— Ты куда намылился в таком виде? — голос Анжелы прозвучал не вопросительно, а обвинительно, словно она поймала его за попыткой вынести из дома фамильное серебро.
Кирилл замер у зеркала в прихожей, не успев надеть бейсболку. На нём была ярко-желтая, кислотного цвета куртка из дешевой шуршащей синтетики. Она сидела на нем мешковато, топорщилась на плечах и пахла химией и чужим потом, хотя на складе уверяли, что форму выдают после химчистки. В руках он держал громоздкий квадратный терморюкзак, который занимал половину узкого коридора их «двушки». Этот желтый куб выглядел в их интерьере, выполненном в скандинавском минимализме, как инородное тело, как грязное пятно на белой скатерти.
Анжела стояла в проеме двери спальни, скрестив руки на груди. На ней был шелковый халат, волосы идеально уложены, несмотря на раннее утро выходного дня. Она брезгливо сморщила нос, разглядывая мужа.
— На работу, Анжел, — глухо ответил Кирилл, стараясь не смотреть на свое отражение. Ему самому было тошно. Три недели назад он был руководителем отдела логистики, ходил в костюмах и пах дорогим парфюмом. Сегодня он был желтым пятном в пищевой цепочке города. — Я же говорил вчера. Мне подтвердили смену. С одиннадцати до одиннадцати.
— Я думала, ты шутишь, — ледяным тоном произнесла жена, делая шаг вперед. Её взгляд упал на логотип службы доставки на груди Кирилла. — Я думала, у тебя просто депрессия, и ты несешь чушь, чтобы я тебя пожалела. Ты серьезно собираешься выйти в этом из дома?
Кирилл вздохнул, чувствуя, как начинает закипать раздражение. Он поставил терморюкзак на пол.
— А что мне делать? Сидеть и смотреть в потолок? Резюме висят на всех сайтах, просмотров ноль. Собеседований нет. А ипотеку спишут двадцатого числа. У нас на картах общий остаток — четыре тысячи рублей. Нам жрать будет нечего через три дня, ты это понимаешь?
Анжела стремительно подошла к нему и с силой дернула за рукав желтой куртки, словно пытаясь сорвать с него эту позорную шкуру.
— Ты собрался развозить пиццу на нашем кредитном Солярисе? Чтобы весь город видел, как ты опустился? Я говорила подругам, что у тебя свой стартап! Снимай эту дурацкую кепку немедленно! Я не буду спать с курьером, даже если нам нечем платить за квартиру! — кричала жена, вырывая у мужа термосумку и с силой пиная её в коридор.
Сумка с глухим стуком отлетела к обувнице, перевернувшись на бок. Кирилл сжал кулаки. Ему стоило огромных усилий не ответить грубостью, не наорать в ответ. Он пытался сохранить рассудок в этом театре абсурда.
— Какой к черту стартап, Анжела? — спросил он, глядя на неё в упор. — О чем ты вообще? Я безработный. Меня сократили. Весь отдел разогнали. Какой стартап?
— Такой! — рявкнула она. — Я сказала Ленке и Марине, что ты ушел в свободное плавание, занимаешься криптовалютой и консалтингом. Что мы временно ужались в расходах, потому что ты реинвестируешь прибыль. Ты понимаешь, как я буду выглядеть, если кто-то из них увидит тебя с этим коробом за спиной? Или если, не дай бог, ты привезешь заказ кому-то из наших знакомых? Ты об этом подумал? О моей репутации ты подумал?
— О твоей репутации? — Кирилл нервно рассмеялся. — Анжела, очнись! Мы в заднице. Полной. Твой «Солярис», за который мы платим по двадцать пять тысяч в месяц, стоит под окном и жрет деньги. Я посчитал: если я буду работать курьером пять дней в неделю, я смогу закрывать ипотеку и покупать продукты. Это временно. Пока не найду нормальное место. Это просто деньги. Честные деньги.
— Это позор! — отрезала она. — Это работа для студентов, для мигрантов, для неудачников! Но не для моего мужа. Ты тридцатилетний мужик с высшим образованием. Ты должен головой зарабатывать, а не ноги бить.
