— Твою же мать! Ты эти кроссовки специально выставляешь так, чтобы я ноги переломал? Это прихожая или полоса препятствий для спецназа?
Игорь с грохотом врезался плечом в вешалку, пытаясь сохранить равновесие. Ботинок зацепился за высокий каблук каких-то замшевых ботильонов, валявшихся прямо посередине коридора, словно их хозяйка просто вышагнула из обуви и пошла дальше, не оглядываясь. Боль острой иглой прошила голень, и он, скрипнув зубами, пнул мешающую обувь в угол. Гора разномастных туфель, сапог и кроссовок, наваленная у стены, жалобно звякнула пряжками и расползлась еще шире.
В квартире стоял тяжелый, спертый воздух. Пахло не свежим ужином, которого он подсознательно ждал, и не чистотой, а какой-то пыльной затхлостью вперемешку с резким, химическим ароматом лака для волос. Игорь устало прислонился спиной к входной двери, чувствуя, как гудит голова после десятичасового совещания и бесконечных пробок. Он медленно расстегнул пальто, мечтая только об одном: снять костюм, принять душ и вытянуть ноги. Но реальность, встречающая его дома, мгновенно убила это желание, заменив усталость глухим, темным раздражением.
— Элина! — крикнул он в глубину квартиры, не разуваясь. — Ты дома вообще? Или нас ограбили и перевернули все вверх дном?
Тишина. Только бубнеж телевизора из гостиной и шуршание шин за окном. Игорь брезгливо перешагнул через грязную лужицу, натекшую с чьей-то обуви — судя по размеру, его собственной, оставленной вчера, но так и не убранной, — и прошел по коридору. Под ногами неприятно хрустел песок. Ламинат, когда-то дорогой, цвета мореного дуба, был покрыт тонким слоем серой пыли, на которой отчетливо виднелись следы босых ног.
Он заглянул на кухню и застыл. В раковине возвышалась Пизанская башня из тарелок, чашек и сковородок. Жир на верхней сковороде уже успел застыть белесыми разводами. На столешнице, из черного мрамора, красовались липкие круги от кружек и рассыпанные крошки от печенья. Рядом валялась открытая коробка из-под пиццы, из которой торчала засохшая корочка. В мусорном ведре, крышка которого не закрывалась из-за переполненности, что-то начало подгнивать, источая сладковатый тошнотворный душок.
Игорь сжал кулаки. Он платил за эту квартиру ипотеку, сумма которой превышала среднюю зарплату по городу. Он вложил миллионы в ремонт, выбирая материалы, которые должны были служить годами. А теперь его дом превращался в свинарник, и скорость этого превращения пугала.
— Я с кем разговариваю? — рявкнул он, входя в гостиную.
Картина, открывшаяся ему, была достойная обложки журнала о бессмысленном прожигании жизни. Элина возлежала на огромном угловом диване, утопая в подушках. На ней был шелковый халат, небрежно распахнувшийся на коленях. Лицо полностью закрывала белая тканевая маска, делая её похожей на призрака оперы, а пальцы с длинными, хищными ногтями цвета фуксии ритмично, с пугающей скоростью, листали ленту в смартфоне.
Она даже не повернула голову на звук его голоса. Лишь палец на секунду замер над экраном, а затем снова продолжил свой марафон.
— Ты чего орешь? — голос из-под маски прозвучал глухо и недовольно, будто он отвлек её от решения сложнейшей математической задачи. — Я только расслабилась. У меня голова раскалывается весь день.
— Голова раскалывается? — Игорь подошел ближе, нависая над диваном. Он специально не стал снимать уличные туфли, и теперь стоял на пушистом ковре, оставляя на нем грязные вмятины. — От чего, интересно? От того, что ты слишком быстро моргала, глядя в телефон?
Элина, наконец, соизволила оторваться от экрана. Она медленно, демонстративно поправила край маски на подбородке и посмотрела на мужа своими холодными, серыми глазами. В этом взгляде не было ни капли вины или смущения, только безмерная скука и легкое презрение к тому, кто посмел нарушить её покой.
— Не начинай, Игорь. Я не в ресурсе сегодня, — протянула она, и этот новомодный термин подействовал на мужчину как красная тряпка на быка. — Погода дурацкая, давление скачет. Я целый день сама не своя. Закажи еду, я готовить не буду. Там в приложении скидка на суши.
