— Ты соврал мне, что у тебя аврал на работе и ночная смена, а сам поехал помогать своей бывшей клеить обои? Рома, я видела твою машину у её подъезда! Ты думаешь, я совсем слепая? — бушевала жена, уличив мужа в том, что он продолжает бегать по первому зову к прошлой пассии, игнорируя просьбы собственной жены повесить полку уже полгода.
Роман застыл в дверном проеме так и не стянув с ноги второй ботинок Он выглядел не просто уставшим, а измотанным как после разгрузки вагонов, но вид этот совсем не вязался с образом офисного работника который якобы всю ночь перебирал бумажки На рукаве его тёмно-синей куртки белела отчётливая полоса не то мела не то извёстки а от самого мужчины разило не кофе и усталостью а какой-то резкой химией дешёвым обойным клеем и затхлостью старого подъезда
— Лен ну чего ты начинаешь прямо с порога — пробормотал он пытаясь протиснуться мимо неё в коридор но жена стояла скалой перегородив проход — Дай хоть раздеться поесть дай Я сутки на ногах
— На ногах он, — зло усмехнулась Елена не двигаясь с места и брезгливо разглядывая пятно на его плече — Ты на себя в зеркало посмотри Работник года У тебя на штанах клей засох А на голове что Штукатурка сыплется С каких это пор у нас в логистике отчёты шпателем пишут
Роман проследил за её взглядом и выругался про себя На джинсах действительно застыла прозрачная корка Он попытался незаметно оттереть её пальцем но сделал только хуже
— Это в архиве — буркнул он отводя глаза и наконец снял ботинок — Там ремонт затеяли пришлось помогать стеллажи двигать. Пыль столбом вот и испачкался А машину ты видеть не могла Обозналась Половина города на таких ездит
— Ты мне тут горбатого не лепи Рома — голос Елены был холодным и твёрдым как тот бетон который он сегодня сверлил — Я специально подъехала и номера сверила Стояла твоя ласточка прямо у подъезда твоей драгоценной Ирки И окна у неё горели на третьем этаже Я даже силуэт твой видела как ты там с рулонами скакал Так что не надо мне тут про архив заливать
Роман тяжело вздохнул и бросил куртку на пуфик в прихожей Понял что отпираться бессмысленно да и сил на это не было Спина гудела руки ныли после шести часов непрерывной работы с поднятыми вверх руками Он рассчитывал на горячий ужин и мягкую постель а вместо этого получил допрос
— Ну была И что — резко ответил он выпрямляясь и глядя на жену уже без тени вины а скорее с вызовом — Попросил человек Помощь нужна была Она одна живёт мужика в доме нет Позвонила сказала что мастера кинули обои отваливаются А у неё денег в обрез Я что должен был сказать «разбирайся сама» Мы с ней не враги Лен мы цивилизованные люди
— Цивилизованные значит — протянула Елена сложив руки на груди — То есть врать жене глядя в глаза про ночную смену — это у нас теперь цивилизованно называется А то что у тебя дома в прихожей полка полгода в коробке валяется и мы об неё спотыкаемся это нормально У тебя спина не болит
— Опять ты за своё — скривился Роман проходя наконец в глубь коридора и направляясь в ванную чтобы смыть с рук остатки клея — При чём тут полка Я же сказал — повешу Как время будет так и повешу А там ситуация критическая была Человеку жить негде ремонт встал
Елена пошла за ним следом не давая ему скрыться за шумом воды Она наблюдала как он намыливает руки с которых сходила серая грязь и чувствовала как внутри закипает не просто обида а настоящее отвращение
— Критическая ситуация Рома это когда трубу прорвало и кипятком заливает А обои — это блажь И для этой блажи у твоей бывшей есть специально обученные люди за деньги Но зачем платить если есть дурачок Рома который прибежит по первому свисту да ещё и наврёт своей жене
— Не называй меня дурачком — огрызнулся он вытирая лицо полотенцем — Я просто помог по-человечески Ты эгоистка Лен Думаешь только о себе А Ире реально тяжело
— Тяжело ей — фыркнула Елена и в её голосе зазвучали металлические нотки — Бедняжка А ты значит Мать Тереза в брюках Только вот что интересно Рома Когда у моей мамы на даче забор покосился ты сказал «нанимайте узбеков я не нанимался горбатиться» А тут ты после работы вместо отдыха летишь клеить обои Это как называется
