— Ты заблокировал мою кредитку?! Я стояла на кассе с полной тележкой косметики! Ты меня опозорил перед продавцами! Немедленно верни доступ к счёту, или я разнесу здесь всё к чертям! Мне плевать на твой кризис в бизнесе! — кричала жена на мужа, едва дубовая дверь кабинета с грохотом ударилась о стену, оставив на дорогих обоях заметную вмятину.
Элона влетела в комнату как шаровая молния, готовая испепелить всё на своём пути. Её безупречно уложенные волосы слегка растрепались от быстрой ходьбы, а в глазах, обычно холодных и оценивающих, сейчас плескалась первобытная ярость. Она швырнула на кожаный диван свою сумку — крошечный кусок брендовой кожи стоимостью в подержанную иномарку. Сумка жалобно звякнула золотой фурнитурой, скатившись на пол, но Элона даже не удостоила её взглядом. Сейчас её интересовала только добыча, сидящая за массивным столом.
Валерий медленно поднял голову от монитора. Его лицо было серым, словно вылепленным из старой глины. Под глазами залегли глубокие, чёрные тени — результат трёх суток без сна, проведённых в попытках спасти тонущий корабль своей компании. В кабинете стоял спёртый воздух, пропитанный запахом остывшего кофе, валерьянки и табачного дыма, хотя он не курил уже лет пять. Этот запах затхлости и безысходности мгновенно вступил в конфликт с резким, сладким ароматом духов Элоны, который заполнил пространство, вытесняя кислород.
— Я жду ответа! — Элона подошла к столу вплотную, цокая каблуками по паркету так, словно вбивала гвозди в крышку его гроба. — Ты хоть представляешь, что я пережила? Там была очередь, Валера! За мной стояли какие-то потные тётки с пакетами молока и дешёвым хлебом. И они смотрели, как я, я, Элона, стою и краснею, когда терминал пикает «Отказано»! Ты понимаешь, что кассирша посмотрела на меня с жалостью? С жалостью, Валера! На меня! Как на нищебродку, у которой не хватает на проезд!
Валерий снял очки и потёр переносицу. Голова раскалывалась. Каждое её слово отдавалось в висках глухим набатом. Ему казалось, что череп сейчас просто треснет от давления, как переспелый арбуз. Он смотрел на жену и не узнавал её. Перед ним стояла не та женщина, которой он когда-то восхищался, а избалованный потребитель, у которого отняли любимую игрушку.
— Элона, я просил тебя утром, — голос Валерия был тихим, хриплым, словно пересохшее русло реки. — Я сказал русским языком: не трать сегодня деньги. Счета под угрозой ареста. Налоговая заморозила основные активы. У нас кассовый разрыв такой ширины, что в него можно уронить весь этот дом, и он даже дна не коснётся.
— Мне плевать на твои активы! — взвизгнула она, опираясь наманикюренными руками о край стола и нависая над ним. — Это твои проблемы! Твои! Ты мужик или кто? Ты обещал мне определённый уровень жизни! Ты клялся, что я ни в чём не буду нуждаться! А теперь ты тычешь мне в нос своей некомпетентностью? Если ты не умеешь вести дела, это не значит, что я должна страдать и мазаться детским кремом!
Валерий горько усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной.
— Страдать? — переспросил он, глядя на её перекошенное от злости, но всё ещё красивое лицо. — Элона, я сегодня уволил сорок человек. Сорок семей остались без зарплаты перед праздниками. Я продал машину, чтобы закрыть дыру в фонде оплаты труда. Я сижу здесь и думаю, не продать ли нам этот дом, чтобы не сесть в тюрьму за долги. А ты говоришь мне про крем? Про опозоренную честь в очереди за косметикой?
— Не смей давить мне на жалость! — она резко выпрямилась, и её ноздри хищно раздулись. — Мне всё равно, кого ты там уволил. Это челядь. Их проблемы меня не касаются. А вот то, что я вышла из торгового центра пустая, как какая-то школьница, — это касается меня напрямую! Ты перекрыл мне кислород, Валера! Ты решил меня воспитать? Решил показать, кто в доме хозяин, да? Унизить меня решил?
— Я решил нас спасти, — устало выдохнул он, снова надевая очки и возвращая взгляд к ненавистным красным таблицам на экране. — Лимит на карте — это не воспитательная мера. Это необходимость. Там просто нет денег, Элона. Физически нет. Банк начал списывать овердрафт под бешеные проценты. Каждая твоя покупка сейчас — это гвоздь в наши колени.
