— А чем это воняет? Ты что, резину жег прямо на паркете? — Ирина замерла на пороге, так и не расстегнув молнию на сапоге. Ноздри её хищно раздувались, втягивая тяжелый, удушливый запах дешевого китайского пластика, смешанный с ароматом прелого картона и пыли.
Максим вынырнул из-за гигантской, шаткой башни, сложенной из помятых коробок грязно-коричневого цвета. Его лицо лоснилось от пота, редкие волосы прилипли ко лбу, а глаза горели тем самым лихорадочным, безумным блеском, который Ирина ненавидела больше всего на свете. Этот блеск появлялся у него всякий раз, когда он натыкался в интернете на очередной ролик «Как стать миллионером, не вставая с дивана». Он был в одной майке-алкоголичке с желтыми разводами под мышками и держал в руках какой-то нелепый агрегат ядовито-розового цвета.
— Это не вонь, Ира, это запах успеха! — гаркнул он, перекрикивая шум улицы, доносившийся через распахнутую настежь форточку. — Заходи, смотри, не стесняйся! Это тебе не твои скучные отчеты перекладывать в офисе за копейки. Это реальный сектор экономики! Живые деньги!
Ирина медленно, словно во сне, прошла в комнату, стараясь не задеть носком грязного сапога нагромождения тары. Вся гостиная — их единственная нормальная комната, где они когда-то мечтали поставить красивый угловой диван и принимать гостей — теперь напоминала склад конфиската на таможне. Коробки громоздились у стен, перекрывали доступ к телевизору, стояли баррикадами на подоконнике, закрывая уличный свет. На некоторых упаковках виднелись кривые иероглифы и наспех приклеенные этикетки: «Супер-Вибро-Релакс 3000».
— Что это? — спросила она, наконец стянув шарф. Движения её были механическими, замедленными. Усталость после двенадцатичасовой смены навалилась на плечи бетонной плитой, но сквозь эту тяжесть уже начинала пробиваться острая игла тревоги. — Ты опять вляпался в сетевой маркетинг? Коля с третьего этажа снова подбил тебя продавать чудо-фильтры для воды? Или это БАДы из толченого мела?
— Бери выше! — Максим небрежно швырнул прибор на диван. Тот пружинисто подпрыгнул и скатился на пол. — Я теперь официальный дистрибьютор. Прямой импорт, понимаешь? Партия уникальных массажеров для лица с функцией ионизации. Валерка, ну, тот, с которым мы в бане пересекались полгода назад, подогнал контакт поставщика. Сказал, улетают как горячие пирожки. Маржа — триста процентов, Ира! Триста! Ты хоть представляешь, какие это бабки? Мы через месяц эту халупу продадим и в новостройку въедем!
Он подскочил к ней, пытаясь обнять, но от него пахло тем же химическим пластиком и кислым запахом немытого тела. Ирина резко уклонилась, с нескрываемой брезгливостью глядя на картонные башни.
— Макс, — голос её стал сухим и шершавым, как наждачная бумага. — Откуда деньги?
— Что? — он сделал вид, что увлекся вскрытием очередной коробки, с треском сдирая скотч. — Да ты не грузись деталями. Это инвестиции. Оборотный капитал. Сейчас раскидаем по маркетплейсам, запустим трафик, лиды пойдут… Я тебе шубу куплю. Норковую. Или нет, лучше машину обновим. Твое корыто уже стыдно соседям во дворе показывать.
— Я спросила, откуда деньги, — повторила она, повышая голос ровно на полтона, но в этой интонации было столько холода, что Максим невольно вздрогнул. — На нашей общей карте ноль. Мою кредитку я заблокировала в прошлом месяце, когда ты пытался купить тот «прибыльный» курс по криптовалюте. У родителей ты занять не мог, отец тебя на порог не пускает после истории со сгоревшим гаражом. Откуда у нас сто тысяч на эту груду мусора?