— Это называется взаимовыручка — буркнул Роман пытаясь проскочить мимо неё на кухню — И вообще я устал Дай мне поесть нормально а потом будешь мозги выносить
Елена перегородила ему путь во второй раз За её спиной темнела кухня но запаха еды оттуда не доносилось Плита была девственно чистой и пустой
— А еды нет Рома — спокойно сказала она глядя ему прямо в переносицу — Я тоже сегодня устала У меня тоже был аврал Только не на работе и не у бывшего а в голове Я думала Думала зачем мне муж который у других женщин работает бесплатным мастером на час а дома гостя изображает Так что иди-ка ты к своей Ире Может она тебя покормит В благодарность за поклейку
— Ты спятила — выдохнул Роман и его лицо пошло красными пятнами — Из-за каких-то обоев ты меня голодом морить будешь Я домой пришёл Я деньги в этот дом приношу
— Деньги ты приносишь А живёшь ты похоже там — Елена кивнула в сторону входной двери — Потому что всё твоё время и все твои силы уходят туда А здесь ты только ночуешь и грязь приносишь
Она смотрела на него и видела не мужа а чужого помятого мужика который врёт так бездарно и нагло что даже не пытается придумать правдоподобную легенду Он стоял перед ней в грязной футболке пахнущий чужим домом и чужими проблемами и искренне не понимал почему его не встречают с распростёртыми объятиями
Роман недовольно цокнул языком и развернулся прочь от пустой кухни Демонстративный отказ в ужине задел его даже больше чем сам факт разоблачения Он считал что одно дело — поскандалить а совсем другое — лишать работающего мужика еды Это было по его мнению уже нарушением какой-то негласной семейной конвенции Он шёл в гостиную тяжело ступая пятками и нарочито громко вздыхая как вдруг его нога с глухим стуком врезалась во что-то тяжёлое лежащее на полу прямо посередине узкого коридорчика
— Чёрт подери! — взвыл он хватаясь за ушибленный палец и прыгая на одной ноге — Лен ты чего тут баррикады строишь? Нельзя было это убрать с прохода? Я чуть ногу не сломал!
Елена медленно вышла следом за ним и прислонилась плечом к дверному косяку наблюдая за его плясками с ледяным спокойствием Её взгляд упал на злополучную картонную коробку угол которой теперь был смят ботинком мужа Коробка была покрыта ровным слоем серой пыли которая скопилась здесь за долгие месяцы ожидания
— А это Рома не баррикады — тихо но отчётливо произнесла она — Это та самая полка в ванную Которую мы купили ещё в марте Сейчас если ты не заметил октябрь Она лежит тут и ждёт когда у её хозяина появится «вдохновение» или «свободная минутка» Но ты об неё только спотыкаешься
Роман опустил ногу и злобно пнул коробку отшвырнув её к стене Картон жалобно хруснул Внутри звякнули металлические крепления и тяжёлый аккумуляторный шуруповёрт который так ни разу и не был заряжен для дела
— Опять ты начинаешь? — прорычал он — Я же сказал — повешу! Чего ты пилишь меня? Я прихожу домой чтобы отдохнуть а не слушать претензии про какие-то деревяшки Ну лежит и лежит она тебе мешает что ли? Перешагнула и пошла дальше
— Мне мешает Рома Мне мешает то что в нашей ванной некуда поставить шампуни и они стоят на бортике ванны и постоянно падают — голос Елены начал набирать громкость но это был не истеричный визг а тяжёлый давящий тон — Мне мешает то что мой муж находит силы и время чтобы после работы ехать на другой конец города и клеить обои чужой бабе а в своём доме не может просверлить четыре дырки за полгода
Роман стоял в прихожей перепачканный клеем и известкой пытаясь придумать оправдание которое звучало бы хоть сколько-нибудь весомо Но аргументов не было поэтому он решил давить на жалость и благородство
— Лен ну она одна женщина слабая — развёл он руками оставляя в воздухе запах строительной пыли — Попросила по-человечески Там карниз упал вместе с куском штукатурки ну не может она сама! У неё нет никого Мы просто друзья я не мог отказать в беде А ты… у тебя есть я в конце концов
— У меня есть ты? — переспросила Елена и её глаза сузились — Серьёзно? Где ты есть Рома? Вот сейчас ты стоишь передо мной грязный как чушка и воняешь ремонтом в квартире своей бывшей А полка лежит ТУТ Слабая женщина говоришь? А я значит сильная лошадь которая сама должна всё тащить?