— Не в ресурсе… — повторил он тихо, оглядывая комнату. На журнальном столике рядом с ней стояли три пустые кружки с засохшими пакетиками чая, валялись ватные диски и упаковки от патчей. На полу валялся глянцевый журнал. — А чтобы донести кружку до посудомойки, нужен какой-то особый ресурс? Может, мне нанять тебе специального человека, который будет подносить еду ко рту, чтобы ты не перенапряглась?
— Почему ты такой токсичный? — Элина со вздохом отложила телефон на грудь, но экран не заблокировала. — Ты пришел домой и сразу ищешь повод докопаться. Ну стоят кружки и стоят, они тебе мешают? Ты же не пьёшь из них. Ляг, отдохни, выдохни. Вечно ты напряженный, как струна. Поэтому у тебя и лицо такое серое.
Игорь почувствовал, как пульс начинает бить в висках. Он оглянулся на зашторенные окна. Плотные портьеры не пропускали свет, создавая в комнате атмосферу вечных сумерек, идеально подходящую для спячки или болезни, но никак не для жизни здоровой молодой женщины.
— Я напряженный, потому что я работаю, Элина. Работаю, чтобы оплачивать этот, — он обвел рукой комнату, — этот мавзолей лени. Я прихожу домой и хочу элементарного порядка. Я не прошу ужина из трех блюд, хрен с ним. Но почему я должен спотыкаться о твою обувь? Почему я должен дышать пылью? Ты весь день дома. Весь. День. Чем ты занималась?
— Я занималась собой, — она произнесла это с таким достоинством, словно объявила об открытии лекарства от рака. — Чтобы тебе, между прочим, было не стыдно со мной выходить в люди. Или ты думаешь, красота дается просто так, по щелчку пальцев?
— Красота? — Игорь хмыкнул, глядя на её лицо, скрытое мокрой тканью. — Пока я вижу только бардак. Вставай.
— Что? — она чуть приподнялась на локтях, маска съехала набок.
— Вставай, говорю. Пошли на кухню. Я хочу тебе кое-что показать. Там очень интересная инсталляция из плесени и жира. Думаю, тебе понравится, это очень концептуально.
Элина нехотя поднялась с дивана, брезгливо стягивая с лица влажную тканевую маску. Она бросила её прямо на журнальный столик, поверх глянцевого журнала, оставив на обложке мокрое пятно, которое тут же начало расплываться, деформируя улыбку какой-то голливудской звезды.
— Ты невыносим, Игорь, — процедила она, запахивая шелковый халат плотнее. — Я только начала расслабляться, а ты устраиваешь экскурсии по собственной квартире. Что я там не видела? Холодильник?
Она поплелась за ним на кухню, шаркая пушистыми тапочками. Её вид выражал вселенскую скорбь мученицы, которую заставили совершить пеший переход через пустыню.
Игорь стоял посреди кухни, уперев руки в бока. Он кивнул на обеденный стол. Черный мрамор, который стоил бешеных денег, сейчас был похож на поле боя.
— Полюбуйся, — жестко сказал он. — Это гречка. Она присохла к тарелке еще позавчера. Теперь её только зубилом отбивать. А вот это, — он ткнул пальцем в липкое красное пятно, — джем. Ты ела тосты утром? И, конечно же, крошки смахнуть на пол — это выше твоего достоинства.
Элина поморщилась, словно он заставил её нюхать протухшую рыбу. Она демонстративно отвернулась к окну, разглядывая свое отражение в темном стекле.
— Ну и что? — фыркнула она, поправляя волосы. — Подумаешь, тарелка. Замочи её, и всё отойдет. Зачем из мухи слона раздувать? Ты ведешь себя как старая бабка в коммуналке. «Гречка, крошки»… Мелочный ты, Игорь. Масштаба в тебе нет.
— Масштаба? — Игорь почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. — А у тебя масштаб есть? Чтобы взять тряпку и протереть стол за собой — для этого нужен масштаб личности? Или, может быть, докторская степень?
— Причем тут степень? — Элина резко повернулась к нему, выставляя вперед руки с безупречным маникюром. Длинные, заостренные ногти цвета бешеной фуксии сверкнули под светом люстры. — Ты видишь это? Я только сегодня сделала коррекцию. Пять тысяч, между прочим. И ты хочешь, чтобы я этими руками лезла в жирную воду? Чтобы я терла твои тарелки и ломала ногти? Кожа рук, Игорь, стареет быстрее всего! Ты хочешь, чтобы у твоей жены были руки, как у прачки?