Максим замер. Его спина, обтянутая мокрой майкой, напряглась. Он медленно повернулся, на лице застыла кривая, заискивающая улыбка — та самая, которая всегда появлялась у него перед тем, как он начинал нагло врать, глядя прямо в глаза.
— Ириш, ну чего ты начинаешь сразу с негатива? Ну какая разница? Главное — результат! — он развел руками, едва не сбив верхнюю коробку с пирамиды. — Я нашел возможность. Мужчина должен уметь крутиться, искать варианты. Ты же сама меня пилила, что я не зарабатываю. Вот, я действую! Это называется предпринимательский риск.
— Ты взял микрозайм? — Ирина почувствовала, как внутри желудка образуется ледяной, колючий ком. — Скажи мне честно. Ты опять пошел в ту контору у метро? Ты понимаешь, что они нам дверь сожгут или клеем зальют, если ты прогоришь? А ты прогоришь, Макс, потому что ты всегда прогораешь. Всегда.
— Да тьфу на тебя! — он махнул рукой с искренней, детской обидой. — Типун тебе на язык, каркаешь тут под руку. Никаких микрозаймов. Я что, идиот, под двести процентов брать? Я нашел внутренние резервы. Оптимизация семейных активов, так сказать. Реинвестиция мертвого капитала.
Слово «активы» резануло слух сильнее, чем звук пенопласта по стеклу. В их доме не было активов. Были только пассивы в виде его бесконечных долгов, старая мебель, купленная на Авито, и ипотечная квартира, за которую платила Ирина, надрываясь на двух работах. И было кое-что еще. То, о чем она старалась не думать, но проверяла каждый вечер.
Взгляд Ирины метнулся к двери в спальню, которая была приоткрыта. Там, в углу, стоял старый дубовый комод, доставшийся ей от родителей. В нижнем ящике, под стопкой постельного белья, в старой книге с вырезанной сердцевиной лежала бархатная коробочка. В ней не было бриллиантов, не было слитков. Там лежала единственная вещь, имевшая реальную цену и душу — тяжелое, старинное золотое кольцо с крупным рубином. Бабушкино кольцо. То самое, которое не продали даже в голодные девяностые, когда есть было нечего. То самое, которое пережило дефолты и кризисы. Её неприкосновенный запас. Память.
Она посмотрела на мужа. Максим отвел глаза, начав суетливо поправлять упавшую коробку, делая вид, что очень занят сортировкой товара. Его пальцы мелко, предательски дрожали.
— Ты не посмел, — прошептала она, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Да что я не посмел-то? — взвился он, переходя в нападение, хотя она еще не предъявила обвинения. — Что ты смотришь на меня, как прокурор на рецидивиста? Я для семьи стараюсь! Оно там просто лежало, пыль собирало!
Ирина, не снимая пальто и не разуваясь, развернулась и быстрым шагом направилась в спальню.
— Эй, ты куда? Стой! — крикнул он ей в спину, но не двинулся с места, словно ноги его приросли к полу среди этих картонных башен. — Ира, давай поговорим нормально! Там просто… ну, временная мера! Я выкуплю через неделю, клянусь! С процентов выкуплю!
Она не слушала. Она влетела в спальню, рванула ящик комода так, что тот с грохотом вылетел из пазов и повис на одной направляющей. Стопки наглаженного белья полетели на пол. Старый том Достоевского лежал на месте. Ирина схватила книгу. Она была легкой. Слишком легкой. Дрожащими пальцами она открыла обложку.
Внутри тайника было пусто. Темно-синяя бархатная коробочка исчезла. Вместо неё на дне вырезанного тайника белел скомканный клочок бумаги с печатью — залоговый билет из круглосуточного ломбарда «Удача».
Ирина смотрела на эту бумажку, и в этот момент в ней что-то умерло окончательно. Не любовь, нет. Любовь скончалась в муках еще года три назад, когда он проиграл отпускные на ставках. Сейчас умерла надежда. Умерла жалость. Умерла привычка терпеть. Внутри образовалась звенящая, ледяная пустота, которую мгновенно заполнила холодная, прозрачная ярость.