— Головой сейчас не платят! — гаркнул Кирилл, хватаясь за лямку рюкзака. — Рынок стоит. Я не могу родить вакансию. А курьерам платят каждый день. Живые деньги, Анжела. Сегодня вечером я бы принес три тысячи. Мы могли бы купить мясо, оплатить интернет.
— Мне не нужны твои три тысячи такой ценой, — Анжела встала перед входной дверью, раскинув руки, преграждая ему путь. — Ты никуда не пойдешь. Снимай это убожество. Ты позоришь меня. Ты позоришь себя. Если соседи увидят, как ты садишься в нашу машину в этом наряде клоуна, я со стыда сгорю.
— А когда коллекторы начнут дверь выламывать, тебе стыдно не будет? — спросил Кирилл, чувствуя, как вся решимость улетучивается, сменяясь усталой обреченностью.
— Не начнут, — уверенно заявила она. — Ты что-нибудь придумаешь. Ты умный. Позвони бывшим партнерам, займи денег. Продай что-нибудь ненужное. Но опускаться до уровня разносчика пиццы я тебе не позволю. У нас есть планка, Кирилл. И если ты не можешь её держать, то не тяни меня вниз.
Кирилл смотрел на неё и видел не жену, не партнера, а надзирателя, охраняющего фасад здания, внутри которого давно прогнили перекрытия. Ей было плевать на голод, плевать на долги. Главное — чтобы «Ленка и Марина» думали, что у них всё хорошо.
Он медленно расстегнул молнию желтой куртки. Звук «вжик» в тишине прихожей прозвучал как звук падения гильотины.
— Хорошо, — тихо сказал он, снимая куртку и швыряя её на пол, прямо на грязный коврик. — Хорошо. Я останусь. Но когда через неделю нам отключат свет, а в холодильнике повесится мышь, ты не смеешь мне слова сказать. Ты сама выбрала этот цирк.
— Я выбрала достоинство, — высокомерно бросила Анжела, перешагивая через куртку, как через кучу мусора. — А свет не отключат. Ты же мужчина. Ты решишь этот вопрос. Только нормально, без этого маскарада. Убери эту желтую гадость с глаз долой, она портит вид прихожей.
Она развернулась и ушла на кухню, громко цокая каблуками домашних тапочек. Кирилл остался стоять в коридоре, глядя на валяющийся терморюкзак и скомканную униформу. Он чувствовал себя не победителем, сохранившим статус, а заложником, которому только что перекрыли единственный путь к спасению. «Солярис» за окном остался стоять без движения, продолжая обесцениваться, как и его жизнь в этой квартире.
Две недели проползли как один затяжной, липкий день. Квартира, которой они раньше так гордились — с её высокими потолками и «воздухом», — превратилась в герметичный аквариум, где медленно заканчивался кислород. Кирилл чувствовал, как диванная обивка буквально врастает ему в спину. Его ноутбук, раскаленный от бесконечной работы, стоял на коленях, но толку от этого было не больше, чем от обогревателя в пустыне. Сайт с вакансиями был изучен вдоль и поперек. Откликов — ноль. Просмотров — сотни. Рынок труда выплюнул его и забыл, как косточку от вишни.
В другом конце комнаты, у окна, где свет падал «правильно», Анжела создавала альтернативную реальность. Она разложила на подоконнике глянцевый журнал двухмесячной давности, пустую чашку из дорогого сервиза и очки в массивной оправе.
— Чуть правее, — бормотала она себе под нос, ловя идеальный кадр на камеру айфона. — Вот так. Подпишем: «Утро начинается с планов по захвату мира. #бизнес #мотивация #успех».
Кирилл оторвал взгляд от экрана ноутбука. В животе предательски заурчало. Последний нормальный ужин был три дня назад, когда они доели остатки макарон с сыром. Сейчас в холодильнике, сияющем стерильной белизной, одиноко стояла початая пачка майонеза, засохший лимон и банка соленых огурцов, которые передала теща еще полгода назад.
— Анжел, у нас просрочка по йогурту, — глухо сказал он, захлопывая крышку ноутбука. — А еще у нас просрочка по ипотеке. Мне только что пришло смс. Банк вежливо интересуется, не забыли ли мы внести тридцать две тысячи рублей. Они пока вежливые, но это ненадолго.
