём, пойми ты, наконец. Здесь тридцать три квадратных метра. Ты храпишь, Света до двух ночи смотрит видео в телефоне без наушников, я встаю в шесть утра. Я в туалет попасть не могу, потому что там вечно занято! Это не жизнь, это выживание в плацкартном вагоне. Ей нужно учиться, мне нужно работать, тебе — отдыхать.
— Ах, тебе в туалет не попасть?! — Артём резко развернулся, схватил со стола сахарницу и с размаху швырнул её в мойку. Грохот разбивающегося фарфора и стук металла о металл ударил по ушам. Сахар белым песком рассыпался по грязной посуде. — Царица какая выискалась! Нежная очень? Потерпеть не могла? Это моя сестра! Моя кровь! Она в чужом городе, одна, испуганная, а ты её выперла, как собаку шелудивую!
— Ей девятнадцать лет, Артём! — Ольга повысила голос, чувствуя, как внутри начинает закипать ответная злость. — Она не ребенок. И она не испуганная, она наглая. Она берет мой шампунь, она съела всё, что я готовила на два дня, и даже спасибо не сказала. Я не нанималась в прислуги твоей родне.
Артём подскочил к ней вплотную. От него пахло потом, метро и дешевым дезодорантом — запахом усталого, озлобленного мужчины, которому некуда деть свою агрессию, кроме как на ближнего. Он навис над ней, глядя сверху вниз налитыми кровью глазами.
— Заткнись, — прошипел он, брызгая слюной ей в лицо. — Заткнись и не смей открывать рот про Свету. Ты мизинца её не стоишь. Она человек душевный, простой, а ты — расчетливая дрянь. Тебе лишь бы комфорт свой не потерять. «Шампунь она взяла»! Да я тебе ведро этого шампуня куплю, подавись ты им!
Он развернулся и вылетел из кухни в единственную жилую комнату. Там, у стены, стоял разобранный диван, а рядом, на полу, все еще лежал свернутый матрас, на котором спала Света. Артём схватил этот матрас и с яростью швырнул его в центр комнаты. Пыль взметнулась в луче света от люстры.
— Здесь она спала! Здесь! — орал он, тыча пальцем в пол. — Никому не мешала! Тихонько, как мышка! А тебе места мало? Воздуха тебе не хватает?
Он схватил с журнального столика пульт от телевизора и со всей дури запустил им в стену. Черный пластиковый брусок разлетелся на куски, батарейки раскатились под диван.
— Я пашу как проклятый, чтобы у нас всё было! — продолжал он свой монолог, расхаживая по комнате как зверь в клетке. — Я ипотеку плачу! А ты даже сестру мою принять не можешь по-человечески? Гостеприимство, слышала такое слово? Или у вас в семье принято родственников на мороз выставлять?
Ольга стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди. Ей было страшно, но этот страх был холодным, парализующим эмоции, оставляющим только четкое понимание: тот человек, за которого она выходила замуж, исчез. Его сожрал этот бытовой монстр, для которого понятие «родня» стало оправданием любого свинства.
— Артём, сейчас сентябрь. На улице плюс пятнадцать. Какой мороз? — тихо спросила она, стараясь говорить рационально, хотя понимала, что логика здесь бессильна. — И квартира эта — общая. Мы платим за неё вместе. Я имею право на голос в своем доме.
— Нет у тебя никакого права! — заорал он так, что на шее снова вздулись жилы. — Твое право — создавать уют и молчать в тряпочку, когда муж решение принимает! Я сказал — Света будет жить с нами. Значит, она будет жить с нами. Хоть на голове у тебя, хоть в ванной, хоть в коридоре! А если тебе тесно — дверь вон там! Вали сама в общагу, или к мамочке своей, или куда хочешь!
Он метнулся к шкафу-купе, дернул зеркальную дверцу так, что та сорвалась с ролика и перекосилась, жалобно скрипнув.
— Ты думаешь, я шутил про вещи? — его голос упал до зловещего хрипа. — Думаешь, я просто так воздух сотрясаю? Ты устроила моей сестре ад, теперь я устрою его тебе. Посмотрим, как ты запоешь, когда останешься без своих шмоток, которыми ты так дорожишь.
Артём запустил руки в недра шкафа, выхватывая оттуда вешалки с платьями. Шуршание ткани в тишине комнаты прозвучало как объявление войны. Он не просто доставал вещи — он вырывал их, комкая и сбрасывая на пол, прямо под свои грязные ботинки, в которых так и не удосужился разуться.