Она сжала в кулаке ломбардную квитанцию так, что ногти вонзились в ладонь, и медленно повернулась к двери. Максим стоял в коридоре, переминаясь с ноги на ногу, и на его лице читалась смесь страха и наглого вызова — выражение нашкодившего пса, который уверен, что его не выгонят на мороз, потому что «мы же семья». Но на этот раз он ошибся.
Ирина вышла из спальни медленно, держа перед собой смятый залоговый билет, как держат грязную пеленку. Максим стоял посреди комнаты, окруженный картонными крепостями, и жевал бутерброд с колбасой, который успел сделать за те тридцать секунд, что её не было. Он всегда ел, когда нервничал. Этот чавкающий звук в тишине квартиры показался Ирине громче пушечного выстрела.
— Ты продал кольцо моей бабушки, чтобы вложить деньги в очередную гениальную бизнес-идею? Ты же обещал, что устроишься на нормальную работу! Я плачу твои кредиты, я кормлю тебя, а ты воруешь у меня из шкатулки последнее, что осталось от памяти моей семьи! Вон из моего дома, вор и неудачник!
Максим поперхнулся, закашлялся, роняя крошки на линолеум, но тут же нацепил на лицо маску оскорбленного достоинства.
— Не ори! Соседи услышат! — зашипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Какое «воруешь»? Ты слова-то подбирай! Мы в законном браке, всё имущество общее. Я просто задействовал скрытые резервы. Кольцо лежало мертвым грузом двадцать лет! Что толку от твоего рубина, если нам жрать нечего? А это, — он широким жестом обвел рукой заваленную коробками комнату, — это оборотные средства! Это живые деньги, Ира!
Ирина подошла к ближайшей коробке. Ей нужно было видеть. Ей физически необходимо было увидеть, на что он променял вещь, которую её бабушка прятала в подкладке пальто во время эвакуации. Она с силой рванула картонный клапан.
Внутри, сваленные в кучу без всякой индивидуальной упаковки, лежали розовые пластмассовые штуковины. Ирина достала одну. Это был дешевый, криво отлитый массажер. Пластик был таким тонким, что просвечивал, на стыках торчали острые заусенцы, о которые можно было порезаться. От изделия несло фенолом так, что у Ирины заслезились глаза. На боку красовалась надпись «Massager» с ошибкой — «Masager».
— Вот это? — она подняла кусок ядовито-розового пластика на уровень его глаз. — Вот на это ты променял золото девятнадцатого века? На этот кусок китайского дерьма, который даже в руки брать противно?
— Ты ничего не понимаешь в товарной матрице! — Максим выхватил массажер из её рук и любовно протер его краем майки. — Это бюджетный сегмент! Самый ходовой товар! Я взял партию по двести рублей за штуку, а толкать будем по девятьсот девяносто! Ты посчитай маржу! Это четыреста процентов прибыли! Я уже договорился, мне лендинг сделают за копейки, запустим таргет…
— Какой таргет, Максим? — Ирина смотрела на него с ужасом, словно видела впервые. — Какой лендинг? Ты посмотри на это! У него даже батарейки не вставляются, крышка отваливается! Это мусор! Тебя развели, как последнего лоха! Ты купил неликвид, который валялся на складе лет пять!
— Не смей называть меня лохом! — взревел он, и лицо его пошло красными пятнами. — Это ты — лох! Ты всю жизнь горбатишься на дядю за три копейки, сидишь в своей бухгалтерии и света белого не видишь. Ты мыслишь как нищая! У тебя психология раба! А я — предприниматель! Я вижу возможности там, где ты видишь проблемы!
Он начал лихорадочно хватать коробки, переставлять их с места на место, словно пытаясь построить из них защитную стену от её слов.