— Врёшь! — её голос сорвался на фальцет. Она обошла стол и встала так, чтобы перекрыть ему вид на монитор. — Ты просто жмёшься! Ты стал скупым, мелочным стариком! Я знаю, что у тебя есть заначки! Ты всегда прячешь деньги! Открой приложение! Прямо сейчас! Переведи мне двести тысяч, и я уеду обратно в магазин, пока они не закрылись!
Валерий откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри закипает холодная, тёмная ярость. Он столько лет работал на этот фасад благополучия, столько сил вложил в то, чтобы она ни в чём не нуждалась, и вот теперь, в момент реальной опасности, он получил не поддержку, а удар в спину. Она не видела в нём человека. Она видела в нём сломанный банкомат, который нужно хорошенько пнуть, чтобы он снова начал выдавать купюры.
— Денег нет, — отчеканил он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде появилась сталь, которой там не было ещё утром. — И не будет. Ближайшие месяцы мы живём в режиме жёсткой экономии. Никаких бутиков, никаких косметологов, никаких ресторанов. Привыкай.
— Что ты сказал? — прошептала Элона, и этот шёпот был страшнее крика. Она попятилась, словно он ударил её по лицу. — Экономии? Ты предлагаешь мне считать копейки? Мне?! Ты, ничтожество!
Её рука метнулась к столу. Движение было резким, неосознанным, продиктованным слепым желанием разрушить этот его спокойный, уверенный тон. Пальцы с длинными острыми ногтями, украшенными стразами, вцепились в стопку аккуратно сложенных счетов-фактур, над которыми Валерий корпел последние четыре часа.
— Раз ты не хочешь платить за меня, — прошипела она, глядя на бумаги с ненавистью, — значит, тебе не нужно платить и за всё остальное!
Одним резким рывком она смахнула документы со стола. Белые листы взмыли в воздух, как стая испуганных птиц, и медленно, издевательски кружась, начали оседать на грязный ковролин. Некоторые упали прямо в лужу пролитого кофе.
Валерий вскочил, опрокинув кресло.
— Ты что творишь, дура?! — рявкнул он, забыв о сдержанности. — Это оригиналы!
— А мне плевать! — заорала она в ответ, и в её глазах вспыхнул опасный, безумный огонёк. — Плевать мне на твои бумажки! Разблокируй карту, Валера! Или я клянусь, я здесь камня на камне не оставлю!
Она схватила со стола тяжёлую мраморную подставку для ручек и занесла её над клавиатурой ноутбука.
— Элона, нет! — выкрикнул Валерий, выбрасывая руку вперёд, словно пытаясь остановить пулю силой мысли.
Тяжёлый кусок зелёного мрамора, который ещё секунду назад был украшением его рабочего стола, с глухим, костедробительным звуком обрушился вниз. Элона намеренно промахнулась. Камень ударил не по клавиатуре ноутбука, а в сантиметре от неё, по полированной поверхности столешницы из красного дерева. Дорогая древесина, привезённая когда-то из Италии под заказ, хрустнула, и на идеальном лаке расцвела уродливая белёсая вмятина, окружённая сеткой трещин.
Валерий замер, глядя на это увечье своего стола, как на открытую рану. В этот момент что-то внутри него оборвалось. Это был не просто стол. Это было его рабочее место, его капитанский мостик, за которым он провёл лучшие годы, выстраивая империю, кормившую её все эти годы.
— Промахнулась, — холодно констатировала Элона, и её голос звучал страшнее любого крика. В её глазах не было раскаяния, только холодный, расчётливый азарт игрока, повышающего ставки. — Но в следующий раз рука не дрогнет. Ты всё ещё хочешь поиграть в жадину, Валера? Или мы решим вопрос по-хорошему?
— Ты больная… — прошептал он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под прилипшей рубашкой. — Ты понимаешь, что там, в этом ноутбуке? Там база данных за десять лет! Там бухгалтерия, которую я восстанавливал двое суток! Если ты его разобьёшь, мы не просто обанкротимся, мы сдохнем под забором!
— А мне плевать! — рявкнула она, и её лицо снова исказила гримаса ненависти. — Мне плевать на твои базы, на твои цифры и на твоих бухгалтеров! Ты меня не слышишь! Ты меня игнорируешь! Я для тебя — пустое место, мебель, которую можно задвинуть в угол и накрыть чехлом, пока не наступят лучшие времена!
Она рванулась в сторону, к широкому, изогнутому монитору, на котором всё ещё пульсировали тревожным красным цветом биржевые сводки. Валерий попытался перехватить её, но опоздал на долю секунды.