— Ты думаешь, это всё? — Артём резко развернулся, оставляя кучу смятой одежды на полу, и, тяжело топая, направился в ванную комнату. — Я тебя научу, как надо делиться. Я тебя научу, что такое настоящие ценности, а не этот твой мещанский уют!
Ольга на ватных ногах последовала за ним. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия, но тело двигалось по инерции, отказываясь верить в реальность происходящего. Артём влетел в крошечный санузел, где на стеклянной полочке под зеркалом были аккуратно расставлены её баночки, тюбики и флаконы. Для него это было не просто место ухода за собой — это был алтарь её эгоизма, который он теперь жаждал разрушить.
— Вот это всё! — заорал он, широким, размашистым жестом сметая всё содержимое полки в раковину. — Вот на это ты тратишь деньги! На это у нас место есть! А для родного человека угла не нашлось?!
Звук был страшным. Тяжелый флакон с дорогими духами ударился о керамику раковины и раскололся. Осколки брызнули в стороны, и тесную ванную мгновенно заполнил удушливый, концентрированный запах жасмина и спирта, смешавшийся с запахом пота Артёма. Пластиковые баночки с кремом загрохотали, падая на кафельный пол, крышки отлетали, и белая жирная субстанция расползалась по плитке.
— Что ты делаешь?! — Ольга бросилась к нему, пытаясь схватить за руку, в которой он уже сжимал её пудреницу. — Ты больной? Это стоит бешеных денег! Прекрати немедленно!
— Денег?! — взревел Артём, и его лицо исказилось в гримасе презрения. — Ты только о бабках и думаешь! Светка там в общаге, может, куском хлеба давится, а ты тут морду штукатуришь за пять тысяч? Жри свою косметику!
Он с силой швырнул пудреницу о зеркало. Зеркало выдержало, но пластиковый футляр разлетелся вдребезги, и бежевое облако мельчайшей пыли осело на мокрой раковине, на щетине Артёма, на его потной футболке. Не останавливаясь ни на секунду, он схватил тюбик с тональным кремом, сорвал крышку зубами, сплюнул её на пол и начал остервенело давить содержимое прямо на осколки духов и рассыпанную пудру, превращая всё в отвратительное, грязное месиво.
— Артём, остановись! — Ольга вцепилась в его предплечье ногтями, пытаясь оттащить от раковины. — Ты же сам это потом убирать будешь! Ты совсем рассудок потерял из-за своей сестры?!
Он дернул рукой так резко, что Ольгу отбросило назад. Она ударилась плечом о стиральную машину и охнула, хватаясь за ушибленное место. Боль была резкой, отрезвляющей.
— Не смей меня трогать! — рявкнул он, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Я убирать буду? Я?! Да я сейчас тебя носом в это тыкну, как котенка, который нагадил! Ты у меня вылижешь тут всё, пока Света не вернется!
Он пнул ногой упавшую банку с маской для волос. Густая жижа выплеснулась на коврик. Артём перешагнул через него и, тяжело дыша, снова двинулся в комнату. Его карательная операция только набирала обороты. Ванная была лишь разминкой.
Ольга, глотая злые, горькие слезы обиды, которые всё-таки прорвались, поплелась за ним. Она увидела, как муж снова подошел к шкафу. На полу уже валялись её джинсы и домашние костюмы, но теперь он добрался до отделения с вешалками, где висели её рабочие блузки и платья.
— Ты на работу наряжаешься, да? — приговаривал он, срывая одежду вместе с вешалками. Треск пластиковых плечиков звучал как хруст костей. — Перед коллегами задницей крутишь? Красивой хочешь быть? А Света в одних джинсах ходит! У неё, может, души больше, чем у всего твоего офиса вместе взятого!
Он швырнул на пол её любимое бежевое платье — легкое, шелковое, которое она купила с премии полгода назад. Ткань мягко опустилась на грязный ламинат, прямо в пыль, которую он поднял, выбив матрас. И тогда Артём сделал то, от чего у Ольги перехватило дыхание.
Он, не разуваясь, в своих тяжелых, грязных уличных ботинках, на подошве которых еще оставалась осенняя слякоть и уличный песок, шагнул прямо на платье.
— Вот тебе! — он с остервенением топнул, вдавливая нежный шелк в пол. — Вот тебе твои тряпки! Вот тебе твоя красота!
