— Ты продавец-консультант! Ты подаешь людям телефоны и клеишь пленочки! Посмотри на Вадима — он директор фирмы! Посмотри на Олега — у него свой бизнес! А ты?! «Вам пакетик нужен»?! Ты неудачник! Увольняйся! Мне стыдно называть твою должность! Либо ты открываешь свое дело, либо не приходи домой! Я не для того выходила замуж, чтобы жить с кассиром! — кричала жена на мужа, едва переступив порог квартиры.
В лицо Егору прилетел скомканный комок ярко-желтой ткани. Это была его фирменная рубашка, которую он по неосторожности оставил висеть на спинке стула в прихожей. Пуговицы больно хлестнули по щеке, но физическая боль была ничтожной по сравнению с тем унижением, которое звенело в голосе Кристины.
Егор замер с вилкой в руке. Ужин, разогретый в микроволновке после двенадцатичасовой смены, мгновенно перестал быть аппетитным. Он медленно снял с колен упавшую рубашку. Она пахла кондиционером для белья и немного — той специфической пылью торгового центра, которая въедается в поры к концу рабочего дня.
— Кристина, что случилось? — спокойно спросил он, стараясь не повышать голос. Он знал этот взгляд. Это был взгляд человека, который только что увидел другую, «лучшую» жизнь и теперь ненавидел свою собственную. — Ты же была на встрече выпускников. Выпили лишнего?
— Выпили? — Кристина швырнула сумочку на пол, даже не заботясь о том, что в ней лежал дорогой телефон, купленный, кстати, на его бонусы. — Я не пила, Егор. Я трезвела! Я смотрела на нормальных мужчин и трезвела от того дурмана, в котором живу с тобой последние три года!
Она прошла на кухню, не разуваясь. Грязные следы от осенних сапог остались на светлом ламинате, который Егор сам укладывал в прошлом месяце. Кристина выглядела безупречно: укладка, вечерний макияж, платье, которое они выбирали вместе. Но сейчас её лицо искажала гримаса глубочайшего отвращения.
— Ты хоть понимаешь, как я себя чувствовала? — прошипела она, нависая над столом. — Ленка приехала на новом кроссовере. Её муж открыл третий филиал логистической компании. Машка рассказывала, как они выбирали плитку для загородного дома. И тут очередь доходит до меня. «Кристина, а твой чем занимается?»
Егор аккуратно положил вилку на край тарелки. Он чувствовал, как внутри начинает закипать глухое раздражение. Он любил свою работу. Ему нравилась техника, нравилось общаться с людьми, нравилось чувствовать себя полезным, когда он помогал бабушке настроить ватсап или подбирал студенту первый ноутбук. Но для Кристины это всегда было чем-то временным, чем-то постыдным.
— И что ты сказала? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.
— Я соврала! — выкрикнула она. — Я сказала, что ты управляющий! Что ты руководишь сектором продаж! Мне пришлось врать, глядя им в глаза, потому что сказать правду — это расписаться в собственной никчемности! «Мой муж клеит защитные стекла» — ты представляешь, как это звучит в кругу успешных людей? Это звучит как приговор!
Она схватила со стола его пластиковый бейдж на ленте. Имя «Егор», напечатанное крупным шрифтом, и должность «Старший специалист» казались ей клеймом позора.
— Вот это! — она потрясла бейджем перед его носом. — Вот твой потолок! Желтый кусок пластика! Ты носишь его как медаль, а это ошейник! Ты обслуга, Егор! Ты понимаешь это слово? Об-слу-га! Люди заходят к тебе, вытирают ноги, требуют скидки, орут на тебя из-за копеечных тарифов, а ты улыбаешься и киваешь!
— Я работаю в федеральной компании, Кристина, — голос Егора стал жестче. — Я приношу домой стабильную зарплату. У нас соцпакет, страховка. Мы платим ипотеку без просрочек. Я не ворую, не обманываю. Я честно зарабатываю на жизнь. В чем проблема?
— В том, что это не жизнь! — она швырнула бейдж в раковину, прямо в грязную посуду. — Это выживание! Стабильная зарплата? Ты называешь эти копейки зарплатой? У Светки муж подарил ей поездку на Бали просто так, без повода! А мы копим на Турцию полгода! Ты не мужчина, Егор. Мужчина — это охотник, это завоеватель! А ты… ты просто функция. «Вам пакетик нужен?» — вот вся твоя суть!
