— Ты взяла кредит на моё имя через приложение в телефоне, чтобы купить себе новый айфон? Ты загнала меня в долги ради понтов перед подружками? Марина, это уголовная статья, ты это понимаешь? — орал муж, получив уведомление о просроченном платеже от банка.
Павел стоял посреди гостиной, сжимая свой смартфон так, что костяшки пальцев побелели. Экран светился ядовито-красным значком уведомления от банковского приложения. Сообщение было сухим и безжалостным: «Уважаемый клиент, по вашему кредитному договору образовалась задолженность. Сумма к оплате…». Дальше шли цифры, от которых у Павла пересохло в горле. Он моргнул, надеясь, что это ошибка, сбой системы, глупая шутка спамеров, но цифры никуда не делись. Они смотрели на него с экрана, обрастая пенями и штрафами. Он пролистал историю операций. Неделю назад. Три часа ночи. Оформление потребительского кредита «в один клик». Сумма — сто восемьдесят тысяч рублей. И мгновенный перевод в магазин электроники.
Марина сидела на угловом диване, поджав под себя ноги в мягких домашних штанах. В руках она держала причину этого финансового краха — тяжелый, матово поблескивающий титановым корпусом аппарат с тремя огромными камерами. Она даже не вздрогнула от крика мужа. Напротив, она медленно опустила телефон на колени, но экрана не заблокировала, и тот продолжал подсвечивать её лицо холодным светом незаконченной обработки фотографии.
— Паш, ну чего ты так визжишь? — лениво протянула она, поправляя прядь волос. — У меня чуть рука не дрогнула, я горизонт завалила. Ты можешь разговаривать нормально, без этой истерики?
— Нормально? — Павел шагнул к ней, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Ему казалось, что он попал в какую-то сюрреалистичную пьесу. — Ты называешь это «нормально»? Я захожу в банк оплатить коммуналку и вижу, что на мне висит долг почти в двести тысяч! Я смотрю детализацию и вижу покупку в «Re:Store». Ты сказала, что тебе выдали квартальную премию! Ты сказала, что копила полгода!
Марина закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, как ей скучно обсуждать эти нудные подробности. Она взяла пилочку со столика и провела по ногтю, словно проверяя безупречность маникюра.
— Ну сказала и сказала. Какая разница? Если бы я сказала правду, ты бы начал нудеть. «Дорого, не сейчас, давай подождем, пока старый сломается». Я знаю твою песню, Паша. Ты вечно жмешься на нормальные вещи. А премию мне и правда обещали, может, в следующем месяце дадут. Я просто ускорила процесс.
Павел смотрел на жену и не узнавал её. Перед ним сидела не та женщина, с которой он прожил три года, а какое-то незнакомое существо с извращенной логикой. Он плюхнулся в кресло напротив, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ему нужно было понять механику этого безумия.
— Как ты это сделала? — голос его стал тише, но от этого звучал еще более угрожающе. — На телефоне стоит пароль. Вход в банк — по биометрии или коду. Ты не знаешь мой код.
Марина пожала плечами, снова разблокировала свой новый гаджет и свайпнула ленту Инстаграма.
— Господи, ты как маленький. Ты спал, Паша. Ты так крепко спишь после своих смен, что хоть из пушки стреляй. Я просто взяла твой палец и приложила к сканеру. Потом так же подтвердила заявку. Там делов-то на две минуты, сервис сейчас очень удобный, даже паспортные данные вводить не надо, всё подтягивается из профиля.
Она говорила об этом с такой пугающей обыденностью, будто рассказывала, как взяла у него из кармана мелочь на проезд. Павел почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он представил эту картину: ночь, темнота, он спит, ничего не подозревая, а рядом сидит жена, берет его безвольную руку и методично вешает на него кредитную кабалу. Это было не просто воровство. Это было какое-то изощренное, липкое предательство, нарушение чего-то базового, животного.
— Ты хоть посмотрела на условия? — спросил он, снова глядя в свой телефон. — Ты видела процентную ставку? Это экспресс-кредит, Марина! Там тридцать пять процентов годовых! Ты понимаешь, сколько мы переплатим?