Элона вцепилась обеими руками в край монитора и с силой, неожиданной для её хрупкой фигуры, дёрнула его на себя. Пластик корпуса жалобно заскрипел. Раздался отвратительный треск вырываемых «с мясом» проводов. HDMI-кабель, который Валерий аккуратно укладывал в кабель-канал, вылетел из гнезда, оставляя за собой искры статического электричества.
— Стой! Что ты делаешь?! — заорал Валерий, бросаясь к ней.
Он схпил её за плечи, пытаясь оттащить от техники, но Элона извивалась, как дикая кошка. Огромный экран пошатнулся и с грохотом рухнул плашмя на стол, сметая всё на своём пути — кружку с недопитым кофе, смартфон, стопку визиток. Чёрная жидкость брызнула во все стороны, заливая документы, которые Валерий не успел убрать, и стекая вязкими каплями на его брюки.
— Пусти меня, урод! — визжала она, царапая его руки своими острыми, как лезвия, ногтями. — Это всё твоё барахло! Твои идолы! Ты молишься на эти железки, а на живую жену тебе наплевать!
Она вырвалась из его хватки, оставив на его предплечье глубокие красные борозды, которые тут же начали наливаться кровью. Валерий отступил, тяжело дыша. Он смотрел на неё и видел чужого человека. Это была не истерика. Это была война. Она методично уничтожала его территорию, его убежище, его последний оплот стабильности.
Элона, почувствовав свободу, не остановилась. Её взгляд метался по кабинету в поисках новой жертвы. Она увидела аккуратные стопки папок-регистраторов, выстроенные на краю стола. В них хранились первичные документы для налоговой проверки, назначенной на понедельник. Валерий лично сортировал их всю прошлую ночь, проверяя каждую подпись.
— Вот это, да? — она схватила первую папку. — Это важно? Над этим ты чахнешь ночами, пока я сплю одна?
— Элона, не смей, — голос Валерия упал до шёпота. В нём звучала мольба, смешанная с ужасом. — Это оригиналы договоров. Если их не будет, нас оштрафуют на миллионы. Элона, пожалуйста…
— Пожалуйста? — она рассмеялась, и этот смех был похож на звон битого стекла. — Ты вспомнил волшебное слово? А когда я просила тебя, умоляла дать мне денег на жизнь, ты знал это слово? Нет! Ты знал только слово «лимит»!
С размаху она швырнула тяжёлую папку на пол. Металлический зажим раскрылся от удара, и сотни листов белой бумаги разлетелись по комнате, устилая ковёр сплошным слоем. Но ей этого было мало. Элона схватила вторую папку, третью. Она швыряла их с остервенением, превращая порядок в хаос.
— Получай! Получай свои договора! Пусть налоговая ими подотрётся! — кричала она, входя в раж.
Валерий стоял посреди этого бумажного снегопада, не в силах пошевелиться. Он смотрел, как плоды его бессонных ночей превращаются в мусор. Элона, разбросав папки, начала топтать бумаги ногами. Её острые каблуки-шпильки, каждый из которых стоил как зарплата его секретаря, протыкали бумагу насквозь, оставляя рваные дыры на печатях и подписях.
— Вот тебе твоя работа! Вот тебе твой бизнес! — приговаривала она, втаптывая документы в грязный ковролин, уже залитый кофе. — Нравится? Нравится, как я «оптимизирую» твои расходы?
— Ты уничтожаешь наше будущее, — прохрипел Валерий. Он чувствовал, как в груди разрастается тупой, тяжёлый ком. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты не мне мстишь. Ты рубишь сук, на котором сидишь. Завтра нам нечего будет есть из-за того, что ты сейчас топчешь эти акты.
— Я найду, что поесть! — она остановилась, тяжело дыша. Её грудь ходила ходуном, волосы прилипли к потному лбу. Она стояла посреди разгромленного кабинета, как королева руин. — Я продам этот твой хлам! Я продам твои часы! Я продам всё, что здесь есть, но я получу свои деньги!
Её взгляд упал на перевёрнутую кружку. Кофейная лужа медленно подбиралась к краю стола и капала на упавший монитор, затекая в вентиляционные отверстия. Тонкий запах гари начал примешиваться к запаху дорогих духов.
— Видишь? — она ткнула пальцем в дымящийся монитор. — Всё горит, Валера. Всё рушится. И это только начало. Либо ты сейчас же берёшь телефон и переводишь мне деньги, либо я перехожу к главному блюду.