Егор встал. Он был уставшим. Ноги гудели после смены, голова раскалывалась от шума торгового зала. Ему хотелось тишины и поддержки, а не этого концерта тщеславия.
— Если тебе нужен был олигарх, зачем ты выходила за меня? — тихо спросил он. — Ты же знала, кто я. Я не скрывал, что работаю в салоне связи. Тебя всё устраивало, пока ты не увидела красивые картинки в соцсетях своих подруг.
— Я думала, у тебя есть амбиции! — Кристина ударила ладонью по столу так, что чашка с чаем подпрыгнула и расплескала бурую лужу. — Я думала, это старт! Что ты поработаешь годик, наберешься опыта и пойдешь дальше! А ты застрял! Ты пустил корни в этом болоте! Тебе нравится быть маленьким человеком в желтой рубашке!
Она подошла к нему вплотную. От неё пахло дорогими духами и холодной улицей, но этот запах сейчас вызывал у Егора только тошноту.
— Я даю тебе срок, — произнесла она ледяным тоном, в котором не осталось ни капли любви. — Месяц. У тебя есть ровно месяц.
— На что? — Егор посмотрел на жену, словно видел её впервые.
— На то, чтобы стать тем, кем не стыдно похвастаться, — отчеканила она. — Найди нормальную работу. Руководящую должность. Или открой свой бизнес. Возьми кредит, займи у родителей, продай почку — мне плевать! Но если через месяц я снова увижу этот желтый бейдж… я уйду. Я найду себе кого-то более перспективного и амбициозного. Того, кто знает цену успеху, а не цену чехла для айфона.
Егор молчал. Он смотрел на свою рубашку, лежащую на полу, на бейдж в раковине, на перекошенное злобой лицо жены. В воздухе повисло тяжелое, наэлектризованное напряжение, предвещающее, что этот разговор был только началом конца.
Кристина не унималась. Ей было мало просто выплеснуть злость — ей нужно было размазать его, уничтожить саму суть его ежедневного труда, превратить его реальность в посмешище. Она расхаживала по кухне, цокая каблуками, словно выбивала ими приговор на полу. Адреналин бурлил в её крови, требуя выхода, и каждое её слово было пропитано ядом сравнения, от которого не существовало противоядия.
— Ты даже не представляешь, как это выглядело со стороны, — начала она снова, резко остановившись у окна и глядя в темноту двора, где стоял их кредитный «Солярис». — Мы вышли покурить. Все вышли. И началась настоящая выставка достижений. Вадим нажал на брелок, и у него фарами моргнул огромный черный внедорожник. Знаешь, сколько стоит одно колесо от его машины? Больше, чем все телефоны на твоей витрине вместе взятые!
Егор молча поднял с пола рубашку. Желтая ткань была безнадежно испорчена пятном от соуса, но он все равно аккуратно свернул её. Это было единственное, что он мог сейчас контролировать — свои движения.
— Вадим в школе два слова связать не мог, — тихо заметил Егор. — Списывал у меня физику.
— А теперь он списывает миллионы со счетов! — Кристина резко развернулась, её глаза горели нездоровым блеском. — Какая разница, кто у кого списывал двадцать лет назад? Сейчас он решает вопросы одним звонком. А ты? Что решаешь ты? «У вас недостаточно средств для совершения вызова»? Это твой уровень решения проблем?
Она подошла к столу, схватила солонку и начала вертеть её в руках, словно это был микрофон.
— А Олег? Ты бы слышал, как он говорит. Спокойно, уверенно, взвешенно. Он рассказывал про инвестиции в строительство. Про то, как они выкупают землю под коттеджи. Никакой суеты. Никакого заискивания. А ты? — она скривила губы, изображая приторно-вежливую улыбку. — «Здравствуйте! Добро пожаловать в наш салон! Подсказать вам что-нибудь? Может быть, чехольчик посмотрим? А защитное стекло наклеить? У нас акция — три по цене двух!»