— Ой, ну опять ты за свое, — Марина поморщилась, словно от зубной боли. — Ты мужчина или бухгалтер? Разберешься. Закроешь как-нибудь, возьмешь подработку. Тебе на заводе постоянно предлагают сверхурочные, а ты отказываешься. Вот будет повод поработать. Зато посмотри, какая камера! — Она резко оживилась, перевернула телефон и направила объективы на Павла. — Смотри, какой «киноэффект». Я теперь могу рилсы снимать в 4К, как у Кристины. У неё охваты выросли в три раза после покупки прошки. А я ходила как лохушка с одиннадцатым, у которого батарея садилась за полдня. Стыдно же, Паш. Мы на встрече выпускников были, все телефоны на стол выложили, а я свой прятала под салфетку.
Павел смотрел в черные глазки камер, нацеленных на него, и чувствовал тошноту.
— То есть, — медленно произнес он, — ты решила, что мое спокойствие, мой труд, мои деньги стоят меньше, чем твои дешевые понты перед какими-то курицами, которых ты видишь раз в год? Ты украла мою личность, по сути, чтобы не прятать телефон под салфетку?
— Не утрируй, — фыркнула Марина. — Никто ничего не крал. Мы семья, бюджет общий. Твое — это мое. Я просто взяла то, что мне нужно. И вообще, ты должен радоваться, что у твоей жены классная техника. Это и твой статус тоже. А то ходишь в одной куртке третий сезон, на нас люди смотрят косо.
— На нас смотрят косо не из-за моей куртки, — Павел поднялся. Его спокойствие, которое он с трудом удерживал, начало давать трещины. — А из-за того, что ты живешь не по средствам. Ты купила игрушку за двести тысяч, не имея ни копейки за душой. И повесила этот долг на меня без моего ведома.
Он подошел к ней вплотную и протянул руку.
— Дай сюда телефон.
Марина инстинктивно прижала гаджет к груди, её глаза сузились.
— Зачем?
— Затем, что я хочу посмотреть чек. И условия возврата. Если мы сдадим его завтра же, может быть, потеряем не так много. Кредит нужно гасить досрочно, прямо сейчас, пока проценты не сожрали нас с потрохами.
— Ты с ума сошел? — Марина вскочила с дивана, отступая к окну. — Я его не отдам! Я уже пленку наклеила, чехол купила! Я все данные перенесла! Ты не посмеешь забрать у меня телефон, это подарок!
— Подарок? — Павел горько усмехнулся. — Подарок — это когда дарят. А это — вещдок. И краденое имущество. Отдай телефон, Марина.
— Нет! — визгнула она, пряча руки за спину. — Ты просто жмот! Тебе жалко для меня денег! Ты хочешь, чтобы я была серой мышью! Не отдам! Ты сам будешь платить, это твой кредит, на твое имя! Вот и плати!
Павел смотрел на неё, и внутри у него что-то окончательно оборвалось. Та тонкая нить привязанности, привычки, общей истории — она лопнула с сухим треском. Он видел перед собой чужого, жадного врага, который залез к нему в карман и теперь нагло смеялся в лицо, прикрываясь статусом жены.
— Хорошо, — сказал он неожиданно спокойным тоном. — Ты права. Кредит на мое имя. Значит, и техника, купленная на этот кредит, по закону принадлежит мне.
Он сделал резкий шаг вперед. Марина попыталась отскочить, но в узком пространстве между диваном и журнальным столиком ей было некуда деваться.
Павел не стал вырывать телефон силой. Он резко выдохнул, прогоняя первую волну ярости, которая требовала немедленного физического действия, и отступил на шаг. Ему вдруг стало ясно: если он сейчас просто отберет гаджет, она не поймет. Она решит, что он просто злой, жадный тиран, который лишил её игрушки. Ему нужно было, чтобы она увидела ту яму, в которую их столкнула.