Елена сделала шаг вперёд и Роман невольно отшатнулся наткнувшись спиной на вешалку с одеждой
— Я значит двужильная? — продолжала она наступать — Я сама таскаю сумки из магазина потому что ты «устал на работе» Я сама двигала диван когда мы пылесосили потому что у тебя «спину прихватило» А как к Ирочке ехать так у тебя спина чудесным образом исцеляется? Там ты скачешь по стремянкам как горный козёл и ничего не болит?
— Не сравнивай! — огрызнулся Роман чувствуя что его загоняют в угол — Это экстренная ситуация! Она не может нанять рабочих у неё зарплата копеечная А я мужик у меня руки из нужного места растут Мне не сложно помочь
— Тебе не сложно помочь ЕЙ — чеканя каждое слово произнесла Елена — Тебе сложно помочь МНЕ В этом и разница Ты там герой спаситель рыцарь в сияющих доспехах то есть в грязной спецовке А здесь ты просто ленивое тело которое требует ужин и пульт от телевизора Ей стало противно до тошноты Он врал глядя ей в глаза и тратил своё время и силы на ту с кем якобы расстался три года назад но продолжал бегать по первому зову как дрессированный пудель
Роман наконец выпрямился и решил перейти в контратаку Ему надоело оправдываться
— Знаешь что Лен — зло бросил он — Ты просто завидуешь Ты бесишься не из-за полки А из-за того что я общаюсь с Ирой Тебя жаба душит что у нас сохранились нормальные человеческие отношения А ты хочешь чтобы я был подкаблучником и сидел у твоей юбки Но я не такой Я помогаю людям И если ты такая чёрствая что не понимаешь этого то это твои проблемы
— Завидую? — Елена горько усмехнулась и наклонилась к полу Она рывком подняла тяжёлую коробку с инструментом и полкой Картон треснул окончательно и на пол вывалился чёрно-жёлтый шуруповёрт ударившись о ламинат с громким стуком
— Да я завидую Рома — сказала она глядя на него сверху вниз хотя они были одного роста — Я завидую женщине у которой есть мужик который решает её проблемы А у меня такого мужика нет У меня есть только сожитель который жрёт мою еду и врёт мне в лицо
Она пнула ногой лежащий на полу инструмент Инструмент отлетел к ногам Романа, словно предлагая ему наконец-то сделать выбор.
— Вот и вали к своей слабой женщине — голос её дрожал от обиды но слёз не было Была только ярость — Пусть она тебя кормит борщом и обстирывает Я подаю на развод Мне муж по вызову для бывших не нужен Хватит С меня довольно этого цирка с конями где я в роли главной лошади
Роман смотрел на шуруповёрт у своих ног потом на жену Его лицо исказила гримаса непонимания и злости Он всё ещё не верил что из-за какой-то помощи и несчастной полки его вот так просто выставляют виноватым Ему казалось что Елена сейчас прокричится остынет и пойдёт греть котлеты Как это бывало раньше
— Ты сейчас серьёзно? — спросил он с угрозой в голосе — Из-за ерунды семью рушишь? Смотри Лена пожалеешь Я ведь и уйти могу если ты так ставишь вопрос
— Я не ставлю вопрос Рома Я даю ответ — Елена развернулась и пошла в спальню откуда уже через секунду вылетела большая спортивная сумка — Собирайся У тебя пять минут Пока я не выкинула твои вещи в окно.