Он начал топтаться на куче одежды, как будто давил виноград. Грязные, черные следы от рифленой подошвы отпечатывались на белых блузках, на светлых брюках, на ярких кофточках. Ткань рвалась под его напором, пуговицы отлетали и с сухим стуком катились под диван.
— Артём, не надо… — прошептала Ольга, прижав ладонь ко рту. Это было страшнее, чем если бы он её ударил. Это было уничтожение её личности, её труда, её права быть женщиной. Он топтал не одежду — он топтал её достоинство.
— Что, жалко?! — он остановился, тяжело дыша, стоя посреди кучи испорченных вещей, возвышаясь над ними как победитель на руинах города. — Сердце кровью обливается? А когда ты сестру мою выгоняла, сердце не болело?
Он наклонился, поднял с пола изуродованную, грязную блузку с отпечатком протектора на груди и ткнул ею в сторону жены.
— Смотри! Нравится? Это теперь твой уровень! Ты не заслуживаешь ничего лучшего, пока ведешь себя как крыса! Ты будешь ходить в рванье, пока не поймешь, что люди важнее вещей!
В комнате стоял запах разрушения. Смесь духов из ванной доплыла и сюда, смешиваясь с пылью. Артём стоял, широко расставив ноги, его грудь ходила ходуном. В его глазах не было ни капли раскаяния, только торжество справедливости, как он её понимал. Он чувствовал себя героем, защитником обиженных и угнетенных, не замечая, что сам превратился в погромщика.
— Ты чудовище, — тихо сказала Ольга. Голос её не дрожал, он был мертвым. — Ты просто завистливое, злобное чудовище. Дело не в Свете. Ты просто ненавидишь меня за то, что я пытаюсь жить нормально.
— Я?! — Артём швырнул тряпку ей в лицо. Ткань хлестнула по щеке мокрой грязью. — Я тебя ненавижу? Да я всё для тебя делал! А ты… Ты предала нашу семью. И сейчас ты это исправишь. Немедленно.
Он шагнул к ней через гору испорченного белья, и в его руке уже мелькнул черный прямоугольник смартфона.
— Сейчас ты будешь звонить, — процедил он сквозь зубы. — И ты будешь умолять. И если ты не будешь достаточно убедительна… — он кивнул на окно, за которым сгущались сумерки. — То вслед за платьями полетит твой ноутбук. И плевать мне на твои отчеты и проекты. Усекла?
Он навис над ней, огромный, потный, излучающий угрозу, и Ольга поняла: он не блефует. Сейчас, в эту минуту, в этой квартире нет законов, нет логики, нет прошлого. Есть только его воспаленный мозг и его желание сломать её через колено ради каприза сестры.
— Вижу, ты всё еще не поняла серьезности момента, — ледяным тоном произнес Артём, заметив, что Ольга молчит, глядя на него с ненавистью, а не со смирением. — Хорошо. Я знаю, что тебя проймёт. Тряпки — это так, расходный материал. А вот это…
Он сделал два быстрых шага к рабочему столу в углу комнаты, где лежал её ноутбук. Тонкий, дорогой ультрабук, в котором была вся её жизнь: проекты, базы клиентов, переписки, доступ к банковским счетам. Это был её инструмент заработка, её единственный шанс на финансовую независимость от этого безумия. Артём грубо схбил его одной рукой, словно это был кусок фанеры, а второй рукой рванул ручку окна.
Створка распахнулась, и в душную, пропитанную запахом духов и агрессии комнату ворвался холодный осенний ветер с улицы. Шум проспекта, гудки машин и шуршание шин по мокрому асфальту мгновенно заполнили пространство.
— Девятый этаж, Оль, — буднично сообщил Артём, выставляя руку с ноутбуком на улицу. Серебристый корпус блеснул в свете уличных фонарей. Пальцы мужа держали технику за самый край, ненадежно, издевательски небрежно. — Как думаешь, восстановишь данные с асфальта? Или сразу новый купишь? Ах да, карта-то твоя зарплатная у меня в куртке лежит, я её забрал, пока ты в ванной рыдала.
— Не смей, — выдохнула Ольга, и вот теперь её пробил настоящий, животный ужас. Без работы она останется здесь заложницей. — Артём, пожалуйста, там проекты за полгода. Не делай этого.
— А ты не делай из меня монстра! — рявкнул он, не убирая руку с улицы. — Это ты меня вынуждаешь! Ты! Звони сейчас же! Громкая связь!
Он швырнул ей свой телефон свободной рукой. Ольга поймала его на лету, пальцы дрожали так, что она едва не выронила скользкий гаджет. Экран был разблокирован. В списке последних вызовов значилось только одно имя: «Светик».