Он сел за кухонный стол, жестким движением отодвинул в сторону вазочку с печеньем и положил перед собой свой смартфон. Открыл калькулятор.
— Сядь, — сказал он глухо, не глядя на жену. — Я сказал, сядь. Мы будем считать.
Марина демонстративно тяжело вздохнула, закатила глаза так, что остались видны только белки, и плюхнулась на стул напротив. Она всем своим видом показывала, что делает ему огромное одолжение, отрываясь от чего-то действительно важного ради его глупых прихотей. Телефон она держала в руке, поглаживая большим пальцем титановую рамку.
— Ну что? Что ты хочешь мне доказать, Паш? — в её голосе звенело раздражение пополам с скукой. — Ты сейчас будешь мне читать лекцию про экономию? Я это слышу каждый раз, когда покупаю себе нормальный крем, а не жижу из супермаркета.
— Это не крем, Марина, — Павел развернул к ней экран. — Смотри сюда. Твой кредит — сто восемьдесят тысяч. Процентная ставка — тридцать пять. Срок — три года. Знаешь, сколько мы отдадим банку в итоге? Почти триста двадцать тысяч. Ты понимаешь это? Ты купила телефон по цене подержанной иномарки.
— Ой, не нуди, — она отмахнулась, даже не взглянув на цифры. — Что ты мне суешь эти копейки? Одиннадцать тысяч в месяц платеж? Господи, да это два раза в магазин сходить. Ты что, одиннадцать тысяч не найдешь? Ты же мужик, в конце концов. Вон, Колька с третьего цеха таксует по вечерам, и ничего, жена в шубе ходит. А ты приходишь и ложишься на диван.
Павел смотрел на неё, и ему казалось, что он видит жену впервые. Словно с её лица сползла привычная маска миловидной, немного капризной, но родной женщины, и обнажился хищный оскал потребителя. Она искренне не видела проблемы в долге. Проблема для неё была в том, что он, Павел, отказывался молча и с благодарностью обслуживать её хотелки.
— То есть, по-твоему, это нормально? — тихо спросил он. — Нормально воровать у мужа биометрию, пока он спит, вешать на него кабалу, а потом отправлять его таксовать, чтобы оплачивать твои понты? Ты вообще слышишь себя? Я пашу по двенадцать часов. У нас ипотека, Марина. У нас страховка на машину в следующем месяце. У нас квартплата выросла. Откуда я должен, по-твоему, «найти» эти одиннадцать тысяч? Из воздуха? Или мне почку продать, чтобы ты могла делать селфи?
Марина резко выпрямилась, её лицо пошло красными пятнами.
— Да при чем тут селфи?! Ты вообще ничего не понимаешь! — она стукнула ладонью по столу, но новый телефон бережно придерживала другой рукой. — Ты живешь в своем каменном веке! Сейчас встречают по одежке, по гаджетам! Я прихожу в салон, выкладываю телефон, и ко мне другое отношение! Я встречаюсь с девчонками, и мне не стыдно! А ты хочешь, чтобы я ходила как чучело, лишь бы тебе было спокойно и сытно? Ты эгоист, Паша! Махровый эгоист!
— Эгоист? — Павел усмехнулся, но улыбка вышла кривой и страшной. — Я три года хожу в одних джинсах. Я езжу на работу на автобусе, чтобы экономить бензин. Я все премии несу в дом. А ты называешь меня эгоистом, потому что я не хочу кормить банк?
— Ты должен развиваться! — выпалила она заученную фразу из какого-то марафона желаний. — Ты должен стремиться к большему! Если бы ты любил меня, ты бы сказал: «Мариша, ты достойна лучшего, я все решу». Так ведут себя настоящие мужчины. А ты сидишь с калькулятором и считаешь копейки. Мне стыдно за тебя. Стыдно перед подругами, что мой муж — такой мелочный сухарь.