Анжела даже не обернулась. Она увлеченно накладывала фильтр на фотографию, делая серый московский свет за окном теплым и ласковым.
— Не гунди, — бросила она через плечо. — Ты портишь мне творческий настрой. Я работаю над личным брендом. Люди должны видеть, что у нас всё стабильно. Если они почуют запах бедности, они отвернутся. Связи решают всё, Кирилл.
— Связи не оплатят нам интернет, который отрубят послезавтра, — Кирилл встал и прошел на кухню, налил стакан воды из-под крана. Вода пахла хлоркой и трубами. — Я серьезно, Анжела. Игры закончились. Я не могу больше сидеть.
— И что ты предлагаешь? — она наконец отложила телефон и посмотрела на него с тем же выражением снисходительного презрения, что и в тот день с курьерской сумкой. — Опять свою желтую жилетку достанешь? Я же сказала: через мой труп.
— Я не про курьера, — Кирилл сжал стакан так, что побелели костяшки пальцев. — Я скачал приложение такси. У меня стаж двенадцать лет, машина проходит в «Комфорт». Я могу выезжать по ночам. Или рано утром, в пять утра, пока твои подруги спят. Никто не увидит. Никто не узнает. Я буду просто возить людей из аэропорта и обратно. Это три-четыре тысячи за смену чистыми. Мы закроем ипотеку за десять дней.
Анжела закатила глаза, словно он предложил ей торговать телом на трассе.
— Ты совсем отчаялся? — она подошла к нему, цокая языком. — Такси? На моем «Солярисе»? Ты хочешь, чтобы в моей машине сидели какие-то потные мужики, пьяные девицы, чтобы они пачкали сиденья своими дешевыми джинсами? Чтобы там воняло чужими духами и перегаром? Это моя машина, Кирилл. Моя.
— Это машина банка, Анжела! — не выдержал он, повысив голос. — И если мы не заплатим, банк заберет её. И тогда ты будешь ездить на автобусе. Ты этого хочешь? Я предлагаю реальный выход. Я постелю чехлы. Я буду мыть салон каждый день. Никакого запаха. Но нам нужны деньги. Прямо сейчас.
— Нет, — отрезала она. — Я не позволю превращать семейный автомобиль в маршрутку. Ты потом этот запах ничем не выведешь. И пробег скручивать замучаешься. Как мы её потом продадим, если захотим купить что-то лучше? «Не бита, не крашена, в такси не работала»? Кто в это поверит?
Кирилл опустился на стул, чувствуя, как силы покидают его. Логика жены была непробиваемой стеной, за которой не было ничего, кроме пустоты.
— Тогда что? — спросил он тихо. — Что нам делать? Есть идеи, кроме фоток в соцсетях?
— Есть, — Анжела победно улыбнулась, словно ждала этого вопроса. — Возьми займ. Не большой. Тысяч пятьдесят. В этих, как их… микрофинансах. Там дают всем, даже безработным. Перехватим до зарплаты.
— До какой зарплаты? — Кирилл посмотрел на неё как на сумасшедшую. — У меня нет зарплаты! И там проценты — один процент в день! Это триста шестьдесят пять годовых! Ты понимаешь, что это кабала? Мы возьмем пятьдесят, а через месяц будем должны семьдесят. С чего я отдам?
— Ну ты же найдешь работу! — она раздраженно всплеснула руками. — Ты же умный мужик, управленец! Неужели за месяц ничего не подвернется? Тебе просто нужно время, чтобы найти достойное место, а не хвататься за баранку, как гастарбайтер. Займ даст нам передышку. Мы заплатим банку, купим нормальной еды, я схожу на маникюр — посмотри на мои руки, это же ужас, кутикула отросла.
— Ты хочешь взять займ под дикие проценты, чтобы сделать маникюр? — Кирилл говорил медленно, пытаясь осознать глубину бездны, в которую они падали.