Кристина изобразила поклон, пародируя его рабочую позу. Это было жестоко и гротескно. Она била в самое больное — в его профессиональную вежливость, которую он годами оттачивал, считая её признаком мастерства, а не слабости.
— Прекрати паясничать, — голос Егора стал твердым, как камень. — Я не клоун. Я работаю с людьми. И да, я предлагаю услуги, потому что это моя работа. За это мне платят деньги, на которые ты, между прочим, делаешь себе ногти и ресницы.
— Ногти! — взвизгнула она, отшвыривая солонку. — Ты опять про свои копейки! Да пойми ты, дело не в сумме! Дело в статусе! Когда я сказала, что ты управляющий, Света спросила: «А сколько у него в подчинении людей?». Я чуть сквозь землю не провалилась. Что я должна была сказать? Два стажера и уборщица тетя Валя?
Она подошла к нему вплотную, нарушая его личное пространство, вторгаясь в зону комфорта с агрессией танка.
— Ты пахнешь дешевым пластиком, Егор. Даже после душа. Этот запах въелся в твою кожу. Запах китайских зарядок, дешевых проводов и чужих потных рук, которые трогали витринные образцы. Ты приходишь домой, и я чувствую запах обслуживания. Запах сервиса.
Егор отступил на шаг. Эти слова ударили сильнее, чем брошенная рубашка. Она говорила о нем не как о муже, а как о бракованном товаре, который невозможно вернуть по гарантии.
— Я мужчина, Кристина. Я обеспечиваю семью. Я не пью, не гуляю, всё несу в дом. Разве этого мало?
— Мало! — выдохнула она ему в лицо. — Для нормальной женщины этого катастрофически мало! Мужчина — это не тот, кто просто приносит пакет с продуктами и падает на диван. Мужчина — это тот, кем можно гордиться. Тот, чью визитку не стыдно показать подругам. А твою визитку я бы сожгла. «Старший специалист»… Звучит как «Главный по тарелочкам».
Она отошла к холодильнику, достала бутылку дорогого вина, которое они берегли для особого случая. Сорвала пробку штопором с такой яростью, будто сворачивала кому-то шею. Налила вино в бокал, расплескав капли на стол, и сделала большой глоток.
— Знаешь, о чем говорили их жены? — спросила она, глядя на него поверх бокала мутным взглядом. — О благотворительности. О выставках. О том, в какую частную школу отдать детей. А о чем могу говорить я? О том, что у мужа план по сим-картам горит? О том, что к вам завезли новые пауэрбанки? Ты тянешь меня на дно, Егор. Я чувствую, как тупею рядом с тобой. Мой мир сжался до размеров твоего салона связи.
— Если я такой плохой, почему ты жила со мной три года? — Егор чувствовал, как внутри него что-то умирает. Какое-то теплое чувство к этой женщине стремительно остывало, превращаясь в лед.
— Потому что я была дурой! — крикнула она. — Я надеялась! Я думала, что «продавец» — это временно. Что ты амбициозен. Что ты используешь это как трамплин. Но ты не прыгаешь, Егор. Ты устроился поудобнее на этом трамплине и начал там жить. Тебе комфортно. Тебе нравится быть маленьким винтиком. Тебе нравится, когда тобой командуют региональные менеджеры, эти сопляки, которые младше тебя на пять лет!
Она поставила бокал на стол с громким стуком.
— Я больше не хочу спать с обслуживающим персоналом, — произнесла она вдруг тихо и отчетливо. — Ты меня не возбуждаешь. Когда я вижу, как ты сутулишься за ужином, я вспоминаю, как ты кланяешься клиентам. У меня всё внутри перегорает. Ты стал для меня бесполым существом в желтой униформе. Функцией. Приложением к кассовому аппарату.
Егор посмотрел на свои руки. Обычные мужские руки. Уставшие, но сильные. Он вспомнил, как сегодня полчаса объяснял старенькому дедушке, как пользоваться видеосвязью, чтобы тот мог увидеть внуков. Дедушка плакал от счастья. Егор чувствовал себя нужным. А здесь, в собственной кухне, он чувствовал себя грязью.
— Ты хочешь, чтобы я стал кем-то другим? — спросил он глухо. — Чтобы я начал врать, воровать, идти по головам, как твой Вадим?