Павел слушал этот поток сознания и чувствовал, как внутри нарастает холодная, злая пустота. Он вдруг понял, что все эти годы жил в иллюзии. Он думал, что они строят дом, семью, общее будущее. А Марина все это время жила в соревновании с какими-то невидимыми соперницами из Инстаграма. И он для неё был не партнером, не любимым человеком, а просто ресурсом. Неисправным банкоматом, который выдает недостаточно купюр и при этом смеет возмущаться.
— Значит, тебе стыдно, — медленно повторил он. — А тебе не стыдно было брать мой палец своей рукой ночью? Тебе не было противно? Ты же фактически обокрала меня. Ты подумала, что будет, если я заболею? Если меня уволят? На что мы будем жить, если у нас висит этот камень на шее?
— Ой, всё, прекрати нагнетать! — Марина вскочила со стула. Ей явно надоел этот разговор, который не приносил ей желаемого результата — его смирения. — Никто не заболеет, никого не уволят. Ты просто ищешь повод, чтобы испортить мне радость от покупки. Ты всегда так делаешь. Тебе нравится видеть меня несчастной.
Она развернулась, собираясь уйти в спальню, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Для неё ситуация была предельно ясна: покупка совершена, телефон у неё, а муж пошумит и успокоится. Куда он денется? Заплатит. Всегда платил.
Павел смотрел на её удаляющуюся спину, обтянутую дорогой домашней пижамой — тоже купленной, кстати, с кредитки, которую он закрывал полгода, — и понимал, что разговоры закончились. Логика здесь бессильна. Математика здесь не работает. Здесь работает только право сильного и наглого. Марина была уверена в своей безнаказанности, потому что считала его слабым. Тряпкой, которая поворчит и пойдет искать вторую работу.
— Стой, — сказал он. Не громко, но так, что Марина замерла в дверном проеме. В этом тоне не было ни просьбы, ни вопроса. Это была команда.
— Что еще? — она обернулась через плечо, нервно дернув головой. — Паш, я хочу спать. Мне завтра рано вставать, у меня запись на ресницы.
— Ты никуда не пойдешь, пока мы не закончим, — Павел встал из-за стола. Теперь он не чувствовал ни жалости, ни сомнений. Перед ним стояла чужая, зарвавшаяся женщина, которая решила, что может использовать его жизнь как топливо для своего тщеславия. — Ты сказала, что я мужчина и должен решать проблемы. Хорошо. Я их решу. Прямо сейчас.
Он подошел к ней. Марина инстинктивно прижала телефон к груди обеими руками, её глаза расширились, уловив перемену в его лице. Она привыкла видеть его уставшим, раздраженным, даже кричащим, но никогда — таким холодным и решительным.
— Кредит на моем имени, — отчеканил Павел. — Значит, долг мой. А раз долг мой, я сам выбираю способ его погашения. Твой способ — отправить меня таксовать — мне не подходит. У меня есть другой план.
Он протянул руку ладонью вверх. Жест был требовательным и бескомпромиссным.
— Телефон. Сюда. Быстро.
Марина попятилась, врезавшись бедром в подоконник. Её лицо, еще секунду назад выражавшее высокомерную скуку, исказилось гримасой недоверия, смешанного с зарождающимся страхом. Она смотрела на протянутую руку мужа так, словно он держал заряженный пистолет, а не просто требовал вернуть гаджет. В её системе координат это было действие за гранью добра и зла — отобрать «прелесть», ради которой она переступила через совесть.
— Ты не посмеешь, — прошипела она, прижимая телефон к груди так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Это моё! Я уже активировала его! Я настроила Face ID! Это личная вещь, ты не имеешь права! Ты что, опустишься до того, чтобы грабить жену?
— Грабить? — переспросил Павел, делая еще один шаг вперед. Пространство кухни сжалось до размеров ринга. — Марина, ты перепутала понятия. Грабеж — это то, что совершила ты сегодня ночью, воспользовавшись моим сном. А я пытаюсь минимизировать ущерб. Этот телефон — единственный актив, который может покрыть хотя бы часть долга, если я сдам его прямо сейчас в ломбард или продам как новый на барахолке. Дай сюда.
— Нет! — взвизгнула она, когда он потянулся к ней.