— Я хотел как лучше! Я хотел, чтобы мы жили как люди! Чтобы ты не ныла, что тебе сапоги купить не на что! — орал он, размахивая руками. — А ты вместо поддержки только топишь меня! Я для кого стараюсь? Для нас! А ты за побрякушку удавиться готова! «Память», «бабушка»… Да твоей бабке было бы стыдно, что её внучка такая мелочная стерва, которая в мужа не верит!
Ирина почувствовала, как внутри неё что-то щелкнуло. Последний предохранитель перегорел. Она посмотрела на этого потного, обрюзгшего мужчину, который стоял посреди горы бракованного пластика и учил её жить. В его глазах не было ни капли раскаяния. Он искренне верил, что он прав. Он верил, что украсть у жены — это «инвестиция». Он верил, что этот хлам сделает их богатыми.
— Тридцать тысяч, — сказала она ледяным тоном, глядя в квитанцию. — Ты сдал кольцо, которое стоит минимум сто пятьдесят, за тридцать тысяч рублей. И купил на них сто пятьдесят коробок мусора. Ты не предприниматель, Макс. Ты — паразит. Ты сосешь из меня жизнь, деньги, время. А теперь ты добрался до моей души.
— Ой, давай без патетики! — он скривился, изображая скуку. — Выкуплю я твое кольцо! Продам первую партию и выкуплю. Еще и другое подарю, с бриллиантом, чтобы ты заткнулась наконец. Ты просто завидуешь, что у меня есть смелость рисковать, а у тебя — нет. Ты привыкла сидеть в болоте и квакать.
Он пнул ногой одну из коробок, демонстрируя свою уверенность. Коробка перевернулась, и из неё высыпались массажеры, раскатываясь по полу с сухим, дешевым стуком, похожим на стук костей. Один из них треснул пополам от удара об пол.
— Видишь? — Ирина указала на сломанный прибор. — Вот качество твоего бизнеса. Оно ломается от падения с высоты десяти сантиметров. Кому ты это продашь? Кто это купит?
— Найдутся! — огрызнулся Максим. — Лох не мамонт, лох не вымрет. Главное — красивая упаковка и правильный посыл. Ты просто мне мешаешь! Твоя негативная энергетика всё портит! Я чувствую, как ты фонишь недоверием! Уйди с глаз моих, дай мне работать! Мне надо рассортировать артикулы!
Он повернулся к ней спиной и принялся демонстративно пересчитывать коробки, бормоча под нос цифры. Он вычеркнул её из реальности, как досадную помеху. Для него она была просто раздражающим фактором, мешающим его восхождению на бизнес-олимп.
Ирина стояла и смотрела на его широкую спину, обтянутую майкой. Она вспомнила, как пять лет назад он уговорил её взять кредит на «ферму для майнинга», которая сгорела через неделю из-за старой проводки, чуть не спалив всю квартиру. Вспомнила, как он продал их машину, чтобы вложиться в «уникальные акции», которые оказались финансовой пирамидой. Она всегда прощала. Всегда платила. Всегда верила, что он исправится.
Но сегодня, глядя на этот розовый пластиковый ад, она поняла: дна не существует. Максим будет копать вечно. И если она не остановит это сейчас, следующей вещью, которую он продаст, будет сама квартира. Или её почки.
— Ты прав, — сказала она вдруг совершенно спокойным голосом.
Максим замер, удивленный сменой тона. Он медленно повернулся, ожидая увидеть примирение, слезы, просьбу простить за резкость.
— Прав в чем? — настороженно спросил он.
— В том, что кольцо — это мертвый капитал. А товар должен работать.
Она сделала шаг к окну.
Ирина решительно потянула ручку балконной двери на себя. Пластиковый механизм щелкнул, и в душную, пропитанную запахом дешевой пластмассы и мужского пота комнату ворвался ледяной ноябрьский ветер. Тяжелая штора взметнулась, хлестнув Максима по плечу, но он даже не обратил на это внимания, продолжая пересчитывать свои картонные сокровища.