— Звони, — скомандовал Артём, глядя на неё безумными глазами, в которых плескалось пьянящее чувство полной власти. — И если ты хоть словом, хоть интонацией дашь ей понять, что я тебя заставляю — ноут полетит вниз. Ты должна умолять. Ты должна ползать. Поняла?
Ольга нажала на вызов. Гудки, длинные и тягучие, казались ударами молотка по вискам. Один, второй, третий…
— Да? — раздался в динамике капризный, обиженный голос Светы.
Артём тут же кивнул Ольге, делая страшные глаза и чуть разжимая пальцы на корпусе ноутбука, который всё еще висел над бездной.
— Света, это я… Ольга, — начала она, чувствуя, как спазм сдавливает горло.
— А, это ты, — голос золовки мгновенно стал ядовитым. — Что, проверить решила, не сдохла ли я тут? Не волнуйся, живая. Сижу вот, тараканов считаю. Тут их много, в отличие от вашей стерильной квартирки. Соседки бухают, музыка орет. Но ничего, я привычная, я не гордая, не то что некоторые принцессы.
— Света, послушай… — Ольга посмотрела на мужа. Он беззвучно шевелил губами, подсказывая ей слова, и угрожающе покачивал ноутбуком. — Я была неправа.
— Что-что? Я плохо слышу, тут связь плохая, — издевательски протянула Света. Было слышно, что она жует что-то, чавкая прямо в трубку. — Ты что-то прошептала?
— Я была неправа! — громче сказала Ольга, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. — Я погорячилась. Мы… мы все перенервничали. Тебе не надо было уезжать.
— Ой, да ладно? — наигранное удивление в голосе девчонки было настолько фальшивым, что сводило скулы. — Артёмка сказал, что ты меня видеть не хочешь. Что я тебе жизнь ломаю своим присутствием. Что я лишний рот. Ты же так сказала, да?
— Нет, я… — Ольга запнулась. Артём сделал резкое движение рукой, имитируя бросок. Ольга вскрикнула и затараторила в трубку: — Нет! Я такого не говорила! Света, пожалуйста, возвращайся. Артём очень переживает. И я… я тоже хочу, чтобы ты вернулась. Места всем хватит. Я… я буду вести себя по-другому.
В трубке повисла пауза. Света выдерживала театральную тишину, наслаждаясь моментом. Артём в этот момент сиял. Он затащил ноутбук обратно в комнату, но окно не закрыл, держа технику на подоконнике как залог успеха. Он упивался унижением жены, видя в этом высшую справедливость — восстановление иерархии, где его кровная родня стоит на вершине пирамиды.
— Ну не знаю, Оль, — лениво протянула Света. — Мне как-то унизительно туда-сюда мотаться. Я только вещи разобрала. Да и не верю я тебе. Ты сейчас добрая, а завтра опять начнешь косые взгляды кидать, вздыхать, как паровоз, когда я чай пью. Мне эти нервы не нужны, у меня поступление, стресс…
— Света, я тебя прошу, — голос Ольги стал жестким, механическим. Она просто хотела, чтобы этот фарс закончился. — Я приеду за тобой на такси. Сейчас же. Я оплачу комфорт-класс. Просто собери вещи и спускайся.
— Артём слышит? — вдруг спросила Света, изменив тон на более деловой.
— Да, он здесь, — ответила Ольга.
— Дай ему трубку.
Ольга протянула телефон мужу. Артём выхватил его, мгновенно меняясь в лице. Из злобного тирана он превратился в ласкового старшего брата.
— Светик! Родная! — закричал он в трубку, отходя от окна и бросая ноутбук на кровать поверх груды испорченных платьев. — Ну ты слышала? Слышала, как она раскаивается? Она тут ревет, места себе не находит! Поняла, дура, кого потеряла!
Он слушал ответ сестры, кивая головой, и на его губах играла самодовольная улыбка.
— Конечно! Всё будет, как ты скажешь! — уверял он. — Да, я ей объяснил. Популярно объяснил, по-мужски. Больше она рот не откроет, обещаю. Компьютер? Да выкинет она свои наушники, будешь смотреть свои сериалы хоть на всю громкость! Мы семья, Светик, мы должны держаться вместе. Давай, собирайся, я сейчас сам за тобой приеду. Нет, такси — это для чужих. Брат за сестрой сам приедет!