Марина действовала рефлекторно, как зверёк, защищающий добычу. Она попыталась юркнуть под его рукой, чтобы убежать в ванную и запереться там, но Павел был готов к этому. Он перехватил её за локоть. Движение было резким, но не жестоким — он просто зафиксировал её на месте.
— Отпусти! Мне больно! Ты больной урод! — заорала она, пытаясь вырваться. Свободной рукой, той самой, в которой был зажат драгоценный смартфон, она начала размахивать, пытаясь оттолкнуть его, но при этом панически боялась выронить или ударить аппарат об стену.
— Марина, не доводи до греха, — тяжело дыша, произнес Павел. Ему было противно. Физически противно прикасаться к ней в этот момент. От неё пахло дорогими духами, теми самыми, которые она тоже купила с кредитки в прошлом месяце, и этот сладкий запах теперь мешался с запахом её истерики и пота. — Просто отдай телефон. Мы закроем кредит, и я не буду подавать заявление.
— Какое заявление?! Ты пугаешь меня полицией?! Свою жену?! — она вдруг перестала вырываться и посмотрела на него с такой ненавистью, что Павел невольно разжал пальцы. — Ты мелочный, жалкий неудачник! Ты готов посадить меня из-за куска железа? Да я тебя ненавижу! Всю жизнь мне испортил своим нытьем про экономию!
Воспользовавшись его секундным замешательством, она попыталась ударить его коленом в пах, но промахнулась и попала по бедру. Это стало последней каплей. Внутри Павла перегорел тот предохранитель, который отвечал за «не обижать девочек». Перед ним была не девочка. Перед ним был паразит, который вцепился в его жизнь и высасывал ресурсы, прикрываясь штампом в паспорте.
Он жестко перехватил её запястье, сжимающее телефон.
— Ай! Ты мне руку сломаешь! — заверещала Марина, но хватку не ослабила.
— Разжимай пальцы, — процедил он сквозь зубы, глядя ей прямо в глаза. В её расширенных зрачках он видел не страх за отношения, не раскаяние, а только дикий ужас от мысли, что она останется без новой игрушки. Что ей нечего будет выложить в сториз завтра утром. Что она снова станет «как все».
— Помогите! Убивают! — вдруг закричала она на всю квартиру, надеясь, видимо, что соседи начнут стучать в стены и Павел испугается скандала.
Но Павел не испугался. Он просто с силой надавил большим пальцем на точку между её большим и указательным пальцем. Марина охнула, её рука рефлекторно дернулась, и хватка ослабла. Павел рванул телефон на себя.
Титан скользнул по её ладони, царапнув кожу. Павел отшатнулся назад, сжимая в руке трофей. Он чувствовал его тяжесть — холодную, неприятную тяжесть чужих амбиций.
Марина стояла у стены, потирая запястье. Её грудь ходила ходуном. На секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. А потом её лицо исказилось, губы задрожали, и она разразилась потоком грязи, который, казалось, копила все три года их брака.
— Подавись ты им! — брызгая слюной, кричала она. — Ну что, доволен? Отнял? Почувствовал себя мужиком? Да ты ничтожество! Ты ноль! Я достойна лучшего, слышишь? Я достойна нормальной жизни, а не прозябания с тобой в этой дыре! У Светки муж ей машину подарил на годовщину, а ты у жены телефон отбираешь! Жмот! Крыса!
Павел молча смотрел на неё, вертя в руках выключенный экран, в котором отражалась перекошенная злобой физиономия его жены. Он не чувствовал ни торжества победы, ни злости. Только глухую, свинцовую усталость и кристальную ясность.
— Светкин муж, — тихо сказал он, перебивая её визг, — подарил машину на свои заработанные деньги. А не украл паспорт Светки, чтобы взять кредит на её имя. Чувствуешь разницу?
— Да пошел ты со своей моралью! — Марина схватила со стола чашку и швырнула её в стену рядом с головой Павла. Осколки брызнули во все стороны, но он даже не моргнул. — Я тебя ненавижу! Я найду себе нормального мужика, который не будет считать каждую копейку! А ты сгниешь тут со своим кредитом!