Она повернулась к стеллажу, где на верхней полке стоял несессер с внешними жёсткими дисками — единственными копиями архивов, которые Валерий собирался увезти в банковскую ячейку завтра утром. Она знала, что это. Она видела, как он трясся над этой коробкой.
— Не надо, — Валерий сделал шаг вперёд, выставляя ладони. — Элона, там вся история компании. Там всё. Если это пропадёт — мы трупы.
— Двести тысяч, — отчеканила она, протягивая руку к полке. — Прямо сейчас. На карту. И ещё пятьдесят сверху за моральный ущерб. Время пошло.
Она положила руку на чёрный кожаный кейс и посмотрела на мужа взглядом, в котором не было ничего человеческого. Только холодный расчёт террориста, держащего палец на кнопке детонатора.
— Ты не посмеешь, — прошептал Валерий, но в его голосе не было уверенности, лишь сухая, шелестящая надежда приговорённого. — Элона, там не просто файлы. Там судьбы людей. Там десять лет моей жизни, моих нервов, моего здоровья. Если ты уничтожишь этот архив, я не смогу восстановить реестры. Нас засудят. Меня посадят, понимаешь? Посадят! И тебя вышвырнут из этого дома судебные приставы. Ты окажешься на улице с этой своей сумочкой, и тебе никто не подаст!
Элона лишь крепче сжала пальцы на кожаной ручке чёрного кейса. Её взгляд был пустым и страшным, как дуло пистолета. Она стояла на фоне разгромленного кабинета, посреди моря из разорванной бумаги и осколков пластика, и выглядела как безумный дирижёр, готовый дать отмашку к финальному аккорду катастрофы.
— Мне плевать на твоих людей, — холодно и чётко произнесла она, взвешивая несессер в руке. — Мне плевать на твои суды и приставов. Ты всё время пугаешь меня будущим, Валера. «Завтра будет плохо», «завтра кризис», «завтра банкротство». А я живу сегодня! Сейчас! И сейчас я вижу перед собой мужчину, который не способен решить элементарную проблему своей женщины. Ты жалок. Ты стоишь тут, трясёшься над куском пластика, как Кощей над иглой, а твоя жена должна унижаться перед кассиршами?
— Это не унижение! — выкрикнул он, делая осторожный шаг вперёд, словно ступая по минному полю. — Это временные трудности! У всех бывают спады! Я пытаюсь вытащить нас со дна, а ты вяжешь мне руки и топишь! Ты ведёшь себя как паразит, который убивает носителя!
Слова вылетели прежде, чем он успел их обдумать. Лицо Элоны исказилось. Это было сравнение, которое попало в самую точку, в самое больное место её раздутого эго.
— Паразит? — переспросила она тихо, и этот тихий тон напугал Валерия больше, чем её крики. — Ах, я теперь паразит? Когда ты таскал меня по презентациям, чтобы хвастаться перед партнёрами моей внешностью, я была «украшением вечера». Когда я улыбалась твоим нудным инвесторам, я была «идеальной супругой». А теперь, когда тебе нужно просто дать мне то, что положено по статусу, я стала паразитом?
Она резко подняла кейс над головой. Валерий дёрнулся, инстинктивно закрывая голову руками, но удара не последовало. Она держала диски на вытянутых руках, готовая в любой момент разжать пальцы. Внизу, на полу, валялись тяжёлые осколки мраморной подставки. Если жесткие диски рухнут на них с такой высоты — механика не выдержит. Считывающие головки вонзятся в пластины, превращая терабайты бесценной информации в бесполезный металлический лом.
— Двести пятьдесят тысяч, — произнесла она ледяным тоном. — Ставки растут, Валера. За каждое твоё оскорбление. За каждое слово. Ещё одно неверное движение, и я разжимаю пальцы.
— У меня нет таких денег на личном счёте! — взмолился Валерий. Его рубашка промокла насквозь, сердце колотилось где-то в горле. — Ты не понимаешь? Я пустой! Я могу перевести только с зарплатного фонда! Это деньги сотрудников! Если я их трону, мне нечем будет платить людям в понедельник! Они уйдут! Фирма встанет!
— Пусть уходят! — рявкнула она. — Пусть хоть с голоду сдохнут! Какое мне дело до их ипотеки и их сопливых детей? Почему я должна страдать ради чужих людей? Ты выбираешь их, да? Ты выбираешь каких-то клерков вместо меня?
В этот момент Валерий посмотрел на неё и вдруг отчётливо понял: она не шутит. Перед ним стояло существо, лишённое эмпатии, лишённое способности сопереживать. Ей действительно было всё равно. Весь его мир, его ответственность, его моральные принципы для неё были пустым звуком, раздражающим шумом, мешающим слышать звон монет. Она не была партнёром. Она была террористом, захватившим заложников. И заложником был не он, а его дело, его детище.