— Эй, ты чего? — он недовольно поежился, прикрывая собой башню из коробок. — Закрой, холодно же! Застудишь мне спину, кто тогда работать будет?
— Работать? — переспросила Ирина. Её голос звучал страшно — тихо, ровно, без единой живой нотки. — Товар должен работать, ты прав, милый. Он не должен лежать мертвым грузом. Ему нужен оборот. Ему нужен выход в свет.
Она подошла к ближайшей стопке, стоявшей на подоконнике, и с неожиданной для себя силой схватила верхнюю коробку. Картон прогнулся под её пальцами.
— Ты что делаешь? — глаза Максима округлились, он перестал жевать.
— Запускаю стартап, — коротко бросила она и широким размахом швырнула коробку в черную прямоугольную пасть открытого окна.
Коробка исчезла в темноте. Секунду было тихо, а потом снизу, с асфальта двора, донесся глухой, влажный шлепок.
Максим застыл. Его мозг, затуманенный мечтами о легких миллионах, отказывался обрабатывать визуальную информацию. Его жена, его тихая, покорная Ира, которая годами штопала ему носки и молча платила ипотеку, только что выкинула его деньги в окно.
— Ты… ты… — он захлебнулся воздухом, лицо его пошло багровыми пятнами. — Ты что натворила, дура?! Это же девятьсот девяносто рублей! Это чистая прибыль полетела!
— Мало, — покачала головой Ирина, хватая сразу две коробки. — Слишком низкий трафик. Нужно больше охватов. Давай масштабировать бизнес, Максик. Ты же любишь масштаб.
Две коробки последовали за первой. Шлеп. Шлеп. Звуки падения звучали как музыка. Как удары молотка судьи, выносящего приговор их пятнадцатилетнему браку.
— Стой! Не смей! — взвизгнул Максим. Он бросился к ней, спотыкаясь о разбросанный хлам, расталкивая ногами свои драгоценные «активы». — Ты больная! Истеричка! Это мои деньги! Это мое будущее!
Он попытался схватить её за руку, но Ирина, движимая адреналином, оттолкнула его с такой силой, что он отлетел назад и рухнул задом прямо в открытую коробку с массажерами. Раздался хруст ломающегося пластика.
— Твое будущее? — закричала она, и этот крик, наконец, прорвал плотину её сдержанности. — Твое будущее лежит в ломбарде на улице Ленина! Твое будущее — это украденная память моей семьи! Ты променял историю, променял честь, променял меня на эту кучу мусора!
Она схватила огромную упаковку, в которой было штук двадцать приборов, и с натугой подняла её над головой.
— Не-е-ет! — Максим барахтался в груде картона, пытаясь встать, как перевернутый жук. — Ира, не надо! Я все верну! Я выкуплю кольцо, мамой клянусь! Положи коробку! Там оптовая партия, это вип-комплектация!
— Вип-комплектация, — с ненавистью выплюнула она. — А ты помнишь, как мы пять лет назад не поехали на море, потому что ты вложился в «уникальные» присадки для топлива? Помнишь, как я ходила в демисезонных сапогах в минус двадцать, потому что ты купил тот проклятый гараж без документов, который у тебя отобрали через месяц? Ты не бизнесмен, Максим. Ты — черная дыра. Ты засасываешь в себя всё светлое, что есть вокруг, и превращаешь это в дерьмо.
Коробка полетела вниз. Грохот удара был слышен даже на пятом этаже. Где-то во дворе истошно завыла сигнализация припаркованной машины — видимо, «инвестиция» нашла свою цель.
Максим вскочил на ноги. Он больше не смотрел на жену. Он смотрел в окно, в темноту, туда, где на грязном асфальте валялись его надежды на красивую жизнь. В его взгляде был настоящий ужас — не за брак, не за рыдающую от ярости жену, а за этот копеечный хлам.