— Я хочу выглядеть как человек! — взвизгнула Анжела. — Я не виновата, что ты не можешь обеспечить семью. Если ты не способен заработать, то имей смелость хотя бы найти деньги другим способом. Займи, возьми кредит, укради — мне плевать. Но не смей заставлять меня чувствовать себя нищенкой. И не смей трогать машину.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив за собой шлейф дорогих духов, флакон которых тоже был куплен с кредитки полгода назад. Кирилл остался сидеть в полумраке кухни. Он смотрел на банку с солеными огурцами. Выбора не было. Точнее, выбор был, но любой вариант вел к катастрофе. Либо скандал и развод прямо сейчас, но с сохранением остатков самоуважения, либо медленное удушение в петле долгов, но в «зоне комфорта» жены.
Он достал телефон. Палец завис над иконкой приложения такси. Удалить. Он не пойдет таксовать. Он не может пойти против неё, потому что скандал сейчас, когда он и так на дне, добьет его окончательно. Он открыл браузер и вбил в поиск: «Займ онлайн на карту без отказа». Экран осветил его лицо мертвенно-бледным светом. Первая ссылка обещала деньги за пять минут. «Быстро, удобно, анонимно». Именно то, что нужно. Чтобы никто не узнал. Чтобы Анжела могла выложить еще одно фото успешной жизни.
Кирилл начал вводить паспортные данные, чувствуя, как с каждой цифрой он продает не просто свое будущее, а остатки здравого смысла. На кухне было тихо, только капала вода из крана, отсчитывая секунды до неизбежного краха.
Пятьдесят тысяч рублей, взятые в микрозайме, растворились в воздухе, словно их никогда и не было. Тридцать две тысячи жадно проглотил банк в счет ипотеки, еще пять ушло на погашение коммунальных долгов за прошлый месяц, остальное Анжела потратила на продукты из «Азбуки Вкуса» — ведь, по её словам, «мы не можем позволить себе питаться мусором из дискаунтеров, это вредит здоровью и энергетике».
Теперь, спустя десять дней, Кирилл сидел на краю ванны и смотрел на экран телефона. Баланс карты: триста двенадцать рублей. До следующего платежа по ипотеке оставалось две недели, а проценты по микрозайму уже начали тикать, превращаясь в снежный ком, готовый снести их жизнь.
— Кирилл, ты погладил мою блузку? — голос Анжелы донесся из гостиной, звенящий от предвкушения. — Нам выходить через два часа. У Марины юбилей в ресторане на Тверской. Там будут все! Ленка с мужем, Света, даже этот инвестор, про которого я тебе говорила.
Кирилл вышел в коридор. Жена стояла перед зеркалом, прикладывая к ушам массивные серьги. Она сияла. В её мире не было долгов, не было коллекторов, был только праздник и необходимость «быть на высоте».
— Анжела, мы никуда не идем, — тихо сказал он.
Она медленно повернулась, и улыбка сползла с её лица, как плохо приклеенная маска.
— В смысле? — её брови поползли вверх. — Ты шутишь? Это юбилей Марины. Я уже подтвердила присутствие. Я не могу не пойти.
— У нас нет денег на подарок, — Кирилл развел руками. — У нас нет денег на такси. У нас нет денег даже на цветы. Мы банкроты, Анжела. Вчера я оплатил интернет, и на карте осталась мелочь.
— Так найди! — рявкнула она, бросая серьги на тумбочку. — Ты мужик или кто? Сделай что-нибудь! Перехвати, займи, выкрутись! Ты хочешь, чтобы я позвонила Марине и сказала: «Извини, подруга, мой муж — лузер, поэтому я не приду»? Ты хочешь меня уничтожить?
— Я предлагаю продать приставку, — Кирилл кивнул на телевизор. — Или твой стайлер для волос. Он стоит сорок тысяч, ты им пользовалась два раза. На «Авито» заберут сегодня же.
— Ты больной? — прошипела Анжела, подходя к нему вплотную. — Продавать вещи из дома? Как какие-то алкаши? А если кто-то из друзей зайдет в гости и увидит, что у нас чего-то нет? Ты совсем рехнулся? Ничего мы продавать не будем. Это дно, Кирилл.
— А жрать пустую гречку — это не дно? — взорвался он. — Хорошо, я пойду в доставку. Прямо сейчас. К вечеру заработаю пару тысяч, купишь веник своей Марине.