— Элона, остановись, — голос Валерия стал глухим и безжизненным. — Если ты это сделаешь, назад дороги не будет. Мы не просто поссоримся. Это будет конец. Я тебе этого никогда не прощу.
— А мне не нужно твоё прощение, — усмехнулась она, и в её глазах блеснул злой азарт. — Мне нужны мои деньги. И прямо сейчас я вижу, что ты тянешь время. Ты думаешь, я блефую? Думаешь, я не знаю, как тебе больно?
Она сделала резкое движение рукой, имитируя бросок. Валерий вскрикнул и бросился к ней, но споткнулся о ворох разбросанных бумаг и упал на колени, больно ударившись о паркет.
— Сидеть! — визгнула она, отступая к окну. — Не подходи! Или клянусь, я вышвырну это в окно! Пятый этаж, Валера! Асфальт внизу твёрдый!
Валерий замер на четвереньках посреди хаоса. Кофе пропитал ткань брюк, ладони были в пыли и чернилах. Он поднял голову и посмотрел на жену снизу вверх. С этого ракурса она казалась огромной, монументальной фигурой разрушения. Красивая, ухоженная, в брендовой одежде, она возвышалась над ним, как карающий меч потребительства.
— Хорошо, — выдохнул он, чувствуя, как внутри что-то окончательно умирает. — Хорошо. Ты победила. Не бросай.
Он медленно, стараясь не делать резких движений, потянулся к заднему карману брюк и достал смартфон. Экран был треснут — видимо, задел, когда падал, но сенсор работал. Пальцы дрожали так сильно, что он с трудом попадал по иконкам.
— Открывай приложение, — командовала Элона, не опуская кейс. — Громкую связь включи, чтобы я слышала звук уведомления. И не вздумай хитрить. Я слежу за каждым твоим движением.
Валерий зашёл в банковский клиент. На экране высветился счёт «Резервный фонд / ФОТ». Там лежала сумма, которую он собирал по крупицам, занимая у друзей и продавая личные вещи, чтобы продержаться до закрытия акта выполненных работ. Это была подушка безопасности, которая отделяла его компанию от краха, а его сотрудников — от нищеты.
— Двести пятьдесят, — напомнила Элона. — И комиссию оплатишь сам.
Он набрал цифры. Двойка, пятёрка, четыре нуля. Эти цифры выглядели на экране как приговор. Нажав кнопку «Перевести», он почувствовал физическую боль в груди, словно отрывал кусок плоти.
— Жми, — поторопила она. — Ну! Или ты хочешь, чтобы я уронила? У меня рука устала.
— Я перевожу, — глухо сказал Валерий.
Он нажал подтверждение. На экране закрутилось колесо загрузки. В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием обоих. Через секунду телефон пискнул, и на экране появилась зелёная галочка с надписью «Исполнено».
— Проверяй, — сказал он, опуская руку с телефоном. Сил держать его больше не было.
Элона осторожно, не выпуская кейс из одной руки, другой достала свой айфон из кармана. Она быстро проверила баланс. Её лицо мгновенно изменилось. Злоба и напряжение исчезли, сменившись выражением торжествующего удовлетворения, от которого Валерия едва не стошнило.
— Ну вот, — сказала она, опуская несессер на подоконник, но не выпуская его из рук. — Можешь же, когда хочешь. Видишь, как всё просто? А стоило ли устраивать этот цирк с «нет денег»?
— Ты только что сожрала зарплату водителей и грузчиков, — тихо произнёс Валерий, всё ещё стоя на коленях. — Ты понимаешь это? Ты украла у них хлеб.
— Ой, не драматизируй, — фыркнула она, поправляя волосы свободной рукой. — Придумаешь что-нибудь. Ты же бизнесмен, у тебя голова большая. А мне нужно стресс снять. Я, между прочим, перенервничала не меньше твоего из-за твоей жадности.
Она взяла кейс и небрежно, как ненужную коробку из-под обуви, швырнула его на диван.
— На, подавись своими железками. Целы они, ничего с ними не случилось.
Валерий медленно поднялся с колен. Он не смотрел на диски. Он смотрел на Элону. В его взгляде больше не было ни любви, ни злости, ни даже обиды. Там была пустота. Выжженная земля. Он видел перед собой абсолютно чужого человека, врага, который жил в его доме, спал в его постели и ел его еду. И этот враг только что одержал победу, которая стоила ему всего.
— Уходи, — сказал он.