— У нас есть посудомоечная машина! — рявкнул Игорь, указывая на встроенную панель. — Самая дорогая, какую только можно было найти! Тебе не надо тереть! Тебе надо просто взять грязную тарелку, открыть дверцу и поставить её внутрь! Это сложно? Это требует высшего образования?
— Это противно! — взвизгнула Элина, и её голос сорвался на визг. — Там остатки еды, это воняет! Я не нанималась копаться в объедках.
Она обошла стол, стараясь не касаться липких мест, и села на высокий барный стул, закинув ногу на ногу. Подол халата распахнулся, обнажая стройное бедро, но Игоря это сейчас не волновало. Его взгляд был прикован к горе посуды, которая стала символом полного краха их семейного уклада.
— Знаешь, Игорь, — начала она уже спокойнее, тоном, которым объясняют прописные истины неразумным детям. — Мы живем в двадцать первом веке. Никто из моих подруг уже давно не моет полы и посуду. У Светки приходит клининг два раза в неделю. У Ленки вообще домработница с проживанием. Это нормально. Это статус.
— Статус? — переспросил он тихо.
— Да, статус! — глаза Элины загорелись фанатичным блеском. — Когда к нам приходят гости, мне стыдно, что я должна бегать с подносами и потом собирать грязные вилки. Мужчина должен обеспечивать быт так, чтобы женщина оставалась женщиной, а не превращалась в обслуживающий персонал. Нам нужна домработница. Я уже узнавала, есть хорошее агентство, они берут недорого за абонемент…
Игорь смотрел на неё и не узнавал ту девушку, на которой женился три года назад. Куда делась веселая студентка, с которой они ели лапшу из коробочек и смеялись над трудностями? Перед ним сидела капризная, избалованная кукла, уверенная, что весь мир должен вращаться вокруг её маникюра.
— Ты меня слышишь вообще? — продолжил он, подходя ближе. — Я работаю один. Я оплачиваю ипотеку, кредит за твою машину, твои салоны, фитнес, бесконечные курсы по «раскрытию чакр» и прочую ересь. Я прихожу домой без сил. А ты сидишь дома целыми днями. У тебя нет ни детей, ни работы, ни забот. И ты требуешь, чтобы я нанял еще одного человека, чтобы он убирал за тобой твои же трусы?
— Не смей так со мной разговаривать! — Элина вспыхнула, щеки покрылись красными пятнами. — Я не сижу без дела! Я создаю атмосферу! Я работаю над собой, чтобы ты приходил домой к красивой жене! Энергетика дома зависит от женщины, а если женщина уставшая и с облезлым лаком, то и денег в доме не будет! Ты должен понимать такие вещи!
— Энергетика? — Игорь горько усмехнулся. — От твоей энергетики здесь воняет гнилым мусором. Я содержу тебя, Элина. Полностью. От трусов до этой маски, которую ты бросила на стол. И я не понимаю, почему за мои деньги я получаю только требования и бардак.
— Потому что ты жмот! — выплюнула она ему в лицо. — Ты просто жалеешь денег на мой комфорт. Тебе нравится видеть, как я унижаюсь с тряпкой. Это тешит твое самолюбие, да? Тиран домашний.
— Я не тиран, я просто хочу чистоты! — голос Игоря снова начал повышаться. — Встань и убери это. Прямо сейчас. Загрузи посудомойку и протри стол.
Элина вскочила со стула, её глаза сузились.
— Я не буду этого делать, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Принципиально не буду. Ты не заставишь меня ползать на коленях. Найми клининг, как нормальный мужик. Я женщина, Игорь, а не посудомойка!
Эта фраза повисла в воздухе, тяжелая и липкая, как тот самый жир на сковородке. Что-то щелкнуло внутри Игоря. Какой-то предохранитель, который долгое время сдерживал поток накопившегося разочарования, перегорел с громким треском. Мир перед глазами слегка потемнел, сузившись до надменного лица жены и её аккуратного, дорогого маникюра.
— Не посудомойка, значит? — переспросил он шепотом, который был страшнее крика. — Статус тебе нужен?
— Да, статус! — она гордо вскинула подбородок, уверенная в своей победе. — И я этого достойна.