— Я хочу, чтобы ты стал успешным! — рявкнула Кристина. — Любой ценой! Мне плевать, как ты это сделаешь. Хоть почку продай, хоть в долги залезь. Но я хочу ездить на нормальной машине и отдыхать не в Анапе, а там, где белый песок. И если ты не можешь мне этого дать, значит, ты не мужик. Ты — ошибка в моей биографии. Битый пиксель на моей жизни.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив его одного с недопитым вином и ощущением, что стены квартиры начали медленно сжиматься, выдавливая его из собственного дома.
Кристина вернулась в комнату не с пустыми руками. В её движениях появилась пугающая, деловитая резкость, словно она только что приняла решение, не подлежащее обжалованию. В одной руке она держала планшет, в другой — большой черный мусорный пакет, который с шелестом развернула одним взмахом.
— Смотри сюда, — она швырнула планшет на диван рядом с Егором. Экран засветился, показывая яркую презентацию какой-то франшизы. — Кофейня самообслуживания. Или вот, вейп-шоп. Вложения минимальные, окупаемость — полгода. Это мне Олег скинул ссылку, пока мы ехали в такси. Он сказал, что для старта это идеально. Даже для такого… безынициативного, как ты.
Егор скользнул взглядом по цифрам. Два миллиона рублей только паушальный взнос. Аренда, оборудование, закупка товара.
— Кристина, у нас нет таких денег, — устало произнес он, чувствуя, как пульсирует висок. — У нас ипотека. У нас ремонт недоделан. Откуда два миллиона?
— Кредит! — её глаза вспыхнули фанатичным огнем. — Возьми кредит! Потребительский, под залог квартиры, да хоть под залог почки! Все нормальные люди начинают с кредитов. Это рычаг, Егор! Это топливо для бизнеса! Ты думаешь, Вадим свои фуры на карманные деньги покупал? Риск — это благородное дело!
— Это не риск, это безумие, — Егор отодвинул планшет. — Брать миллионы под бешеные проценты ради кофейного автомата, в котором я ничего не понимаю? Чтобы прогореть через месяц и остаться на улице? Я не буду этого делать.
— Ах, ты не будешь? — голос Кристины упал до опасного шепота. — Ты боишься? Тебе страшно выйти из своей зоны комфорта, где тебе платят оклад и гладят по головке за проданную сим-карту?
Она резко подошла к комоду, где Егор хранил свои рабочие вещи и «мужские мелочи» — коробки от гаджетов, старые телефоны, мотки проводов, запасные бейджи. Она рывком выдвинула ящик.
— Что ты делаешь? — Егор вскочил с дивана, но Кристина уже сгребала содержимое ящика в мусорный пакет.
— Я избавляюсь от мусора! — кричала она, сбрасывая в пакет зарядные устройства, чехлы и его запасную униформу. — Я вычищаю эту заразу из нашего дома! Всё это — якоря! Вот эти твои проводочки, эти коробочки, эти инструкции — это всё тянет нас на дно! Это хлам неудачника!
— Прекрати! Это мои вещи! — Егор перехватил её руку, но она вырвалась с неожиданной силой. Пакет порвался, и на пол посыпались разноцветные кабели и переходники.
— Это не вещи! Это символы твоей ничтожности! — она пнула ногой коробку от старого роутера. — Пока этот хлам лежит здесь, ты так и будешь думать, как наемный рабочий. Ты должен сжечь мосты! Ты должен встать завтра утром и понять, что у тебя нет пути назад в твой душный салон!
Кристина тяжело дышала. Её грудь вздымалась, волосы растрепались. Она выглядела как одержимая, готовая уничтожить всё, лишь бы перекроить реальность под свои фантазии.
— Ты либо берешь кредит и открываешь дело, либо мы расходимся, — отчеканила она, глядя ему прямо в переносицу. — Я не шучу, Егор. Я даю тебе месяц. Ровно тридцать дней. Если через месяц ты не принесешь мне документы на ООО или ИП, где ты будешь генеральным директором… я подаю на развод.
— Ты серьезно готова разрушить семью из-за должности в трудовой книжке? — Егор смотрел на рассыпанные по полу вещи, чувствуя, как внутри нарастает холодная пустота. — Я плачу за эту квартиру. Я оплачиваю твои фитнесы, твои курсы по саморазвитию, которые ты бросаешь через неделю. Я купил тебе машину. Это всё сделано на деньги «продавца».