— Что? — она удивлённо подняла брови, уже собираясь выходить из кабинета с чувством выполненного долга.
— Уходи из моего кабинета, — повторил он громче, и в его голосе зазвенела сталь. — Вон.
— С удовольствием, — бросила она через плечо. — Тут всё равно воняет неудачником и дешёвым кофе. Я поеду в СПА. И не звони мне, пока не приведёшь нервы в порядок.
Она развернулась и вышла, громко цокая каблуками. Дверь за ней не закрылась, и Валерий остался стоять посреди руин своей жизни, слушая, как удаляются её шаги. Но он знал, что это ещё не конец. Он заплатил выкуп, но террористы никогда не останавливаются на достигнутом.
— Стой, — голос Валерия прозвучал глухо, словно из подземелья, но в нём была такая ледяная вибрация, что Элона, уже взявшаяся за ручку двери, замерла.
Она медленно обернулась. На её лице играла торжествующая ухмылка победительницы, только что сорвавшей джекпот в казино. Она перекинула ремень сумочки через плечо и, манерно отставив ногу, посмотрела на мужа с нескрываемым превосходством. Валерий стоял посреди разгромленного кабинета, его рубашка была безнадёжно испорчена, руки дрожали, но спина внезапно выпрямилась. Он больше не выглядел загнанным зверем. Он выглядел как человек, который только что пережил собственную смерть и теперь смотрит на мир глазами призрака.
— Что ещё? — лениво протянула она. — Хочешь извиниться за своё поведение? Или решил добавить ещё полтинник на чай?
— Ключи, — коротко бросил он.
Элона нахмурилась. Её идеальные брови сошлись на переносице, образовав морщинку, которой она так боялась.
— Какие ещё ключи?
— От машины. От «Мерседеса». Положи их на стол. Рядом с тем местом, где ты только что разбила мою жизнь.
— Ты бредишь? — она фыркнула и демонстративно покрутила на пальце брелок с трёхлучевой звездой. — Я еду в салон. У меня запись через сорок минут. Я и так потеряла кучу времени на твои истерики. Отойди и не загораживай мне кислород.
— Это корпоративная машина, — Валерий сделал шаг к ней. Он шёл тяжело, переступая через разбросанные документы, словно через трупы. — Она оформлена на фирму. На ту самую фирму, которую ты только что обокрала. Бензин, страховка, обслуживание — всё это оплачивалось с того счёта, который ты выпотрошила. Денег на содержание этой игрушки больше нет. Ключи на стол.
— Да пошёл ты! — взвизгнула Элона, отступая назад. — Ты мне её подарил! Это был подарок на годовщину! Ты не имеешь права!
— Подарок? — Валерий горько усмехнулся. Эта улыбка была похожа на шрам. — У нас не было подарков, Элона. У нас были сделки. Я покупал твою лояльность, твоё тело, твоё присутствие на званых ужинах. Я платил за иллюзию семьи. Но сегодня прайс изменился. Ты выставила мне счёт за своё хорошее настроение, и я его оплатил. Сделка закрыта. А машина в сделку не входила.
Он подошёл к ней вплотную. Элона попыталась ударить его по лицу свободной рукой, но он перехватил её запястье. Не грубо, но жёстко, с силой, которой она от него не ожидала. Он держал её руку, глядя прямо в расширенные от страха и ярости зрачки.
— Пусти, мне больно! — зашипела она, пытаясь вырваться. — Ты, жалкий неудачник! Ты смеешь распускать руки? Да я тебя уничтожу! Я всем расскажу, что ты банкрот! Я расскажу твоим друзьям, что ты воруешь у жены последние копейки!
— Рассказывай, — спокойно ответил Валерий, не отпуская её руку. — Расскажи им. Расскажи, как ты шантажировала мужа уничтожением бизнеса. Расскажи, как ты выбивала деньги, предназначенные для работяг. Вперёд. Только кому ты будешь интересна без моих денег? Ты думаешь, они дружили с тобой? Они терпели тебя, потому что я платил за банкеты. Ты — дорогой аксессуар, который вышел из моды.
Он разжал пальцы другой руки и вырвал у неё ключи. Элона вскрикнула, скорее от унижения, чем от боли, и отшатнулась, ударившись плечом о дверной косяк.
— Ты пожалеешь! — её голос дрожал от ненависти. — Ты приползёшь ко мне! Ты сдохнешь в этой помойке один! Ты импотент! Ты не мужик! Ты даже обеспечить женщину не можешь!
— Вон, — тихо сказал Валерий.
— Что?!