Игорь медленно кивнул, словно соглашаясь с ней, а затем резко развернулся и вышел из кухни. Элина победно улыбнулась своему отражению в окне. Она думала, что он пошел за телефоном, чтобы вызвать службу уборки. Она уже представляла, как завтра, лежа на диване, будет раздавать указания женщине в униформе.
Но Игорь вернулся не с телефоном. Он вернулся с предметом, который никак не вязался с её представлением о статусе.
Дверь распахнулась с такой силой, что ручка оставила вмятину на свежих обоях. Элина вздрогнула, обернувшись на звук, и её надменная ухмылка мгновенно сползла с лица, сменившись выражением искреннего недоумения, перерастающего в страх.
В руках у Игоря была не кредитная карта и не смартфон с открытым приложением клининговой службы. Он сжимал дешевую пластиковую швабру с губчатой насадкой, купленную когда-то «на всякий случай», и серую половую тряпку, которая до этого пылилась под ванной. Вид у него был такой, словно он держал в руках не инвентарь для уборки, а средневековое оружие возмездия. Глаза налились кровью, галстук сбился набок, а дыхание вырывалось со свистом, как у разъяренного быка.
Он подошел к ней вплотную. Элина инстинктивно вжалась в спинку барного стула, поджимая ноги в пушистых тапочках.
— Ты устала?! От чего ты устала? От лежания на диване и скроллинга ленты?! Домработницу тебе нанять?! У тебя ни детей, ни работы, ни забот, а ты требуешь прислугу?! Я содержу тебя, а не штат прислуги для ленивой бабы! Бери тряпку и мой пол, или собирай вещи и вали к маме в её клоповник!
— Игорь, убери это, ты меня пугаешь, — пролепетала она, глядя на грязную тряпку в его кулаке. — Ты ненормальный?
С размаху он швырнул швабру на пол. Пластик с грохотом ударился о плитку, рукоятка отскочила и больно ударила по ножке стула, на котором сидела жена. Следом полетела тряпка — мокрый, серый ком шлепнулся прямо к её ногам, обдав щиколотки каплями холодной воды.
— Я сказал: бери тряпку и мой пол или собирай вещи и вали к маме в её клоповник! — заорал муж, и его крик эхом отразился от мраморных столешниц и дорогой техники.
Элина взвизгнула, подпрыгнув на стуле, словно рядом с ней упала ядовитая змея. Она смотрела на тряпку с таким ужасом, будто та была заражена чумой.
— Ты совсем спятил?! — её голос сорвался на истеричный фальцет. — Ты швыряешь в меня грязью? В меня?! Я твоя жена, а не поломойка с вокзала! Как ты смеешь так со мной обращаться? Я сейчас же позвоню маме!
— Звони! — рявкнул Игорь, нависая над ней. — Давай, звони! Расскажи ей, как ты тут перетрудилась! Расскажи, что муж-тиран заставляет тебя убрать срач, который ты развела! Только не забудь добавить, что этот тиран оплачивает твой безлимитный интернет, твой пятнадцатый айфон и те самые ноготочки, которыми ты боишься пошевелить!
Он схватил со стола её телефон, который она так и не успела заблокировать, и поднял его над головой.
— Отдай! — Элина вскочила, пытаясь дотянуться до гаджета, но Игорь был выше и сильнее. Он легко оттолкнул её свободной рукой, даже не глядя.
— Нет, дорогая. Сначала работа, потом развлечения. Ты же любишь говорить про «энергообмен»? Так вот, мой финансовый поток перекрывается, пока я не увижу чистую квартиру. Твой телефон, твои карты, твои записи в салоны — всё это аннулируется. Прямо сейчас.
— Ты меня шантажируешь? — она задохнулась от возмущения, её грудь бурно вздымалась под тонким шелком халата. Лицо пошло красными пятнами, губы дрожали. — Ты мелочный, жалкий неудачник! Ты попрекаешь меня куском хлеба! Я создана для любви, для вдохновения, а ты хочешь превратить меня в серую мышь! Я не буду мыть этот пол! Это ниже моего достоинства!
— Достоинства? — Игорь горько рассмеялся, и этот смех был страшнее крика. — Какое достоинство, Элина? Посмотри вокруг! Мы живем в помойке! Ты превратила наш дом в хлев! Достоинство — это когда ты уважаешь труд другого человека. Я пашу как проклятый, чтобы ты жила в комфорте, а ты плюешь мне в лицо своим «статусом». Твой статус сейчас — ноль. Ты паразит, Элина. Красивый, дорогой паразит.
