— Лёша, почему мне из доставки звонили? Сказали, заказ аннулирован из-за отсутствия оплаты. Ты же обещал перевести деньги ещё утром, пока я на КТГ ездила.
Рита стояла в дверном проёме будущей детской, тяжело опираясь рукой о косяк. Живот на тридцать четвёртой неделе уже ощутимо тянул вниз, спина ныла, и стоять долго было тяжело. Вокруг царила серая тоска: голые бетонные стены, мешки со шпаклёвкой в углу и свисающая с потолка одинокая лампочка Ильича. Это место должно было стать уютным гнёздышком для их сына уже через месяц, но пока комната больше напоминала заброшенный склад.
Алексей сидел на старой табуретке посреди комнаты и делал вид, что очень увлечённо рассматривает какую-то царапину на полу. Он даже головы не поднял, когда жена вошла. Его плечи были как-то странно напряжены, словно он ожидал удара.
— Ну, не прошла и не прошла, — буркнул он наконец, неохотно отрываясь от созерцания ламината. — Может, оно и к лучшему, Рит. Не судьба, значит.
— В смысле «к лучшему»? — она нахмурилась, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее, липкое предчувствие. — Бригада заходит в понедельник. Если материалов не будет, они уйдут на другой объект, у них график расписан по часам. Мы останемся с голым бетоном до самых родов, ты это понимаешь? Я просила оплатить обои, кровать и комод. Деньги на счёте. В чём проблема? Приложение зависло?
— Дались тебе эти обои, — Алексей резко встал, отряхнул руки о джинсы и посмотрел на жену взглядом побитой собаки, которая заранее знает, что нагадила в тапки, но всё равно надеется на чудо. — Я тут подумал… Зачем нам эти немецкие рулоны по три тысячи? Это же бумага, Рит! Младенец же ничего не видит первые месяцы. Ему всё равно — зайцы там на стенах или просто краска. Давай купим ведро водоэмульсионки, я сам за выходные закатаю всё в бежевый. Чистенько, свежо и бюджетно. А мебель… ну её, эту Италию.
— Бюджетно? — Рита переспросила это слово так, словно оно было грязным ругательством. — Лёша, мы копили на этот ремонт полгода. Мы откладывали каждую премию, мы никуда не поехали летом. Это целевые деньги. На ребёнка. На его комфорт и безопасность, чтобы он не дышал строительной пылью. Какая разница, сколько стоят обои, если деньги уже есть и лежат на счёте? Или… не лежат?
Алексей замялся, отвёл взгляд и начал нервно теребить пуговицу на рубашке, избегая смотреть жене в глаза.
— Ну… понимаешь, концепция немного поменялась. Жизнь вносит свои коррективы.
— Какая ещё концепция? — Рита шагнула к нему, несмотря на тяжесть в ногах. Дышать стало труднее. — Дай телефон. Открой приложение банка.
— Рит, не начинай, тебе вредно нервничать, давай потом обсудим…
— Телефон! — рявкнула она так, что Алексей вздрогнул и полез в карман.
Она практически выхватила гаджет у него из рук. Пароль она знала — счёт был общим, хоть и оформлен на мужа, они договорились об этом ещё на берегу. Палец замер над иконкой «Накопительный счёт: Детская». Там должны были лежать четыреста пятьдесят тысяч рублей. Сумма, которая гарантировала спокойствие и уют их первенцу.
Рита нажала на иконку. На экране высветились жалкие двести тридцать рублей и семьдесят копеек.
Она моргнула, надеясь, что это ошибка приложения, сбой системы или просто дурной сон. Но цифры не изменились. Ноль. Пустота. Такая же гулкая и холодная, как в этой бетонной коробке.
— Где деньги, Лёша? — тихо спросила она, поднимая на мужа глаза, в которых плескался ужас пополам с непониманием. — Ты что, вложился куда-то? В аварию попал и молчишь? Машину разбил? Что случилось?
Алексей выдохнул, расправил плечи и принял позу оскорблённого достоинства, решив, что лучшая защита — это нападение.
— Ничего страшного не случилось. Просто у Насти выпускной. Ты же знаешь, это событие раз в жизни. Школа, прощание с детством, шаг во взрослую жизнь. Она мне позвонила неделю назад, плакала в трубку. Платье, которое она хотела, подорожало, плюс они решили с классом не в школьной столовке отмечать, а снять панорамный ресторан в Сити. Потом ведущий, лимузин, фотограф… Я не мог отказать дочери в такой день.