— Вон из моего дома. Прямо сейчас. Вызывай такси. Пешком иди. Мне плевать. Но чтобы через минуту твоего духа здесь не было.
— Это и мой дом тоже! — заорала она, топая ногой. — Я здесь прописана! Я никуда не пойду! Я буду жить здесь и превращу твою жизнь в ад! Я буду водить сюда любовников, слышишь?! Я буду трахаться на нашей кровати с нормальными мужиками, у которых есть деньги, пока ты будешь скулить под дверью!
Валерий посмотрел на неё с брезгливостью, словно обнаружил на подошве ботинка что-то мерзкое.
— Дома больше нет, Элона. Ты не поняла? — он говорил медленно, чтобы каждое слово доходило до её затуманенного яростью сознания. — Этот перевод был последним. Завтра я инициирую процедуру банкротства. Дом в залоге у банка. Через месяц, максимум два, сюда придут приставы и опишут всё, вплоть до твоих трусов, если они куплены на мои деньги. Ты можешь остаться. Жди приставов. Встречай их в своих шелках. Может, кому-то из них ты приглянешься, и он оставит тебе кофеварку.
Элона застыла. Её рот приоткрылся, но крик застрял в горле. Впервые за всё время в её глазах мелькнуло осознание реальности. Она обвела взглядом кабинет: перевёрнутый стол, разбитый монитор, залитые кофе документы. Это больше не выглядело как поле её битвы. Это выглядело как место преступления, где она убила собственное благополучие.
— Ты… ты врёшь, — прошептала она, но в голосе уже не было уверенности. — Ты специально меня пугаешь.
— Проверь, — Валерий кивнул на валяющийся телефон. — Но такси я бы вызвал сейчас. Потому что ключи от ворот я тоже заблокировал. У тебя есть пять минут, чтобы выйти через калитку, пока я не отключил питание и там.
— Будь ты проклят! — взревела она, поняв, что он не шутит. Лицо её пошло красными пятнами, губы тряслись. — Будь ты проклят со своим бизнесом, со своими долгами! Чтобы ты сгнил! Я ненавижу тебя! Я потратила на тебя лучшие годы! Я терпела твою скучную рожу! А ты вышвыриваешь меня как собаку?
Она схватила с ближайшей полки тяжёлую хрустальную пепельницу и с силой швырнула её в стену. Осколки брызнули во все стороны, один из них царапнул Валерию щёку, но он даже не моргнул. Кровь тонкой струйкой потекла по лицу, капая на грязный воротник.
— Двести пятьдесят тысяч — отличные отступные, — сказал он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Считай это выходным пособием. Вали отсюда. Вали к косметологу, в бутик, в ад — мне всё равно. Ты для меня умерла.
Элона посмотрела на него диким взглядом, потом на осколки, потом на свою сумочку, в которой лежал телефон с заветным переводом. Жадность и страх боролись в ней с желанием разрушить всё до основания. Жадность победила.
— Я уйду, — прошипела она, пятясь в коридор. — Но ты за это заплатишь. Я найму лучших адвокатов. Я раздену тебя догола. Ты будешь жить на теплотрассе!
— У тебя денег на адвокатов хватит ровно на два часа, — холодно парировал Валерий. — А потом ты поймёшь, что ты — никто. Пустое место. Паразит, который отвалился, потому что хозяин умер.
— Тварь! — выкрикнула она напоследок и выбежала в коридор.
Валерий слушал, как хлопнула входная дверь. Дом содрогнулся. Затем наступила тишина. Мёртвая, вязкая тишина, в которой был слышен только стук его собственного сердца и тихое шипение умирающего монитора.
Он подошёл к окну. Через минуту он увидел, как Элона, спотыкаясь на своих высоких каблуках, бежит к воротам. Она не оглядывалась. Она прижимала к груди сумочку, словно спасала ребёнка. Ворота медленно открылись, и выпустили её на улицу. Она даже не оглянулась, нырнув в салон подъехавшего жёлтого автомобиля такси, словно в спасательную капсулу. Металлические створки с глухим гудением поползли навстречу друг другу, пока с лязгом не сомкнулись, отрезая её от его мира. Окончательно. Щелчок замка прозвучал в тишине дома как выстрел милосердия.
Валерий отвернулся от окна и сполз по стене на пол. Ноги больше не держали. Адреналин, который бушевал в крови последние полчаса, схлынул, оставив после себя свинцовую тяжесть и дрожь в коленях. Он сидел на паркете, среди кофейных луж и растерзанной бумаги, и слушал тишину.