— Заткнись! — она ударила ладонью по столу. — Никакой доставки! Я не позволю тебе позорить меня. Есть другой выход. Позвони Вадиму.
Кирилл похолодел. Вадим был его бывшим коллегой, который пошел на повышение и сейчас руководил филиалом крупной компании. Они не общались полгода.
— Нет, — твердо сказал Кирилл. — Я не буду просить у него денег. Мне стыдно. Он знает, что меня сократили.
— А ты не говори, что сократили! — Анжела схватила его за плечи и начала трясти, глядя в глаза безумным взглядом. — Включи фантазию! Скажи, что у тебя кассовый разрыв в бизнесе. Что деньги зависли на счетах из-за санкций. Что тебе нужно перехватиться на неделю, буквально двадцать тысяч на операционные расходы. Он даст, у него денег куры не клюют!
— Ты хочешь, чтобы я врал другу? Чтобы я разводил его на деньги, зная, что не смогу отдать вовремя?
— Это не развод, это инвестиция в нашу репутацию! — кричала она, брызгая слюной. — Если мы сегодня не появимся на вечеринке, пойдут слухи. А там, на юбилее, ты сможешь завести полезные знакомства. Может, работу найдешь. Это твой шанс! Звони Вадиму! Сейчас же!
Кирилл смотрел на жену и понимал, что она не отступит. Она была готова загрызть его, лишь бы не потерять лицо перед своими напомаженными подругами. Ей было плевать на его совесть, на его унижение. Ей нужен был билет на бал.
Он с отвращением взял телефон. Пальцы дрожали, когда он искал контакт «Вадим Работа». Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя мошенником, мелким жуликом.
— Громкую связь включи, — приказала Анжела, скрестив руки на груди и контролируя каждое его движение.
Гудки тянулись вечность. Наконец, бодрый голос ответил: — О, Кирюха! Сколько лет, сколько зим! Как сам?
— Привет, Вадик, — голос Кирилла предательски дрогнул, но он кашлянул и постарался придать ему уверенности. — Да вот… кручусь. Свой проект запустил, логистика, консалтинг. Растем потихоньку.
Анжела одобрительно кивнула, показывая большой палец. Кирилла тошнило.
— Красавчик! Рад за тебя. Чего звонишь? По делу или так?
— Да тут… такое дело, — Кирилл зажмурился. — Слушай, неловко просить, но у меня тут контрагенты подвели, платеж завис до понедельника. А мне надо срочно закрыть один счет по аренде склада. Не выручишь? Тысяч двадцать. В понедельник-вторник железно верну.
В трубке повисла пауза. Эта тишина была громче любого крика. Вадим молчал всего пару секунд, но Кириллу казалось, что он видит его насквозь через телефонные провода, видит эту убогую квартиру, пустой холодильник и безумную жену, стоящую над душой.
— Двадцать? — переспросил Вадим, и голос его стал чуть суше. — Ну… ладно. Скидывай карту. Но, Кирюх, в понедельник край, у меня самого ипотека.
— Конечно, спасибо, брат, выручил, — пробормотал Кирилл и нажал отбой.
Он опустил телефон и почувствовал, как горят уши. Он только что продал остатки своего достоинства за двадцать тысяч рублей.
— Видишь! — торжествующе воскликнула Анжела, выхватывая у него телефон, чтобы проверить поступление средств. — Я же говорила! Проще простого! А ты ныл. «Доставка, такси». Головой надо работать, Кирилл! Умение договариваться — вот что отличает успешного мужчину от неудачника.
Через минуту телефон пиликнул. Деньги пришли.
— Отлично, — Анжела мгновенно преобразилась. Из фурии она снова превратилась в светскую львицу. — Так, пять тысяч на подарок — купим сертификат в спа, это прилично выглядит. Две тысячи на такси бизнес-класса туда и обратно, нельзя же приехать на «экономе». Остальное — мне на укладку и, может, закажем суши перед выходом, я ужасно проголодалась. Собирайся, не сиди как истукан. Надень тот синий костюм, он тебя стройнит.