— Не смей попрекать меня куском хлеба! — взвизгнула Кристина, и её лицо пошло красными пятнами. — Твои деньги — это слезы! Это подачки! Мне не нужен твой «Солярис» в кредит! Мне нужен статус! Мне нужно, чтобы, когда я называю фамилию мужа, люди уважительно кивали, а не спрашивали, можно ли наклеить пленку без пузырей!
Она подошла к нему вплотную, наступая каблуком на какой-то провод.
— Ты не понимаешь главного. Я женщина. Моя задача — вдохновлять. А кого мне вдохновлять? Кассира? Консультанта? Я задыхаюсь рядом с тобой, Егор! Ты мелкий. Твои мечты мелкие. Твои горизонты заканчиваются витриной с телефонами. Я достойна большего. Я достойна мужчины, который строит империи, а не впаривает тарифы бабушкам!
— Империи рушатся, Кристина, — тихо сказал Егор. — А люди всегда будут звонить друг другу.
— Вот и звони! — она швырнула в него порванный пакет. — Звони в банки! Договаривайся о кредите! У тебя месяц. И не дай бог, слышишь, не дай бог завтра ты снова наденешь эту желтую тряпку и пойдешь улыбаться клиентам. Если ты это сделаешь — можешь не возвращаться. Я сменю замки. Я найду того, кто не побоится рискнуть ради меня. Того, кто будет смотреть на мир как хозяин, а не как обслуга.
Она развернулась на каблуках и вышла из комнаты, громко цокая по ламинату. Егор остался стоять посреди разбросанных вещей. Под ногой хрустнул пластиковый корпус старой зарядки. Этот звук показался ему оглушительно громким в наступившей тишине. Он понял, что Кристина не просто устроила скандал. Она объявила войну тому единственному, что у него получалось хорошо — быть собой. И в этой войне пленных брать она не собиралась.
Егор молча смотрел на раздавленный пластиковый корпус зарядного устройства. В его голове, обычно заполненной тарифами, скриптами продаж и техническими характеристиками, вдруг наступила звенящая, стерильная чистота. Исчезла обида, исчезло желание оправдываться, исчез даже страх потерять Кристину. Осталась только холодная, расчетливая ясность — та самая, с которой он обычно оформлял возврат бракованного товара скандальным клиентам.
Он медленно поднял голову. В его взгляде больше не было ни усталости, ни тепла. Глаза стали пустыми и жесткими, как экраны выключенных смартфонов.
— Ты закончила презентацию? — спросил он. Голос звучал пугающе ровно, без единой эмоциональной ноты.
Кристина, ожидавшая истерики или мольбы о прощении, запнулась. Она стояла посреди комнаты, всё ещё тяжело дыша, с растрепанными волосами, похожая на разъяренную фурию, у которой вдруг отобрали цель для атаки.
— Что? — переспросила она, сбавляя тон. — Ты что, издеваешься? Я тебе условия ставлю, а ты…
— Сядь, — перебил её Егор. Он не повысил голос, но в этом коротком слове было столько властности, что Кристина, сама того не ожидая, опустилась на край дивана.
Егор подошел к столу, отодвинул в сторону недопитое вино и положил перед собой руки, сцепив пальцы в замок. Это была поза руководителя, проводящего жесткое собеседование.
— Ты хотела поговорить о бизнесе? Давай поговорим о бизнесе. Ты требуешь, чтобы я мыслил как предприниматель. Хорошо. Я принимаю правила игры. Давай оценим наш «совместный проект» с точки зрения рентабельности.
— Какой проект? Ты о чем вообще? — Кристина нервно поправила платье, чувствуя, как инициатива ускользает из её рук.
— Наш брак, Кристина. Это убыточное предприятие, — Егор говорил сухо, чеканя каждое слово. — Давай посмотрим на баланс. Я — инвестор. Я вкладываю в этот проект сто процентов ресурсов: финансы, время, эмоциональное обслуживание. Ты — актив. Но давай честно посмотрим на этот актив. Он требует постоянных вложений: маникюр, фитнес, одежда, развлечения, статусное потребление. А какова отдача?