— Найди, — кивнул Павел. Он сунул телефон в карман джинсов. — Обязательно найди. Только сначала собери вещи.
Марина замерла. Истерика мгновенно сменилась растерянностью.
— Что?
— Вещи, говорю, собирай. Прямо сейчас. Этот цирк окончен. Я больше не хочу видеть тебя в своей квартире. Ни сегодня, ни завтра, никогда.
— Ты… ты меня выгоняешь? — её голос дрогнул, став тонким и жалким. — На ночь глядя? Из-за телефона? Паш, ты серьезно?
— Не из-за телефона, Марина. — Павел подошел к входной двери и демонстративно щелкнул замком, открывая его. — А из-за того, что ты воровка. И из-за того, что я для тебя — просто функция. Кошелек с ножками. А кошелек, как выяснилось, пуст. Так что ищи другого спонсора.
Он вернулся в коридор и посмотрел на неё взглядом, в котором не осталось ни капли тепла.
— У тебя десять минут. Если не уложишься, вылетишь в чем есть. Время пошло.
Марина стояла посреди коридора, и её лицо напоминало застывшую маску из дешёвого театра кабуки — потекшая тушь, красные пятна на шее и рот, открытый в беззвучном возмущении. Она всё ещё не верила. В её мире, сотканном из фильтров и лайков, таких сцен не бывало. Там мужья всегда прощали, покупали цветы и извинялись за свою грубость, даже если виноваты были не они. Но Павел не собирался извиняться. Он стоял, скрестив руки на груди, и неумолимо отсчитывал секунды её пребывания в его доме.
— Ты шутишь… — прошептала она, и голос её сорвался на визг. — Ты сейчас серьёзно выгоняешь меня в ночь? К маме? В Отрадное? Паша, ты совсем озверел? Там же ехать полтора часа!
— Время идет, Марина, — сухо ответил он, кивнув на настенные часы. — У тебя осталось восемь минут. Я бы посоветовал тебе не тратить их на сотрясание воздуха, а найти паспорт. Иначе ночевать будешь на лавке у подъезда.
Осознание реальности происходящего накрыло её ледяной волной. Она взвизгнула, топнула ногой, обутой в мягкий тапочек с помпоном, и метнулась в спальню. Павел медленно пошел следом, остановившись в дверном проеме. Ему нужно было проконтролировать, чтобы в порыве злости она не прихватила чего-то лишнего или не испортила его вещи.
В спальне царил хаос. Марина выдергивала ящики комода, швыряя на пол кружевное белье, шелковые пижамы, брендовые футболки. Она пыталась запихнуть всё это в спортивную сумку, которую вытащила из шкафа. Её движения были дергаными, истеричными. Она хватала то фен дайсон, то какие-то баночки с кремами, то шкатулку с бижутерией.
— Это всё моё! — рычала она, запихивая в сумку дорогую палетку теней. — Я это покупала! Это мои вещи! Ты не имеешь права!
— Покупала ты это с моей карты, пока я был на работе, — спокойно заметил Павел, наблюдая, как она пытается утрамбовать ворох одежды ногой. — Но забирай. Мне этот хлам не нужен. Забирай всё, что сможешь унести за один раз. Возвращаться я тебе не позволю.
— Ненавижу! — выплюнула она, оборачиваясь к нему. Её лицо было перекошено от злобы. — Я потратила на тебя лучшие годы! Я жила с нищебродом, который считает каждую копейку! Да я для тебя старалась, чтобы ты выглядел нормально рядом со мной! А ты… ты просто мелочный урод!
— Старалась? — Павел усмехнулся, но в глазах его была ледяная пустота. — Ты старалась только для своего отражения в зеркале. Ты загнала нас в долги не ради меня, Марина. А ради того, чтобы пустить пыль в глаза таким же пустышкам, как ты. Ты воровка. Обычная бытовая воровка, которая спит в одной постели с жертвой.