— Ты… что? — Рита почувствовала, как пол уходит из-под ног. Ей пришлось прислониться спиной к холодной стене, чтобы не сползти вниз. Голова закружилась. — Ты снял всё? Все деньги, отложенные на роды, ремонт и кроватку нашему сыну? Всё до копейки?
— Ну не всё, аванс скоро придёт, купим краску, — быстро заговорил Алексей, видя, что жена побледнела как полотно. — Рит, ну пойми, она девочка! Ей важно быть красивой, чтобы подружки обзавидовались, чтобы она королевой себя чувствовала. Она мне фото прислала в этом платье — настоящая принцесса! А младенцу… ну что ему надо? Грудь да чистая пелёнка. Кроватку можно на Авито взять, там кучу отдают почти даром, люди избавляются. Коляску у сестры твоей попросишь. Какая разница, новое оно или нет? Ребёнок всё равно не запомнит, а Настя этот вечер на всю жизнь запомнит! Я же отец, я должен заботиться о детях!
— О детях? — переспросила Рита шёпотом, чувствуя, как внутри поднимается волна чёрной, удушающей ярости. — А здесь, по-твоему, кто? — она положила руку на живот. — Опухоль? Или он не твой ребёнок, раз ему пока не нужен лимузин и ресторан за сотни тысяч?
— Не передергивай! — разозлился Алексей, чувствуя себя правым. — Этот ещё даже не родился, он ничего не понимает, ему плевать на дизайн и бренды! А Настя уже личность! У неё травма психологическая будет, если она хуже других пойдёт! Ты просто эгоистка, Рита. Только о себе думаешь и о своих «зайцах» на стенах! Я поступил как настоящий мужчина — не дал дочери чувствовать себя ущербной. А мы… мы перебьёмся. Стены есть, крыша есть. Что тебе ещё надо?
— Ты называешь меня эгоисткой? — Рита нервно усмехнулась, чувствуя, как от обиды к горлу подступает тошнотворный ком. — Я, которая полгода ходила в старых сапогах, чтобы отложить лишнюю копейку в этот чёртов конверт? Я, которая отказалась от платного ведения беременности, лишь бы у сына была нормальная кровать и комод?
— Ой, ну не начинай прибедняться! — Алексей поморщился, словно от зубной боли, и снова разблокировал экран телефона. — Лучше посмотри, какая красота. Ты только глянь! Это же не просто платье, это произведение искусства. Итальянский шёлк, ручная вышивка. Настя в нём как голливудская звезда.
Он с какой-то маниакальной гордостью сунул телефон прямо под нос жене. С экрана на Риту смотрела молодая, цветущая девушка в действительно роскошном изумрудном наряде. Она стояла на фоне панорамного окна дорогого ресторана, держа в руке бокал с чем-то игристым, и улыбалась той самой сытой, довольной улыбкой человека, который получил всё, что хотел, по щелчку пальцев.
— Красиво, правда? — продолжал Алексей, не замечая, как у Риты трясутся руки. — А ресторан? Вид на весь центр города! Там одно только бронирование стола стоило как твоя коляска. Но зато какие фото будут! Память на всю жизнь. Бывшая, конечно, сначала ворчала, что дорого, но я сказал: «Я плачу, гуляем!». Пусть знает, что отец у Насти не жмот какой-то.
— Как моя коляска… — эхом повторила Рита. — Ты сравниваешь вечер пьянки для подростков с транспортом для своего сына? Лёша, ты себя слышишь? Ты украл у нас безопасность и комфорт. Ты оставил нас в бетонной коробке!
— Да что ты заладила: «бетон, бетон»! — он раздражённо убрал телефон в карман. — Я же предложил решение. Сейчас съездим в строительный, купим банку самой простой краски, валик. За выходные закатаю всё в один тон. Будет свежо, в стиле лофт. Сейчас так модно. А мебель… Ну, Рит, младенцу не нужен ортопедический матрас за тридцатку. Ему вообще всё равно, на чём срыгивать. На «Авито» полно вариантов «отдам даром за шоколадку». Постираешь, отпаришь — и как новое.
Рита смотрела на мужа и не узнавала его. Человек, с которым она планировала прожить жизнь, превратился в какого-то чужого, циничного скрягу по отношению к ней и невероятно щедрого мецената для другой семьи. Он предлагал ей подбирать объедки с чужого стола, в то время как своей дочери от первого брака оплачивал королевский банкет.
— То есть, твой план такой: мы красим стены дешёвой вонючей краской, кладём ребёнка в бэушную кроватку, возможно, с чужими микробами, а ты ходишь гоголем, потому что оплатил Насте «элитный» вечер? — голос Риты звенел от напряжения, но слёз не было. Слёзы высохли, осталась только холодная, кристальная ясность.