Кирилл сидел неподвижно. Внутри него что-то окончательно сломалось. Он смотрел на жену, которая уже убежала в спальню выбирать туфли, и понимал, что ненавидит её. Не просто злится, а испытывает холодную, тяжелую ненависть. Он только что обманул друга, чтобы она могла пожрать суши и пустить пыль в глаза людям, которым на неё наплевать.
— Я не пойду, — сказал он в пустоту.
— Что? — Анжела выглянула из комнаты. — Не начинай. Деньги есть. Проблема решена. Вставай и одевайся. Если ты испортишь мне вечер своей кислой миной, я тебе устрою ад.
Кирилл молча встал и пошел в ванную. Ему хотелось смыть с себя этот разговор, этот липкий стыд. Он понимал, что пойдет. Он наденет костюм, сядет в такси и будет улыбаться чужим людям, делая вид, что у него всё хорошо. Потому что он трус, попавший в капкан чужих амбиций. Но этот вечер станет последней каплей.
Тишина в квартире была не просто отсутствием звука, она была плотной, ватной и душной. Светилась красная лампочка на роутере — немой приговор их цифровой жизни. Провайдер отключил доступ ровно в полночь, и теперь их «умный дом» превратился в груду бесполезного пластика и микросхем.
Кирилл сидел на кухне перед тарелкой с пустой, несоленой гречкой. Это были последние полпачки, найденные в глубине шкафа за банками с элитным китайским чаем, который они когда-то покупали ради красивых жестянок. Масла не было. Хлеба не было. В животе скручивался болезненный узел, требующий хоть чего-то калорийного.
В дверях появилась Анжела. Она была в той же шелковой пижаме, но теперь ткань казалась посеревшей, а лицо без макияжа выглядело одутловатым и злым. Она держала в руках смартфон, тыкая пальцем в черный экран.
— Ты оплатил интернет? — спросила она вместо «доброе утро». — У меня не грузится лента. Мне нужно выложить сторис с распаковкой, я обещала бартер.
Кирилл медленно поднял глаза от тарелки. Он пережевывал сухую крупу, ощущая её безвкусную зернистость на зубах.
— Интернета не будет, Анжела. И света скоро не будет. Уведомление в дверях торчит уже три дня.
— Прекрати меня пугать! — взвизгнула она, бросая телефон на стол. Он проскользил по столешнице и ударился о пустую сахарницу. — Реши вопрос! Позвони в техподдержку, пообещай, что оплатишь завтра. Придумай что-нибудь! Ты мужик или мебель?
Кирилл проглотил комок гречки, который царапнул горло.
— Я не буду никуда звонить. Мне сегодня звонил Вадим. Три раза. Знаешь, что он сказал?
— Ой, да плевать мне на твоего Вадима! — перебила она, нервно поправляя волосы. — Скажи, что деньги в обороте. Что задержка транзакции. Господи, Кирилл, ты такой нудный! Неужели сложно соврать ради спокойствия семьи?
— Семьи? — Кирилл тихо рассмеялся, и этот смех был похож на кашель туберкулезника. — Вадим сказал, что если я не верну двадцать тысяч до вечера, он приедет сюда и набьет мне морду. Не коллекторы, Анжела. А мой друг. Бывший друг. Потому что он пробил меня через базу приставов. Он знает, что я безработный, что у нас долгов на полмиллиона и что я его кинул.
Анжела замерла. На секунду в её глазах мелькнул испуг, но тут же сменился привычным высокомерием. Защитная реакция работала безотказно.
— Это твои проблемы, — процедила она. — Ты занимал, ты и отдавай. Я эти деньги не трогала, мы их потратили на поддержание твоего же имиджа! Чтобы ты не выглядел как чмо на юбилее.
— Мы прожрали эти деньги! — заорал Кирилл, вскакивая со стула. Тарелка с гречкой подпрыгнула. — Мы прожрали их в ресторане, пока ты строила из себя королеву! А теперь мне жрать нечего, кроме этой сухой дряньи!
— Не смей на меня орать! — Анжела схватила со стола салфетницу и швырнула в него. Пластик отскочил от его плеча, не причинив вреда, но жест был показательным. — Ты ничтожество! Ты не смог удержаться на работе, ты не смог найти новую, ты даже друга развести грамотно не смог! Ты тянешь меня на дно! Я могла бы выйти замуж за нормального человека, а не за неудачника, который считает копейки на гречку!