Сумка плюхнулась к ногам Романа как туша подстреленного зверя, глухо и безнадёжно. Он перевёл взгляд с полураскрытой молнии, из которой торчал рукав его любимого свитера, на жену. В его голове всё ещё не укладывалось, что привычный и удобный мир, где он сытно ел, спал в чистоте и имел статус примерного семьянина, рушится из-за такой мелочи, как помощь ближнему.
— Ты совсем с катушек слетела? — прошипел он, пиная сумку в ответ, но уже без прежнего задора. — Ты меня выгоняешь? Из моей же квартиры? Из-за того, что я просто помог человеку поклеить обои? Лен, тебе лечиться надо. Это паранойя.
— Из твоей квартиры? — Елена медленно подошла к комоду и взяла телефон. Её спокойствие пугало куда больше, чем крики. — Мы живём в квартире, которую мне оставила бабушка, Рома. Твоего здесь — только компьютерный стул и вот этот шуруповёрт, который ты так и не освоил. А насчёт «просто помог»…
Она разблокировала экран и сунула телефон ему под нос.
— Вчера, 19:43. Строительный гипермаркет. Четыре тысячи двести рублей. Это что, Рома? Благотворительный взнос в фонд помощи одиноким женщинам? Ты не просто руки свои ей одолжил, ты ещё и наш семейный бюджет туда сливаешь.
Роман отшатнулся, словно телефон был раскалённым утюгом. Краска залила его шею. Он совсем забыл, что карта привязана к их общему счёту, и уведомления приходят обоим.
— У неё не хватило наличных! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Касса зависла, терминал не работал, я просто выручил! Она отдаст! С первой же зарплаты отдаст! Ты мелочная, Лен. Ты считаешь каждую копейку. Четыре тысячи для нас — это что, деньги? Мы с голоду помрём?
— Для нас — нет. А для тебя, видимо, принцип, — отрезала Елена, убирая телефон в карман домашнего платья. — Дело не в сумме. Дело в том, что ты воруешь у семьи. Ты воруешь время, которое мог провести со мной. Ты воруешь силы. А теперь ещё и деньги. И самое смешное, Рома, что она тебе ничего не отдаст. Как не отдала за смеситель в прошлом месяце. Как не отдала за такси, когда ты её маму возил на дачу. Ты для неё — бесплатный кошелёк и рабочая сила. А я для тебя — удобная обслуга.
— Да потому что ей трудно! — заорал Роман, окончательно теряя контроль. Он начал метаться по тесной прихожей, размахивая руками, с которых сыпалась сухая известка. — Ты, Лена, сильная! Ты прёшь как танк! У тебя карьера, зарплата, ты сама всё решаешь. Тебе помогать — только мешать. А Ира… она другая. Она не приспособлена к этому миру. Ей нужно мужское плечо. И если я могу помочь, я помогу. Потому что я мужик, а не тряпка!
Елена смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то окончательно перегорает. Вот оно. Момент истины.
— Ах, вот оно что, — тихо произнесла она, и в её голосе зазвенела сталь. — Значит, моя вина в том, что я не ною? В том, что я не строю из себя беспомощную дурочку, которая не знает, как лампочку вкрутить? Ты наказываешь меня за то, что я нормальная взрослая женщина?
— Я не наказываю! — Роман остановился и злобно посмотрел ей в глаза. — Я просто говорю факты. С тобой я чувствую себя ненужным. Ты всё сама. «Я куплю», «я сделаю», «я договорюсь». А там я чувствую себя мужчиной. Там меня благодарят. Там на меня смотрят как на спасителя, а не как на должника, который опять полку не прибил.
— Так может, чтобы тебя благодарили дома, надо что-то делать для дома, а не для чужих тёть? — парировала Елена. — Ты хочешь восхищения, Рома? Заслужи его. А ты хочешь прийти на всё готовое, где я заработала, приготовила и убрала, и ещё чтобы я тебе в ножки кланялась за то, что ты соизволил прийти ночевать?