— Ты драматизируешь. Это просто временные трудности. Я же не отказываюсь от ребёнка, я просто перераспределил бюджет, — Алексей попытался взять её за руку, но она отшатнулась, как от огня. — Ну, Рит, ну не дуйся. Настя — моя дочь, она уже взрослая, ей нужно социальное одобрение. А наш мелкий… он пока ничего не понимает. Подрастёт — и ему купим, если заслужит.
Слово «заслужит» стало последней каплей. Оно упало в чашу терпения Риты с тяжёлым, глухим стуком, разбивая остатки надежды на то, что этот человек когда-нибудь изменится. Она поняла, что всегда будет на втором месте. Её ребёнок всегда будет получать остатки, обноски и «бюджетные варианты», пока папина принцесса будет требовать новые айфоны, машины и квартиры.
Рита выпрямилась, расправила плечи, насколько позволял огромный живот, и посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд её был тяжёлым, уничтожающим.
— Ты снял все деньги с нашего счета, отложенные на ремонт детской, чтобы оплатить твоей дочери элитный выпускной и платье за сотни тысяч?! Ты украл уют у нашего малыша ради понтов! Я больше не позволю тебе нас обкрадывать! Собирай свои вещи и катись отсюда!
Алексей опешил. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, привычно обвинить её в гормонах или истерике, но Рита не дала ему вставить ни слова.
— Вон! — рявкнула она, указывая на дверь. — Прямо сейчас. К своей драгоценной Насте, к бывшей жене, в ресторан, в лимузин — мне плевать! Но здесь ты больше не живёшь. Я лучше буду спать на матрасе на полу в пустой квартире, чем жить с вором, который обкрадывает собственного нерождённого сына.
— Ты… ты серьёзно? Из-за денег? — Алексей посмотрел на неё с неподдельным презрением. — Какая же ты меркантильная, Рита. Я думал, ты меня любишь, а тебе только ремонт подавай. Ну и ладно. Ну и пожалуйста! Думаешь, я пропаду? Да меня там на руках носить будут! Я им праздник подарил, я для них герой! А ты сиди тут в своём бетоне и злись дальше.
Он резко развернулся и направился в спальню, громко топая, всем своим видом показывая, как он оскорблён в лучших чувствах. Рита осталась стоять посреди серой комнаты, слушая, как он швыряет вещи в чемодан, и понимая, что впервые за долгое время ей стало легче дышать. Словно из квартиры вынесли не мебель, а огромный, дурно пахнущий мусорный мешок.
— Ты пожалеешь, Рита. Ой, как ты пожалеешь, когда будешь одна с орущим свертком на руках пытаться этот чертов комод собрать! — Алексей швырнул стопку футболок в раскрытый чемодан так, словно хотел пробить им дно. — Ты думаешь, это просто? Думаешь, я тут только место занимал?
Он метался по спальне, сметая с полок всё, что попадалось под руку: зарядки, флаконы с одеколоном, носки. Его движения были дёргаными, нарочито резкими. Ему хотелось, чтобы она остановила его. Чтобы бросилась на шею, заплакала, признала свою неправоту и умоляла остаться. Ведь он — мужчина, кормилец, глава семьи, пусть и временно потративший общие сбережения. Но Рита молчала.
Она стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди поверх объёмного живота, и наблюдала за его сборами с пугающим спокойствием. В её взгляде не было ни истерики, ни страха одиночества, ни даже обиды. Там была только брезгливая усталость, с какой смотрят на нашкодившего кота, который не просто испортил ковёр, но и продолжает с невинным видом драть обои.
— Я не думаю, Лёша. Я знаю, — тихо, но твёрдо ответила она. — Комод мне соберёт мастер за две тысячи рублей. Тот самый, который не считает, что «и так сойдёт». А ты… ты действительно занимал слишком много места. И, как выяснилось, слишком дорого нам обходился.
— Дорого?! — взвизгнул он, застегивая молнию на куртке. — Да я на тебя лучшие годы трачу! Я работаю, устаю, а прихожу домой — и что вижу? Кислые щи и разговоры про ипотеку и пеленки. Скука смертная! А там, — он махнул рукой в сторону окна, где горели огни большого города, — там жизнь! Там праздник! Настя мне сегодня со слезами на глазах «спасибо» сказала. Она меня Отцом с большой буквы назвала. А ты меня кем выставляешь? Вором?