— Так вали! — Кирилл шагнул к ней, нависая над столом. Его лицо исказилось от накопившейся за месяц ненависти. — Вали к нормальным! Кому ты нужна? Ты пустышка, Анжела! Весь твой мир — это фильтры в телефоне. У тебя нет ни профессии, ни мозгов, ни совести. Ты паразит, который высосал из меня всё!
— Да как ты смеешь… — задохнулась она от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. — Это моя квартира! Мой ремонт! Мои идеи! Ты здесь никто, приживалка! Если бы не я, ты бы так и ходил в своих свитерах с катышками! Я сделала из тебя человека!
— Ты сделала из меня банкрота! — рявкнул он. — Машину заберут через неделю. Я звонил в банк. У нас нет вариантов реструктуризации. «Солярис» уйдет с молотка за копейки. И знаешь что? Я рад. Я, черт возьми, рад! Пусть забирают. Пусть забирают этот чертов телевизор, этот диван, этот холодильник, в котором мышь повесилась! Мне плевать!
— Ты не отдашь машину! — завизжала она, вцепляясь пальцами в край стола. — Я не буду ездить на метро! Я не позволю! Продай почку, продай свой ноутбук, иди воруй, но машину не трогай! Что скажут люди?!
— Люди скажут, что мы идиоты, — ледяным тоном ответил Кирилл. — И будут правы.
Он сел обратно, пододвинул к себе тарелку и зачерпнул ложкой остывшую кашу. Его руки дрожали, но он заставлял себя есть. Ему нужны были силы, хотя бы физические.
— Ты сейчас же встанешь, — прошипела Анжела, подходя к нему вплотную. От неё пахло несвежим телом и застарелым лаком для волос. Воду, видимо, тоже начали экономить, или ей просто стало лень мыться. — Ты встанешь, пойдешь к соседям, к родителям, в ломбард — куда угодно. И принесешь деньги. На интернет и на еду. Нормальную еду. Я хочу салат с авокадо и рыбу. Я не буду есть эту гадость.
Кирилл прожевал, глотнул и посмотрел на неё тяжелым, пустым взглядом. В этом взгляде не было ни любви, ни жалости, ни даже злости. Только глухое отвращение, как к таракану, ползущему по стене.
— Авокадо нет, — спокойно сказал он. — И не будет. Хочешь жрать — продавай свой телефон. Тот самый, последний айфон, за который мы еще год будем платить кредит. Он стоит тысяч восемьдесят. На месяц хватит.
— Ты совсем с катушек слетел? — она отшатнулась, прижимая телефон к груди как младенца. — Это мой рабочий инструмент! Без него я никто!
— Ты и с ним никто, — отрезал Кирилл. — Просто никто с дорогим телефоном. А я больше пальцем не пошевелю, чтобы поддерживать твою иллюзию. С завтрашнего дня я иду в курьеры. Пешим. В той самой желтой куртке. И мне плевать, кто меня увидит. Пусть хоть весь город смотрит. А ты можешь сидеть здесь, в темноте, без интернета, и грызть свой дорогой паркет.
— Я тебя ненавижу, — выплюнула она. — Будь ты проклят. Чтоб ты сдох со своей курьерской сумкой.
— Взаимно, дорогая, — Кирилл отправил в рот очередную ложку сухой гречки.
Анжела развернулась и выбежала из кухни. Через секунду хлопнула дверь спальни. Кирилл остался один в тишине. Солнце скрылось за тучами, и кухня погрузилась в серый полумрак. Он сидел в квартире с дизайнерским ремонтом, на стуле стоимостью в половину его бывшей зарплаты, и доедал самую дешевую еду в мире.
Они не разведутся. У них нет денег на пошлину, нет денег на съем другого жилья. Они заперты в этой бетонной коробке, скованные одной цепью долгов, ненависти и безысходности. Завтра он наденет желтую форму. А она будет лежать на диване, глядя в черный потолок, и ненавидеть его за то, что он разрушил её сказку, так и не поняв, что сказки никогда не было.
В коридоре валялась перевернутая термосумка, словно желтый монолит, памятник их разрушенной жизни…