— Ты меркантильная эгоистка, — выплюнул он, хватая с вешалки свою куртку. — Тебе только дай-дай-дай. А души в тебе нет. Сухарь. Вот Ирка — она душевная. Она понимает, как мужчине тяжело. Она чаем напоит, поговорит. А ты? «Где деньги?», «Прибей полку», «Почему опоздал?». С тобой жить невозможно!
— Так не живи, — Елена пнула сумку ещё раз, подталкивая её к выходу. — Раз она такая душевная, чего же ты три года назад от неё ко мне сбежал? Ах да, я вспомнила. Потому что душевная Ирочка не умеет зарабатывать, не умеет готовить и любит жить за чужой счёт. А ты не потянул роль спонсора. А теперь, когда у тебя есть я, которая закрывает все бытовые дыры, ты решил поиграть в благородного рыцаря за мой счёт? Очень удобно, Рома. Устроился просто шикарно.
Роман задыхался от злости. Каждое её слово било точно в цель, сдирая с него маску благодетеля и обнажая обычного приспособленца. Ему нечего было возразить по существу, поэтому он перешёл на личности.
— Да кому ты нужна будешь со своим характером? — ядовито усмехнулся он, натягивая ботинок прямо на грязный носок. — Тебе тридцать пять, Лен. Детей нет, мужика теперь тоже нет. Будешь сидеть одна в своей вылизанной квартире со своими принципами. А я найду ту, которая будет меня ценить.
— Я лучше буду одна, чем с предателем, который врёт мне в лицо и тратит наши деньги на бывшую, пока я экономлю на отпуск, — Елена подошла к входной двери и резко распахнула её. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную от скандала прихожую. — Вон отсюда. Иди к своей душевной. Посмотрим, как долго она будет терпеть тебя без денег и без возможности присосаться к моему бюджету.
— И пойду! — рявкнул Роман, хватая сумку. — И не подумаю возвращаться! Сама приползёшь ещё, когда кран потечёт!
Он вывалился на лестничную площадку, громыхая сумкой об косяки. Елена смотрела ему вслед, не чувствуя ни жалости, ни боли. Только брезгливость, как будто она только что вынесла мусор, который слишком долго копился в ведре.
— Ключи, — сухо потребовала она, протянув руку.
Роман замер на ступеньке. Он пошарил по карманам, с ненавистью выудил связку и с силой швырнул её обратно в квартиру. Ключи звякнули о плитку и отлетели куда-то под обувницу.
— Подавись ты своей квартирой! — крикнул он уже с пролёта, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, хотя внутри у него всё сжалось от страха перед неизвестностью. Идти ему было действительно некуда, кроме как к той самой «слабой женщине», которая вряд ли обрадуется гостю с чемоданом на пороге, вместо мастера на час.
Елена медленно наклонилась и подняла с пола связку ключей. Металл холодил пальцы, но этот холод был приятным, отрезвляющим. Она выпрямилась, чувствуя, как с плеч сваливается огромный, невидимый груз, который она тащила последние несколько лет, убеждая себя, что так живут все, что это и есть «семейная жизнь». Роман всё ещё топтался на лестничной площадке, не решаясь уйти окончательно. Его бравада сдувалась с каждой секундой, уступая место животному страху перед наступающей ночью и пустотой.
— Ты думаешь, я пропаду? — крикнул он, и голос его эхом отразился от бетонных стен подъезда, звуча жалко и неубедительно. — Да меня любая с руками оторвёт! Я хозяйственный, я не пью, я работаю! А ты… Ты так и сгниешь тут со своими высокими стандартами и недоклеенными обоями!
Елена подошла к самому порогу. Она смотрела на него не как на врага, а как на пустое место, как на случайного прохожего, который ошибся дверью.