Алексей искренне верил в свою правоту. В его голове выстраивалась удивительная логическая цепочка: он не украл деньги, он просто «инвестировал в эмоции». Он совершил благородный поступок, достойный рыцаря, а его жена оказалась приземленной мещанкой, которая ценит кусок бумаги с водяными знаками выше, чем счастье ребенка. То, что этот ребенок — не её, а деньги — общие, в его картину мира почему-то не вписывалось.
— Ты не просто вор, Лёша. Ты предатель, — отчеканила Рита. — Ты предал того, кто даже защитить себя не может. Ты забрал у него безопасность ради чужой пыли в глаза. Забирай свои шмотки и уходи. Сейчас же.
— Да с радостью! — гаркнул он, подхватывая чемодан. Колесико жалобно скрипнуло. — Думаешь, мне идти некуда? Да меня Лена с руками оторвет! Она, между прочим, всегда говорила, что я щедрый мужик, когда захочу. Я им такой праздник оплатил, что они мне теперь по гроб жизни обязаны. Приеду сейчас — накормят, напоят, спать уложат в чистую постель, а не в этот твой бетонный склеп.
Он на секунду замер перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник. Ему казалось, что он выглядит героем-мучеником, покидающим поле боя с гордо поднятой головой. Он представлял, как сейчас приедет к бывшей жене, как Настя бросится ему на шею в том самом платье, как Лена, восхищенная его широким жестом, накроет на стол. Там его оценят. Там поймут, что деньги — это тлен, а красивые жесты — вечны.
— Ключи, — протянула руку Рита.
Алексей демонстративно выудил связку из кармана и швырнул её на тумбочку. Металл звонко ударился о дерево, оставив вмятину, но ему было плевать. Это больше не его дом.
— Подавись своим ремонтом, — бросил он напоследок, уже открывая входную дверь. — Сиди тут и чахни над своим златом, Кощейша. А я поехал жить. По-настоящему жить!
Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась мелкая штукатурка. Алексей шагал по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки, и чувствовал странную, пьянящую легкость. Свобода! Больше никакого нытья про врачей, анализы и выбор цвета для стен. Он ехал туда, где был героем дня. Он был уверен, что его ждут с распростертыми объятиями. Ведь он — спонсор их счастья, а спонсоров, как известно, любят и лелеют.
В кармане вибрировал телефон — приходили уведомления о списании последних копеек за такси «Комфорт плюс». Алексей усмехнулся. Пусть. Главное — эффектно появиться. Он набрал номер бывшей жены, предвкушая теплый прием.
— Алло, Лен? Да, это я. Вы уже вернулись из ресторана? Отлично. Я сейчас подъеду. Да нет, не в гости. Насовсем, наверное. Или на пару дней, пока квартиру не сниму. Что? В смысле «зачем»? Ну, мы же семья… в каком-то смысле. Я же вам праздник устроил…
Он не слушал, что ему отвечали на том конце провода, он перебивал сам себя, уверенный, что его просто не так поняли из-за шума. Он сел в подъехавшее такси, вальяжно откинулся на сиденье и скомандовал водителю адрес, даже не подозревая, что этот вечер готовит ему самый жестокий урок в его жизни. Рита осталась в прошлом, в пыльной квартире без денег, а впереди его ждал триумф. Так он думал.
Такси скрылось за поворотом, оставив в воздухе запах дешёвого бензина и ощущение ложной свободы. Алексей поправил лямку спортивной сумки, которая врезалась в плечо, и уверенно направился к подъезду. В кармане приятно тяжелела пачка сигарет — единственное, что он купил на сдачу после оплаты поездки. В голове шумел алкоголь, выпитый для храбрости ещё дома, пока Рита молча наблюдала за его сборами. Он чувствовал себя победителем, возвращающимся с войны, где его, наконец-то, оценят по достоинству.
Домофон пискнул, пропуская его внутрь. Лена, его бывшая, никогда не меняла код, словно ждала его. «Вот увидишь, — думал Алексей, поднимаясь в лифте, разглядывая своё отражение в мутном зеркале, — сейчас стол накроют. Настя выбежит, платье покажет. Скажет: пап, ты лучший! А Ленка… Ленка поймёт, кого потеряла. Четыреста кусков на дороге не валяются».
Он нажал кнопку звонка длинно, требовательно, по-хозяйски. За дверью послышались шаги, шлёпанье тапочек, и замок щёлкнул.
На пороге стояла Лена. Она была уже без макияжа, в старом махровом халате, с намотанным на голову полотенцем. Из квартиры пахло не праздничным ужином, а чем-то кислым и стиральным порошком. Никакой музыки, никакого веселья.