Она застегнула молнию на сумке с таким звуком, будто рвала ткань. Сумка раздулась, грозя лопнуть. Марина схватила её, повесила на плечо, пошатнулась от тяжести, но устояла. В другую руку она сгребла пуховик и сапоги.
— Я уйду! — крикнула она, проходя мимо него и специально задев плечом. — Я уйду, и ты сдохнешь тут от тоски! Кто на тебя посмотрит? Кому ты нужен со своей ипотекой и своим занудством? Ты приползешь ко мне, Паша! Будешь умолять, чтобы я вернулась!
Павел шел за ней до прихожей, как конвоир. Никакой тоски он не чувствовал. Наоборот, с каждым её шагом к выходу дышать становилось легче, словно из квартиры выветривался угарный газ. Он видел перед собой не любимую женщину, а чужого, враждебного человека, набитого жадностью и глупостью.
В коридоре Марина начала натягивать сапоги, прыгая на одной ноге и не выпуская сумку из рук. Она всё еще надеялась, что он остановит её. Что сейчас он схватит её за руку, прижмет к себе и скажет, что это была дурацкая шутка. Она бросала на него быстрые, затравленные взгляды, но натыкалась только на глухую стену безразличия.
— Телефон отдай! — вдруг потребовала она, уже взявшись за ручку двери. Это была последняя попытка, отчаянная наглость проигравшего игрока. — Там мои фотки! Там мои контакты! Как я такси вызову?!
— На метро доедешь, оно еще работает, — отрезал Павел. — А телефон останется у меня. Это залог. Вернешь сто восемьдесят тысяч плюс проценты за досрочное погашение — получишь свой гаджет обратно. Вместе с фотками. А пока — считай, что он в ломбарде.
— Тварь! — завизжала она так, что в подъезде, наверное, зажгся свет на всех этажах. — Чтоб ты сдох со своим телефоном! Я подам на развод! Я отсужу у тебя половину квартиры! Ты еще узнаешь, кто такая Марина!
— Завтра, — кивнул он и открыл перед ней дверь. — Всё это — завтра. А сейчас — пошла вон.
Он не стал её толкать. Просто сделал шаг вперед, нависая над ней, и она, испугавшись его физической близости, сама выскочила на лестничную площадку.
— Я вызову полицию! Ты украл мою вещь! — орала она, пятясь к лифту и волоча за собой тяжелую сумку. Соседка сверху приоткрыла дверь, высунув любопытный нос, но тут же спряталась обратно.
— Вызывай, — спокойно сказал Павел. — Расскажешь им, как оформила кредит по чужой биометрии. Я с удовольствием послушаю.
Марина открыла рот, чтобы выплюнуть очередное проклятие, но Павел не стал слушать. Он твердой рукой захлопнул тяжелую металлическую дверь. Щелкнул один замок. Потом второй. Потом ночная задвижка.
Звуки истерики из подъезда сразу стали глухими и далекими. Павел прислонился спиной к холодному металлу двери и закрыл глаза. В квартире повисла тишина — не звенящая, не тяжелая, а чистая. Тишина освобождения.
Он сунул руку в карман и достал тот самый айфон. Экран загорелся, показав заставку — Марина в купальнике на каком-то пляже, губы вытянуты уточкой, взгляд пустой и самодовольный. Павел нажал кнопку выключения и держал её до тех пор, пока экран не погас окончательно, превратившись в черный, бесполезный кусок стекла и металла.
Завтра будет тяжелый день. Банки, заявления, объяснения, бракоразводный процесс. Долг никуда не делся, и платить его придется, скорее всего, ему. Но это были деньги. Просто деньги. А цена за то, чтобы навсегда избавиться от человека, готового продать его за лайки, показалась ему вполне приемлемой.
Он швырнул телефон на тумбочку, прошел на кухню, налил себе стакан воды и впервые за вечер вздохнул полной грудью. Воздух в квартире больше не пах её приторно-сладкими духами. Он пах одиночеством, но это было честное одиночество…