Он сбросил вызов и сунул телефон в карман джинсов. В комнате снова повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шумом ветра из открытого окна. Артём посмотрел на Ольгу, как на пустое место, как на предмет мебели, который вдруг оказался бракованным, но который пока жалко выбросить.
— Собирайся, — бросил он пренебрежительно. — Поедешь со мной. Будешь сумки таскать.
— Я никуда не поеду, — тихо сказала Ольга. Она всё еще стояла на том же месте, не в силах пошевелиться. Внутри неё что-то окончательно перегорело.
Артём подошел к ней вплотную, взял за подбородок и грубо поднял её лицо вверх, заставляя смотреть в свои глаза.
— Поедешь, — прошипел он. — И будешь улыбаться. И будешь извиняться лично, в глаза, пока она тебя не простит. Потому что если Света не вернется, я превращу твою жизнь в такой ад, что общага тебе покажется раем. Ты поняла меня? Или мне всё-таки проверить аэродинамику твоего ноутбука?
Он оттолкнул её и направился в коридор.
— Пять минут на сборы! — крикнул он уже от входной двери. — И приведи себя в порядок, выглядишь как пугало. Не позорь меня перед сестрой.
Ольга осталась стоять посреди разгромленной комнаты. Под ногами валялась втоптанная в грязь одежда. На кровати лежал спасенный, но теперь ненавистный ноутбук. А из зеркала шкафа-купе на неё смотрела чужая женщина с размазанной тушью и потухшим взглядом. Это была женщина, у которой только что украли дом, превратив его в проходной двор, где прав тот, кто наглее и громче.
— Ну наконец-то, дом, милый дом, — протянула Света, переступая порог квартиры так, словно она возвращалась в фамильный особняк после долгого отсутствия, а не в загаженную однушку спустя три часа. — Артёмка, тащи сумки аккуратнее, там банки с огурцами от мамы, не расколоти.
Она вошла, не разуваясь. Грязные кроссовки на толстой подошве оставили четкие следы на ламинате в прихожей, но Света даже не посмотрела вниз. Она прошла прямиком в комнату, демонстративно перешагивая через кучу одежды Ольги, которую Артём так и не убрал. Для Светы этот хаос — растоптанные платья, пятна от крема, осколки пудреницы — был не местом преступления, а декорацией её триумфа. Знаком того, что ради неё здесь готовы уничтожить всё и всех.
Ольга вошла последней, волоча тяжелый пакет с постельным бельем золовки. Руки дрожали, плечи ныли, но страшнее всего была пустота внутри. Она закрыла входную дверь на все замки, и щелчок металла прозвучал как приговор: клетка захлопнулась.
— Фу, ну и вонища у вас тут, — сморщила нос Света, плюхаясь на диван прямо в уличной куртке. — Духами несет, как в борделе. Оль, ты окно не могла открыть пошире? Я же говорила, что у меня голова болит от резких запахов.
— Это твои духи, Света. Те, которые ты мне на день рождения дарила, и которые твой брат разбил час назад, — глухо ответила Ольга, прислонившись спиной к стене. Сил идти дальше не было.
— Не огрызайся, — тут же рявкнул Артём, занося остальные вещи. Он был возбужден, суетлив и потел от напряжения. — Света устала, Света перенервничала из-за твоих истерик. Лучше бы чай поставила, чем языком чесать.
Он сбросил сумки на пол, пнул ногой валяющуюся блузку жены, расчищая проход, и подскочил к сестре.
— Светик, тебе удобно? Может, подушку под спину? Ты не смотри на бардак, Оля сейчас всё уберет. Мы сейчас быстренько порядок наведем, будет как раньше.
— Да уж надеюсь, — фыркнула золовка, доставая из кармана пачку сигарет. — А то жить в помойке я не нанималась.
Щелкнула зажигалка. Огонек вспыхнул, и сизый дым потянулся к потолку, мгновенно смешиваясь с запахом разлитого парфюма. Ольга замерла. В их квартире никогда не курили. Это было табу, железное правило, которое даже Артём соблюдал, выходя на лестничную клетку.
— Ты что делаешь? — голос Ольги сорвался на крик. — Здесь нельзя курить! Потуши немедленно! Здесь дышать нечем!
— Артём, скажи ей, пусть не визжит, — лениво выдохнула дым Света, стряхивая пепел прямо на пол, на то самое место, где раньше лежал ковер, теперь свернутый в углу. — У меня стресс. Мне надо успокоиться. Я в окно выдыхаю, не ной.