— Ты мне за всё заплатишь! — прошипел он, брызгая слюной. Он кинулся к окну, оттесняя Ирину плечом. — Сука! Ты мне торговлю срываешь! Я на тебя в суд подам за порчу имущества!
Он высунулся по пояс наружу, пытаясь разглядеть масштаб бедствия. Ветер трепал его сальные волосы, майка парусила.
— В суд? — Ирина рассмеялась, и этот смех был страшнее её крика. Она быстро подошла к шкафу в прихожей, пока он висел в окне, вычисляя убытки. — Подай. Обязательно подай. Расскажешь там, как ты украл у жены золото.
Она распахнула створки шкафа. С верхней полки полетели его джинсы, скомканные свитера, дырявые носки, которые она так и не зашила. Она сгребала его вещи охапками, не глядя, не разбирая.
— Что ты делаешь? — Максим обернулся, услышав шум. Его лицо вытянулось.
— Помогаю тебе с переездом, — Ирина вернулась в комнату с охапкой его тряпья и швырнула всё это прямо в распахнутое окно, поверх улетающих массажеров. — Оптимизация жилплощади! Сокращение издержек! Ты же любишь умные слова? Вот тебе умное слово: депортация!
— Ты совсем с катушек слетела? — заорал он, видя, как его любимая толстовка, планируя, исчезает в ночи. — Там же холодно! Я в майке!
— А ты наденься в свои массажеры! Они же с подогревом! Ах да, они же не работают! — Ирина схватила с тумбочки его ботинки. Один полетел вниз, второй ударился об раму и отскочил обратно в комнату. — Вали отсюда! Беги спасай свой товар, пока бомжи не растащили! Они-то знают толк в бизнесе, быстро пристроят!
Максим заметался. Он смотрел то на жену, превратившуюся в фурию, то на окно, то на остатки коробок в углу. Жадность боролась в нем со страхом и ленью. Жадность победила.
— Дура психованная! — рявкнул он, хватая с вешалки свою куртку и на ходу пытаясь попасть рукой в рукав. — Я сейчас спущусь, все соберу, а потом поднимусь и мы с тобой так поговорим, что ты у меня по струнке ходить будешь! Ты мне каждый рубль возместишь! Каждую копейку!
Он схватил оставшийся на полу ботинок, натянул его на босую ногу, второй ногой так и оставаясь в домашнем тапке, и пулей вылетел из квартиры. Ему было плевать на их отношения. Ему было плевать на её слезы, которых, впрочем, не было. Ему было важно успеть до того, как случайные прохожие или дворовые собаки заинтересуются его «миллионами».
Ирина слушала, как грохочут его шаги по лестнице. Он даже лифт не стал ждать. Он бежал спасать свой мусор.
Она стояла посреди разгромленной комнаты, где гулял ледяной ветер, и чувствовала, как вместе с холодом в квартиру заходит удивительная, звенящая ясность. Она медленно подошла к входной двери. В подъезде было тихо, только эхо его мата доносилось с нижних этажей.
Ирина взялась за вертушку замка. Металл холодил пальцы. Одно движение. Щелк. Второй оборот. Щелк.
Затем она накинула цепочку и закрыла верхний замок, ключи от которого были только у неё — Максим свой комплект потерял еще год назад и всё «не успевал» сделать дубликат.
Она прислонилась лбом к холодной металлической поверхности двери и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но руки больше не дрожали. Это был конец. И одновременно — начало. Но внизу, во дворе, драма только начиналась. Она знала, что через минуту он вернется.
Ирина стояла у окна, наблюдая за финальным актом этой жалкой трагикомедии. С пятого этажа двор казался темным колодцем, на дне которого суетилась одинокая фигура. Максим бегал по грязному асфальту, присвечивая себе фонариком телефона, и с маниакальным упорством собирал разбросанные розовые приборы. Он ползал на коленях, вытаскивая «ценный товар» из-под колес припаркованных машин, отряхивал их от грязи и распихивал по карманам куртки и в уцелевшие коробки. Он напоминал стервятника, клюющего падаль.