Это была удивительная тишина. В ней не было упрёков. Не было требований. Не было звона битой посуды и визгливых нот, от которых у него годами закладывало уши. Дом, казалось, тоже выдохнул. Стены, впитавшие в себя столько скандалов, теперь просто молчали, и в этом молчании Валерий впервые за долгое время почувствовал не одиночество, а покой.
Он провёл ладонью по лицу, размазывая подсыхающую кровь на щеке. Больно. Но эта боль была честной, физической, понятной. Не то что та гнилая, ноющая рана внутри, которую Элона ковыряла каждый день своими капризами.
Валерий посмотрел на свой телефон, валяющийся рядом. Экран погас. Двести пятьдесят тысяч. Огромная дыра в бюджете. Зарплата людей. Он закрыл глаза и представил, как завтра будет объяснять водителям задержку. Он будет врать, изворачиваться, занимать под дикие проценты у ростовщиков, потому что банки с ним уже не разговаривают. Это будет ад. Следующая неделя будет адом.
Но, открыв глаза и обведя взглядом разгромленный кабинет, он вдруг усмехнулся. Сначала тихо, одними уголками губ, а потом всё громче и громче, пока этот смех не перерос в хриплый, лающий кашель.
Он заплатил не выкуп. Он купил свободу.
Какой же он был дурак. Столько лет он тащил этот чемодан без ручки, боясь осуждения, боясь одиночества, боясь признать, что его брак — это просто дорогостоящий бизнес-проект, который давно ушёл в минус. Он вкладывал в неё ресурсы, эмоции, время, а получал только убытки. И вот сегодня, в момент кризиса, рынок сам отрегулировал ситуацию. Произошел дефолт. Болезненный, страшный, но очищающий.
Валерий потянулся и взял с дивана тот самый чёрный несессер с жёсткими дисками. Кожаный бок кейса был холодным. Он щёлкнул замками и приоткрыл крышку. Диски лежали в своих ячейках, чёрные, матовые, невредимые. Вся его жизнь, все его наработки, все базы данных — всё уцелело. Она не посмела. Жадность победила желание разрушать.
— Спасибо, — прошептал он в пустоту. — Спасибо, что взяла деньгами.
Это было дёшево. Боже, как же дёшево ему это обошлось. Двести пятьдесят тысяч за то, чтобы раковая опухоль сама отвалилась и уехала на такси. Если бы он разводился с ней через суд, она бы выпила из него литры крови, делила бы вилки и ложки, настраивала бы против него общих знакомых годами. А так — блицкриг. Быстрый, грязный, но финал.
Он с трудом поднялся на ноги. Спина хрустнула. Валерий подошёл к столу, поднял с пола чудом уцелевший графин с водой и жадно, прямо из горлышка, сделал несколько больших глотков. Вода была тёплой и отдавала затхлостью, но ему она показалась вкуснее самого дорогого вина.
Затем он подошёл к окну и распахнул створку настежь. В кабинет ворвался холодный, влажный осенний воздух, смешанный с запахом прелой листвы и дождя. Ветер подхватил разбросанные по полу листы бумаги, зашелестел ими, словно пытаясь помочь с уборкой.
Запах её приторно-сладких духов, который стоял в комнате удушливым туманом, начал выветриваться. Валерий вдохнул полной грудью. Воздух холодил расцарапанную щёку, прочищал мозги.
Он посмотрел на часы. Половина восьмого. Рабочий день давно кончился, но для него всё только начиналось.
Валерий достал из кармана мятую пачку сигарет, которую хранил «на чёрный день» уже полгода, хотя давно бросил. Достал одну, покрутил в пальцах. Щёлкнул зажигалкой. Огонёк осветил его усталое, измазанное лицо, в котором, однако, больше не было отчаяния. В нём появилась злая, упрямая решимость.
Он затянулся, выпустил струйку дыма в открытое окно и посмотрел на горизонт, где догорали последние лучи солнца.
— Ну что ж, — сказал он вслух, обращаясь к самому себе. — Дом продадим. Долги закроем. Сниму квартиру поближе к офису. Петрович поймёт, мужики подождут пару дней, если я с ними по-человечески поговорю.
Он посмотрел на разбитый монитор, на лужу кофе, на хаос под ногами. Это были руины. Но это были его руины. И теперь никто не будет мешать ему строить на этом месте что-то новое.
Валерий затушил сигарету о подоконник, взял веник, стоявший в углу за шкафом, и сделал первый взмах, сметая в кучу осколки зелёного мрамора и своей прошлой жизни.
Завтра будет тяжёлый день. Но это будет его день. Полностью его…