— Оля, закрой рот! — Артём встал между женой и сестрой, закрывая Свету своей широкой спиной. — Человек пережил потрясение! Её выгнали, унизили, таскали по городу! Пусть курит где хочет! Хоть в постели! Ты слова не имеешь права сказать после того, что устроила!
— Я устроила?! — Ольгу затрясло. Внутри словно лопнула пружина, сдерживающая остатки здравомыслия. — Ты разгромил квартиру! Ты испортил мои вещи! Ты унизил меня! А теперь эта… эта наглая девка будет курить в моей комнате?!
— Твоей комнате? — Света расхохоталась, запрокинув голову. Смех был визгливым, неприятным, как скрежет пенопласта по стеклу. — Тёма, ты слышал? У неё тут есть комната! Оль, очнись. Это квартира моего брата. А ты тут — приложение. Бесплатное приложение к ипотеке и плите.
— Ах ты тварь… — Ольга бросилась к дивану, намереваясь вырвать сигарету из рук золовки, но Артём перехватил её в полете.
Он грубо толкнул жену в грудь, и Ольга отлетела назад, споткнувшись о сумку с банками. Она упала на пол, больно ударившись бедром. Звон стекла раздался из сумки — одна из банок с соленьями не выдержала. Рассол начал растекаться по полу, смешиваясь с грязью.
— Не смей. Трогать. Мою. Сестру. — Артём навис над ней, его лицо перекосило от бешенства. — Ты сейчас встанешь, возьмешь тряпку и вымоешь пол. А потом пойдешь на кухню и будешь спать на полу, на коврике. Потому что диван занят. Света будет спать здесь. А я лягу на матрасе рядом, чтобы ей было спокойно. А тебе места здесь нет.
Ольга сидела в луже рассола, глядя на мужа снизу вверх. Она видела перед собой не человека, а зверя, опьяненного безнаказанностью. И в этот момент страх ушел. Осталась только черная, густая ненависть.
— Будьте вы прокляты, — прошептала она, глядя прямо в глаза мужу. — Оба. Вы стоите друг друга. Гнилые, убогие людишки. Жрите друг друга.
— Что ты вякнула? — Света вскочила с дивана, держа сигарету в зубах. — Тёма, она нас проклинает! В твоем доме! Ты это стерпишь?
Артём схватил Ольгу за волосы, заставляя поднять голову еще выше.
— Ты сейчас извинишься, — прошипел он ей в лицо. — Ты будешь вымаливать прощение на коленях. Или я клянусь, я тебя сейчас вышвырну на лестницу в чем есть, и дверь заварю.
— Давай! — заорала Ольга, вцепившись ему в руку и пытаясь разжать пальцы. — Давай, выкидывай! Только попробуй! Я тебе такую жизнь устрою, ты кровью умоешься! Я на работу сообщу, я всем расскажу, какой ты психопат! Я тебе жизни не дам!
— Ах ты сука! — взвизгнула Света и, подскочив, плеснула остатки горячего чая из кружки, стоявшей на столике, прямо на Ольгу.
Жидкость обожгла лицо и шею. Ольга закричала, не от боли, а от ярости, и, извернувшись, вцепилась зубами в руку мужа. Артём взвыл, отдергивая руку, и с размаху ударил ногой по той самой сумке с банками. Звон разбитого стекла заполнил квартиру.
В комнате воцарился хаос. Трое людей орали друг на друга, срывая голоса, брызгая слюной и ненавистью. Воздух был пропитан дымом, рассолом, духами и запахом потного, животного страха и злобы.
— Я тебя уничтожу! — орал Артём, пытаясь схватить Ольгу, которая отползала к стене, швыряя в него всем, что попадалось под руку — тапками, книгами, осколками.
— Вон отсюда! Вон из моей жизни! — визжала Ольга, швырнув в Свету тяжелый том энциклопедии, который угодил той в плечо.
— Психичка! Ты больная! Тёма, вызывай дурку! — верещала Света, прячась за спину брата.
В этой маленькой, тесной квартире больше не было семьи. Не было мужа и жены, не было брата и сестры. Были только три врага, запертые в бетонной коробке, готовые грызть глотки друг другу. Скандал достиг своего пика, превратившись в бесконечный, уродливый вой, который не могли заглушить даже стены. Никто не собирался уступать. Никто не собирался уходить. Это была война на уничтожение, и она только начиналась, обещая долгую, бессонную ночь, полную взаимных оскорблений и ненависти, которая навсегда отравила воздух в этом доме…