На его голову спланировал собственный свитер, но Максим лишь раздраженно смахнул его в лужу, продолжая искать массажеры. Тряпки его не интересовали. Тряпки не сулили триста процентов прибыли. В этот момент Ирина поняла, что даже если бы она сейчас выпрыгнула из окна сама, он бы сначала проверил, не раздавила ли она при падении пару коробок с «Супер-Вибро-Люксом».
Она закрыла балконную дверь. Шум улицы отсекся, но в ушах все еще стоял звон от его криков. Квартира казалась пустой и огромной, хотя из нее исчезли только горы мусора и один мелкий, суетливый человек. Ирина прошла на кухню, налила стакан воды. Руки не дрожали. Было странное ощущение легкости, словно она только что скинула с плеч рюкзак с камнями, который тащила пятнадцать лет.
В подъезде раздался гул лифта, затем тяжелые шаги. Максим вернулся. Он, видимо, решил не поднимать весь хлам сразу, а занести то, что успел спасти, и отдышаться.
Звук ключа, царапающего металл скважины. Поворот. Замок щелкнул, но дверь не поддалась. Максим навалился плечом, думая, что дверь просто заело. Еще рывок. Еще один.
— Ира, открой, что-то с замком! — его голос звучал глухо через металлическую обшивку. В нем слышалась одышка и раздражение человека, которому мешают делать «большое дело».
Ирина сделала глоток воды. Холодная жидкость обожгла горло, приводя мысли в окончательный порядок. Она не подошла к двери. Она осталась стоять в центре коридора, глядя на подрагивающую от ударов ручку.
— Ира! Ты что, уснула? — голос стал громче, в нем появились визгливые нотки. — Хватит дурить! Открывай давай, я замерз! У меня полные руки товара, мне поставить некуда!
— Ставь на лестнице, — тихо сказала она, зная, что он не услышит.
— Слышь, ты! — удар кулаком в дверь был таким сильным, что в прихожей посыпалась штукатурка с косяка. — Кончай этот цирк! Я все собрал! Почти ничего не разбилось, пару штук только! Мы все еще можем отбить бабки! Открывай, кому сказал! Это и моя квартира тоже!
— Нет, Максим, — произнесла Ирина громко, подойдя к двери вплотную, но не касаясь глазка. — Это не твоя квартира. Это квартира, за которую плачу я. А ты здесь просто квартирант, который задолжал за проживание. И сегодня твой контракт истек.
За дверью повисла секундная тишина. Максим переваривал услышанное. Он, видимо, искренне полагал, что скандал закончился на стадии выбрасывания вещей, а теперь наступила фаза примирения и «разбора полетов». Он не верил, что его, гения бизнеса и главу семьи, могут вот так просто не пустить на порог.
— Ты совсем берега попутала, овца? — прорычал он, и в этом рыке не было больше ничего человеческого. Маски были сброшены. — Я сейчас дверь вынесу! Я ментов вызову! Ты у меня украла имущество! Ты покушаешься на мою собственность! Открывай, сука, иначе я тебя урою!
Он начал колотить в дверь ногами. Глухие, тяжелые удары сотрясали стены. Ирина видела, как вздрагивает зеркало в прихожей. Но страха не было. Было только омерзение. Она поняла, что этот человек за дверью готов убить её не за измену, не за предательство, а за то, что она мешает ему занести в дом кучу грязного китайского пластика.
— Ты продал кольцо, Максим, — сказала она, глядя на содрогающуюся дверь. — Ты оценил память моей семьи в тридцать тысяч рублей. Теперь на эти деньги снимай себе койку в хостеле. Или живи в коробке из-под массажеров. Они, говорят, очень качественные.