— Ты чего припёрся на ночь глядя? — вместо приветствия спросила она, блокируя проход своим телом. — Настя уже спит, она умоталась. Ты время видел?
Алексей опешил. Улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенные обои.
— Лен, ну ты чего? Я же звонил, — он попытался протиснуться боком, но бывшая жена стояла насмерть, уперевшись рукой в косяк. — Я с вещами. Всё, ушёл я от этой истерички. Совсем житья не стало. Представляешь, выгнала меня! Из-за денег! Я ей говорю: «У дочери праздник», а она мне про какой-то ремонт заладила. Ну я и плюнул. Собрался и к вам. Мы же семья всё-таки.
Лена медленно опустила взгляд на его чемодан, потом снова посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было ни капли сочувствия, только холодное, расчётливое удивление пополам с брезгливостью.
— Семья? — переспросила она, и уголок её губ дёрнулся в усмешке. — Лёш, ты, похоже, что-то перепутал. Мы развелись пять лет назад. У меня своя жизнь, у тебя — своя. То, что ты оплатил ресторан и тряпку для Насти, не делает тебя членом моей семьи. Это делает тебя просто отцом, который раз в жизни выполнил свой долг.
— Долг?! — Алексей почувствовал, как лицо заливает краска гнева. — Четыреста тысяч — это долг?! Да я последние штаны снял ради вас! Я жену беременную без копейки оставил, чтобы твоя дочь перед классом выпендрилась! Я думал, вы оцените… Я думал, я сейчас приеду, и мы…
— Что «мы»? — перебила Лена, скрестив руки на груди. — Жить тут будем? Втроём в двушке? Или ты думал, я тебя борщом кормить буду за то, что ты раз в пятилетку раскошелился? Лёша, ты взрослый мужик, а рассуждаешь как инфантил. Спасибо за праздник, Настя довольна. Фотки в Инстаграм выложила. Но гостиница у нас не предусмотрена.
— Да я же ради вас… — голос Алексея сорвался на визг. — Я же к тебе пришёл! Мне идти некуда! У меня на карте ноль! Я всё на этот чёртов выпускной спустил! Ты хоть понимаешь, что я сейчас на улице останусь?
Из глубины квартиры послышался недовольный голос дочери: — Мам, ну кто там орёт? Скажи ему, пусть валит, мне завтра высыпаться надо, мы с девчонками в клуб идём!
Эти слова ударили Алексея сильнее, чем пощёчина. Его «принцесса», ради которой он обокрал собственного нерождённого сына, даже не вышла поздороваться. Ей было плевать. Она получила своё шоу, свои лайки, своё платье. Спонсор выполнил функцию и мог быть свободен.
— Слышал? — Лена цинично хмыкнула. — Ребёнок отдыхает. Лёш, давай без сцен. Ты сделал подарок — молодец. Мы приняли. Но в комплекте с подарком ты нам не нужен. Ты пустой, Лёша. У тебя ни денег, ни жилья, ни мозгов, судя по всему. Зачем мне такой квартирант? У меня, между прочим, мужчина есть, он завтра прилетает. Так что давай, разворачивай оглобли.
— Ты… ты тварь, Лена, — прошептал он, чувствуя, как внутри всё обрывается в ледяную бездну. — Я к вам со всей душой… Я последнее отдал…
— Тебя никто не просил отдавать последнее, — жестко отрезала она, начиная закрывать дверь. — Надо было головой думать, а не понтами. Всё, пока. Алименты в следующем месяце не забудь перевести.
Дверь захлопнулась с тяжёлым, металлическим лязгом, отрезая полоску света. Замок провернулся дважды, сухо и окончательно.
Алексей остался один на грязной лестничной площадке. Лампочка над головой мигнула и погасла, погрузив его в полумрак. Он стоял, сжимая ручку чемодана до белых костяшек, и смотрел на грязный коврик у двери, о который только что, фигурально выражаясь, вытерли ноги.
В кармане не было денег даже на метро. Телефон показывал 5% зарядки. Позади была квартира с голыми стенами, где его ненавидели. Впереди была закрытая дверь, где над ним смеялись. Он медленно осел на свой чемодан, прислонившись спиной к холодной стене подъезда, и закрыл лицо руками. В тишине подъезда было слышно только, как где-то внизу капает вода из трубы, отсчитывая секунды его полного, оглушительного краха. Он купил праздник дочери ценой своей жизни, но забыл, что входной билет на этот праздник был одноразовым…