— Ты смеешь называть меня активом?! — вспыхнула она, пытаясь вскочить, но Егор взглядом пригвоздил её к месту.
— Сидеть! — рявкнул он так, как никогда не позволял себе раньше. — Я не закончил. В бизнесе, Кристина, есть понятие ROI — возврат инвестиций. Мой ROI в этом браке отрицательный. Я вкладываю деньги и заботу, а получаю скандалы, унижения и требования взять кредит на твои бредовые фантазии. Ты называешь меня обслугой? Отлично. Но ты забыла, что клиент всегда прав только до тех пор, пока он платежеспособен. А ты, дорогая моя, банкрот.
Кристина побледнела. Красные пятна на её щеках исчезли, уступив место мертвенной белизне. Она впервые видела мужа таким — циничным, жестким, расчетливым. Таким, каким она хотела его видеть, но направленным против неё самой.
— Ты живешь в моей квартире, — продолжал Егор, загибая пальцы. — Ты ездишь на машине, за которую плачу я. Ты ешь еду, которую покупаю я на деньги, заработанные «клееньем пленочек». Ты — дотационный регион, Кристина. Ты паразитируешь на той самой работе, которую презираешь. Твой статус, твои амбиции, твоя возможность задирать нос перед подругами — всё это оплачено моим «позором».
— Да как ты… Я тебя вдохновляла! Я создавала уют! — взвизгнула она, но голос сорвался на фальцет.
— Уют? — Егор обвел рукой разбросанные по полу провода и осколки пластика. — Это ты называешь уютом? Это рейдерский захват. Ты пытаешься отжать у меня мою личность и заменить её на удобную тебе функцию. Но есть проблема. У товара истек срок гарантии.
Он встал и подошел к ней вплотную. Кристина вжалась в спинку дивана, испуганно глядя на него снизу вверх.
— Ты хотела директора? Получай. Я принимаю управленческое решение. Мы закрываем этот филиал ада. Финансирование прекращается с этой минуты.
— Ты меня выгоняешь? — прошептала она, не веря своим ушам. — Из-за какого-то Вадима? Из-за того, что я хотела как лучше?
— Нет, не из-за Вадима. А из-за того, что ты перепутала партнера с банкоматом, — отрезал Егор. — Ты сказала, что даешь мне месяц? Я не беру этот срок. Я расторгаю договор в одностороннем порядке прямо сейчас. Мне не нужен месяц, чтобы понять, что я не хочу просыпаться с женщиной, которая считает меня ничтожеством.
Он подошел к шкафу в прихожей, достал оттуда большой, плотный пакет с логотипом своего салона связи — тот самый, который она так ненавидела. Вернулся в комнату и швырнул его ей на колени.
— Вам пакетик нужен? — спросил он с ледяной, уничтожающей вежливостью. — Сложи туда свои вещи. У тебя есть час, чтобы освободить помещение.
— Ты не посмеешь… — прошипела Кристина, комкая пакет в руках. — Я жена! Я имею права!
— Ты имеешь право на звонок, — усмехнулся Егор. — Позвони Олегу. Или Вадиму. Расскажи им, какой я неудачник. Может быть, они дадут тебе кредит на новую жизнь. А мой лимит доверия исчерпан. Чек не фискализирован, возврата не будет.
Он отвернулся и пошел на кухню, перешагивая через разбросанный хлам. В спину ему неслись проклятия. Кристина кричала, что он пожалеет, что он сдохнет в одиночестве со своими телефонами, что он никогда не найдет такую, как она.
Егор зашел на кухню и плотно закрыл за собой дверь, отсекая этот поток грязи. Он налил себе стакан воды. Руки не дрожали. Наоборот, он чувствовал странное, давно забытое спокойствие. Он посмотрел на своё отражение в темном окне. Оттуда на него смотрел уставший, но свободный человек. Человек, который только что совершил самую выгодную сделку в своей жизни — продал иллюзию семейного счастья за право оставаться самим собой.
За дверью слышался грохот чемодана и истеричный плач, но для Егора это был всего лишь фоновый шум. Клиент покидал зону обслуживания. Магазин закрывался. Впереди была инвентаризация жизни…