— Хозяйственный? — переспросила она с ледяной усмешкой, от которой Роману стало не по себе. — Хозяйственный мужик, Рома, — это тот, у которого в доме всё работает. А ты — просто удобный сервис для посторонних. Ты, как дешёвая затычка, лезешь в чужие дыры, потому что там тебе поют дифирамбы за вкрученную лампочку. А дома нужна реальная ответственность, а не показательные выступления. Здесь нужно быть мужчиной каждый день, а не только когда настроение есть. А ты на это не способен.
Она ногой подцепила лежащий на полу шуруповёрт, который так и не пригодился в этом доме, и с силой выпнула его на лестничную клетку. Инструмент с грохотом проскакал по плитке и ударился о ботинок Романа.
— Забирай. Это твой единственный друг. Он такой же, как ты — жужжит много, а толку ноль, потому что зарядки не хватает, — отчеканила Елена. — Иди к Ире. Только я тебе открою маленький секрет, Рома. Ты ей не нужен. Ей нужен был бесплатный ремонт. И как только ты припрёшься к ней с чемоданом и претензией на постоянное жительство, её «слабость» и «женственность» испарятся мгновенно. Потому что содержать здорового лба с алиментами на полку она не планировала.
Роман схватил шуруповёрт, прижимая его к груди как последнюю ценность. Его лицо перекосило от злобы и бессилия. Он хотел ударить её словом, сделать больно, растоптать, но понимал, что она права. Где-то в глубине души, за пеленой обиды, шевельнулся червячок сомнения: а действительно ли Ира обрадуется его появлению на ночь глядя?
— Ты ещё приползёшь, — прошипел он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Когда у тебя кран потечёт, ты вспомнишь обо мне. Будешь умолять вернуться.
— Когда у меня потечёт кран, Рома, я вызову сантехника, — спокойно ответила Елена, взявшись за ручку тяжелой входной двери. — Я заплачу ему деньги, он сделает работу и уйдёт. И мне не придётся выслушивать нытьё про усталость, кормить его ужином и терпеть его враньё про ночные смены. Это называется взрослые рыночные отношения. А у нас с тобой был цирк. И представление окончено.
— Стерва! — выплюнул Роман последнее ругательство, поворачиваясь к лестнице. — Сухая, чёрствая стерва!
— Прощай, помощник года, — бросила Елена.
Дверь захлопнулась с глухим, властным звуком, отрезая свет из прихожей. Щёлкнул замок. Один оборот. Второй. Третий.
Роман остался стоять в полумраке подъезда. Пахло жареной картошкой от соседей, кошачьей мочой и сыростью. Он стоял, обвешанный инструментами, с тяжелой сумкой в руке, грязный, голодный и бездомный. Тишина за дверью была абсолютной. Никто не рыдал, не бежал открывать, не звал его обратно.
Он достал телефон дрожащими пальцами. Экран ярко вспыхнул в темноте. Нашёл контакт «Ирочка». Палец замер над кнопкой вызова. Он представил, как сейчас позвонит, как она удивится, как начнёт искать отговорки: «Ой, Ром, я уже спать легла», «Ой, у меня мама приехала», «Ой, сегодня не вовремя».
Иллюзия нужности, которую он так старательно строил, рассыпалась в прах прямо здесь, на грязном бетонном полу. Он понял, что Елена была права. Он был просто удобным инструментом. А инструменты, как известно, хранят в кладовке, а не в спальне.
За дверью квартиры Елена прислонилась лбом к холодному металлу. Она не плакала. Она глубоко вдохнула воздух, который теперь казался удивительно чистым, несмотря на то, что в квартире всё ещё пахло его дешёвым одеколоном. Она медленно сползла по двери на пол, но не от горя, а от усталости. Взгляд упал на пустую коробку из-под полки.
Завтра она выкинет эту коробку. Завтра она вызовет мастера, и он повесит эту чёртову полку за пятнадцать минут. Завтра начнётся новая жизнь. Жизнь, в которой никто не врёт, глядя в глаза, и не считает её силу поводом садиться ей на шею.
А сегодня она просто закроет глаза и насладится тишиной. Тишиной, в которой больше нет места предательству и чужой известке…