— Да подавись ты своим кольцом! — заорал он, срывая голос. — Жадная тварь! Я для нас старался! Я хотел, чтобы мы богато жили! А ты… Ты всю жизнь мне крылья подрезала! Ты меня душила своей бытовухой! Неудачница! Старая дева! Кому ты нужна, кроме меня? Да ты сгниешь тут одна со своими кошками!
С каждым его словом, с каждым проклятием, Ирине становилось все легче дышать. Он сам, своими руками, сжигал последние мосты, уничтожал даже теоретическую возможность жалости к нему. Если где-то в глубине души и шевелился червячок сомнения — «а может, я перегнула?», — то теперь Максим растоптал его своими грязными ботинками.
— Уходи, Максим, — сказала она ровно. — Вещи я тебе скинула. Паспорт твой в куртке был. Больше тебя здесь ничего не держит.
— Не держит?! — он взвыл раненым зверем. — А ну пусти меня! Я сейчас болгарку возьму! Я соседям расскажу, какая ты психопатка! Я тебя по судам затаскаю! Ты мне за каждый сломанный массажер заплатишь! Ты у меня кровью харкать будешь, поняла?!
Где-то этажом выше хлопнула дверь. Раздался недовольный голос соседки, бабы Вали: — Эй, наркоманы! Время час ночи! Я сейчас наряд вызову!
Максим на секунду притих, но тут же снова ударил в дверь, на этот раз слабее, с отчаянием обреченного.
— Ира… Ну Ирочка… — тон резко сменился на плаксивый. — Ну хватит, правда. Ну погорячились и будет. Куда я пойду? Ночь на дворе. Холодно же. Я есть хочу. Давай завтра поговорим? Я все уберу. Я обещаю, я устроюсь на работу. Грузчиком пойду, хочешь? Ну открой, зая.
Это «зая» прозвучало как скрежет ножа по стеклу. Ирина вспомнила, как он называл её «заей», когда просил деньги на новый телефон. Когда просил закрыть глаза на его пьянку. Когда врал, что задержался на совещании.
— «Зая» умерла, Максим, — ответила она и повернула защелку ночного замка еще на один оборот, для надежности. — Вместе с бабушкиным кольцом. А грузчиком устроишься — это хорошо. Тебе полезно тяжести таскать. Начни прямо сейчас, перетащи свой хлам на помойку. Там ему самое место.
Она развернулась и пошла в спальню, не выключая свет в коридоре. Пусть видит полоску света под дверью. Пусть знает, что там тепло, уютно и чисто. И что ему туда больше нет хода.
Сзади снова начались удары, проклятия, потом какие-то жалкие всхлипывания, перемешанные с матом. Максим орал, что она пожалеет, что она приползет к нему на коленях, когда он станет миллионером. Он пинал дверь, шуршал своими пакетами, видимо, пытаясь устроиться на коврике.
Ирина зашла в спальню и закрыла за собой дверь, заглушая звуки истерики из коридора. Она подошла к комоду, взяла пустую книгу-тайник. Погладила бархатистую внутренность, где еще вчера лежал холодный металл и теплый рубин.
Слез не было. Была только сухая, ясная мысль: это была самая дорогая инвестиция в её жизни. Она заплатила фамильной драгоценностью, памятью поколений, за то, чтобы раз и навсегда увидеть истинное лицо человека, с которым делила постель. Дорогая цена. Невероятно дорогая.
Но свобода, которой сейчас пахло в квартире — свежий, морозный воздух, вытеснивший запах дешевого пластика, — стоила дороже.
Она бросила пустую книгу в мусорную корзину. Завтра она сменит личинку замка. Послезавтра подаст на развод. А сегодня она просто ляжет спать. Впервые за много лет — совершенно одна и совершенно спокойная.
За стеной, в подъезде, наконец, стихло. Послышался удаляющийся шорох и звук волочения чего-то тяжелого по ступеням. Паразит отцепился и уполз искать нового донора. Жизнь продолжалась…