Он видел, как его слова бьют её, как пощечины. Она привыкла, что он всегда уступает, всегда сглаживает углы, покупает подарки после ссор. Но сегодня перед ней стоял другой человек. Чужой, жесткий, расчетливый.
— Я уйду! — выкрикнула она последний аргумент, который всегда срабатывал раньше. — Я соберу вещи и уйду! И ты будешь ползать на коленях, умоляя меня вернуться! Но я не прощу! Слышишь? Не прощу этого унижения!
— Вперед, — спокойно сказал Игорь, кивнув на коридор. — Чемоданы на антресоли. Только учти: машину я забираю, она в кредите на моё имя. Карты я блокирую через минуту. Квартиру я оплачиваю. Куда ты пойдешь? К маме в двушку в Бирюлево? На метро поедешь? Или пешком, на своих шпильках?
Элина замерла. Реальность, холодная и беспощадная, вдруг ворвалась в её розовый мир. Она поняла, что он не шутит. Что за дверью этой квартиры, без его денег, она просто девочка без профессии, с кучей претензий и пустыми карманами. Но гордость, глупая, раздутая коучами гордость, не давала ей отступить.
— Ты… ты чудовище, — прошептала она, и в её глазах впервые блеснули злые слезы бессилия. — Ты ненавидишь меня. Ты просто искал повод, чтобы унизить.
— Я искал повод прийти в чистый дом, — устало отрезал Игорь. — Но, видимо, словами до тебя не доходит. Ты считаешь, что уборка — это не барское дело? Что это «грязная работа»? Хорошо. Я покажу тебе, что такое настоящая грязь.
Он развернулся и решительным шагом направился к раковине. Элина с ужасом наблюдала, как он достает из-под мойки большое эмалированное ведро. Она не понимала, что он задумал, но инстинкт самосохранения заставил её попятиться к выходу из кухни.
— Стой где стоишь! — приказал он, открывая кран на полную мощность. Вода с шумом ударила в дно ведра. — Ты хотела шоу? Хотела, чтобы мужчина решал вопросы? Сейчас я всё решу. Раз и навсегда.
— Игорь, не надо… — она вдруг испугалась по-настоящему. В его движениях была какая-то механическая, страшная решимость.
Ведро наполнялось быстро. Игорь смотрел на бурлящую воду, и в этом потоке тонули остатки его привязанности, его терпения, его надежд на нормальную семью. Он понял, что точка невозврата пройдена. Разговоры кончились. Началось воспитание реальностью.
Вода в ведре перестала шуметь, и Игорь перекрыл кран резким, рубящим движением. Тяжелое эмалированное ведро, до краев наполненное мутной, мыльной жижей, оттягивало руку, вздувая вены на предплечье. Он медленно повернулся к жене. В его взгляде больше не было ярости, только холодная, опустошающая решимость человека, который принял окончательное решение и больше не намерен торговаться.
Элина, увидев полное ведро, криво усмехнулась. Страх в её глазах на секунду уступил место торжеству.
— Ну вот, — протянула она с привычной язвительностью, скрестив руки на груди. — Можешь же, когда хочешь. Решил сам помыть? Правильно. Тебе полезно пар выпустить, а я пока кофе попью, раз уж ты такой хозяйственный.
Она даже сделала шаг в сторону, освобождая ему проход, уверенная, что победила в этой битве характеров. В её картине мира мужчина с ведром — это унижение для него и триумф для неё. Но Игорь прошел мимо неё, не удостоив и взглядом, и направился прямиком в гостиную.
Элина, почуяв неладное, поспешила следом, цокая каблучками тапочек по ламинату.
— Эй, ты куда его потащил? Кухня здесь! Игорь!
Игорь остановился посередине гостиной. Под ногами расстилался тот самый ковер — гордость Элины, бежевый, с длинным ворсом, стоивший как подержанная иномарка. Сейчас он был примят и слегка запылен, но всё еще выглядел как островок роскоши. Мужчина на секунду замер, глядя на этот символ их мещанского уюта, а затем, без лишних слов, с размаху перевернул ведро.
Десять литров воды с тяжелым всплеском обрушились вниз. Грязный, пенистый поток мгновенно впитался в густой ворс, превращая дорогое изделие в хлюпающее болото. Лужа стремительно расползалась во все стороны, подбираясь к ножкам дивана и глянцевым журналам, валявшимся на полу.
— Ты что наделал?! — вопль Элины, казалось, заставил задребезжать хрусталь в серванте. Она застыла в дверях, прижав ладони к щекам, глаза её расширились до размеров блюдец. — Ты больной! Это же персидский! Он стоит двести тысяч! Ты уничтожил его!
Игорь швырнул пустое ведро на пол. Оно с грохотом покатилось по мокрому ламинату, ударившись о тумбу с телевизором. Звук был таким громким и резким, что Элина вздрогнула и замолчала, подавившись собственным криком.
— Вот тебе фронт работ, — заорал он, и голос его, сорванный, хриплый, заполнил всю квартиру, не оставляя места для возражений. — Хотела статус? Получай! Теперь у тебя есть чем заняться вместо того, чтобы лежать кверху задницей!
Он шагнул к ней, наступая прямо по воде, оставляя мокрые следы, и ткнул пальцем в сторону растекающейся лужи.
— Не уберешь к утру — аннулирую твою карту и подаю на развод! Я серьезно, Элина. Я завтра же иду к нотариусу и выписываю тебя из квартиры к чертовой матери. Я женился на женщине, а не на бесполезном предмете интерьера, который только и умеет, что деньги сосать!
— Ты не посмеешь… — прошептала она, но в голосе уже не было уверенности. Она видела его лицо — посеревшее, с жесткими складками у рта, абсолютно чужое.
— Посмею, — отчеканил Игорь. — Еще как посмею. Ключи от машины на стол. Сейчас же.
— Игорь, это перебор… — она попыталась сделать шаг назад, но он перекрыл ей путь.
— Ключи! — гаркнул он так, что она дернулась, судорожно шаря в кармане халата.
Дрожащими пальцами она достала брелок и бросила его на тумбочку. Звон металла прозвучал как погребальный колокол по их браку.
— А теперь слушай внимательно, — он говорил уже тише, но от этого тона у неё по спине побежали мурашки. — Я иду спать в кабинет. Закрываюсь на ключ. Если я услышу хоть звук, хоть попытку скандала — ты вылетишь отсюда прямо сейчас, в тапочках и халате. У тебя есть ночь. Либо к утру квартира блестит, ковер сухой, а ужин на столе, либо собирай свои манатки. Время пошло.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью кабинета. Щелкнул замок.
Элина осталась одна посреди гостиной. Тишина, наступившая после его ухода, давила на уши сильнее крика. Было слышно только, как вода, пропитавшая ковер, начинает медленно подтекать под плинтусы. Запахло сыростью и мокрой пылью — запахом разрушенного уюта.
Она смотрела на огромную, безобразную лужу, в центре которой валялось перевернутое ведро. Рядом лежала брошенная ранее швабра и серая, жалкая тряпка. Её идеальный мир, выстроенный на манипуляциях и красивых картинках в соцсетях, рухнул за пять минут, смытый ведром грязной воды.
Никаких адвокатов. Никаких красивых сцен с разбиванием ваз. Только грязная вода, воняющая затхлостью, и выбор, от которого сводило скулы.
Элина медленно опустила взгляд на свои руки. Свежий маникюр цвета фуксии, за который она отдала пять тысяч, казался теперь чем-то инородным, нелепым. Она перевела взгляд на тряпку.
Гордость жгла изнутри, требуя схватить чемодан и уйти в ночь, гордо хлопнув дверью. Но куда? На счету ноль. Машина отобрана. Подруги? Они посмеются. Мама? В её тесную «двушку» с коврами на стенах и запахом лекарств?
Элина всхлипнула — сухо, зло, по-детски обиженно. Она поняла, что ловушка захлопнулась. Ей придется встать на колени. Не для молитвы и не для красивого фото. Ей придется ползать по этому полу и собирать воду, выжимая грязную тряпку в ведро, ломая свои драгоценные ногти.
Она медленно, словно во сне, подошла к луже. Шелковый халат коснулся мокрого пола, подол мгновенно потемнел, впитывая влагу. Элина опустилась на колени прямо в воду. Холод прожег кожу, но она этого почти не почувствовала. Дрожащей рукой она потянулась к серой, омерзительной тряпке.
Это был конец. Конец её «статуса», конец их семьи, конец красивой сказки. Впереди была только долгая, грязная ночь и звук выжимаемой тряпки, падающей в ведро…
