— Ты заставил меня ехать на метро в час пик, потому что так «быстрее и дешевле»? Посмотри на мои туфли! Мне наступили на ногу! Я выкинула эти туфли прямо в переходе! Теперь ты понесешь меня домой на руках, а завтра мы идем в ЦУМ за новой парой за сто тысяч! Это был самый дорогой билет на метро в твоей жизни! — орала жена, стоя босиком на грязном асфальте у выхода из станции.
Её голос, звонкий и требовательный, разрезал гул вечернего города, как скальпель хирурга разрезает плоть. Люди, вытекающие из дверей подземки сплошным серым потоком, невольно замедляли шаг. Усталые лица офисных работников, студентов и рабочих озарялись злорадным любопытством. Картина была достойная: у переполненной урны, из которой торчали обертки от фастфуда и пустые банки, стояла женщина, похожая на модель с обложки Vogue, и уничтожала взглядом мужчину в дорогом костюме.
Артур почувствовал, как кровь приливает к лицу, и это был не здоровый румянец, а пятна стыда и сдерживаемого бешенства. Он опустил глаза. В жерле грязной, липкой урны, среди окурков и плевков, лежали они — бежевые лодочки от Christian Louboutin. Их знаменитая красная подошва теперь выглядела как открытая рана. Они лежали неестественно, вывернутые, словно сломанные ноги куклы, брошенные капризным ребенком.
— Милана, — Артур сделал шаг к ней, пытаясь говорить тихо, но твердо. — Ты сейчас устроила цирк на ровном месте. Достань обувь. Немедленно. Это просто царапина на лаке, её заполируют в любой мастерской за пятьсот рублей. Ты выкинула восемьдесят тысяч в помойку из-за истерики.
— Я не надену вещь, которую осквернили! — взвизгнула она, откидывая назад волосы, упавшие на лицо. — Ты видел этого потного урода? Он наступил мне на пятку всем своим весом! Он проехался своим грязным ботинком по моей ноге! Я чувствовала этот хруст! Для тебя это просто царапина? А для меня это унижение!
Артур судорожно выдохнул, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Галстук душил его. Идея с метро казалась логичной ровно сорок минут назад. Навигатор показывал десять баллов, город стоял в мертвом заторе, а встреча была важной. Он думал, что они, как современные европейцы, быстро доберутся подземкой. Он не учел одного: Милана не европейка. Она — принцесса, которую вытащили из зоны комфорта и окунули в реальность.
— Мы опаздывали, Милана, — процедил он сквозь зубы, чувствуя на себе десятки насмешливых взглядов. Какой-то подросток уже откровенно снимал их на телефон, держа его у бедра. — Я сэкономил нам час времени.
— Ты сэкономил пятьсот рублей на такси бизнес-класса! — перебила она его, и в её глазах стояли злые, сухие слезы ярости. — Ты, Артур, просто жмот. Ты решил поиграть в демократию за мой счет. Вот и получай. Я стою босиком. Видишь?
Она демонстративно подняла ногу. Идеальный педикюр цвета бордо, гладкая кожа, ухоженная пятка — всё это нависало над серым, потрескавшимся асфальтом, покрытым слоем вековой городской пыли, пятнами машинного масла и жвачкой. Контраст был разительным. Словно орхидею бросили в ведро с помоями.
— Обуйся, — повторил Артур, теряя терпение. — Или стой здесь, я вызову машину. Она будет через двадцать минут.
— Я не буду стоять здесь двадцать минут босиком, как какая-то нищенка! — её голос сорвался на визг. — И я не сделаю ни шагу по этому плебейскому асфальту. Здесь харкали туберкулезники! Здесь ходили крысы! Ты привел меня сюда — ты и решай проблему. Прямо сейчас.
— И что ты предлагаешь? — Артур развел руками, и запонки на его манжетах блеснули в свете уличного фонаря. — Мне лечь, чтобы ты по мне прошла?
— Не паясничай, — Милана скрестила руки на груди. — Ты понесешь меня. До самого дома.
Артур огляделся. До их жилого комплекса было около километра. Километр по оживленной улице, мимо магазинов, кафе, остановок. У всех на виду.
— Ты бредишь, — отрезал он. — Я не буду тащить тебя на горбу, как мешок картошки. Мы не в деревне и не в романтической комедии. Прекрати этот шантаж.
Милана сузила глаза. В этот момент она напоминала хищную птицу, которая увидела слабое место жертвы.
— Ах, не будешь? — прошептала она, и этот шепот был страшнее крика. — Хорошо. Тогда я сейчас начну кричать. Громко. Я закричу, что ты меня ударил. Что ты выкинул мои туфли и заставляешь идти босиком, чтобы наказать. Посмотри вокруг, Артур. Сколько тут «борцов за справедливость»? Тебя линчуют раньше, чем ты успеешь достать визитку адвоката. А завтра твои партнеры будут смотреть видео, как ты издеваешься над женой. Ты этого хочешь? Репутации тирана?
Артур замер. Он знал её пять лет. И он знал, что она не шутит. В состоянии аффекта Милана не видела берегов. Ей было плевать на логику, на последствия, на его карьеру. Ей нужно было здесь и сейчас вернуть себе чувство превосходства, которое у неё отняла давка в вагоне метро. Она чувствовала себя грязной, и теперь хотела испачкать его.
— Ты чудовище, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза.
— Я женщина, которой испортили вечер и обувь, — парировала она с ледяным спокойствием. — Поворачивайся. Живо. У меня ноги мерзнут.
Артур стиснул зубы так, что, казалось, сейчас раскрошится эмаль. Он медленно, преодолевая чудовищное внутреннее сопротивление, повернулся к ней спиной. Каждая клеточка его тела кричала «нет». Это было унизительно. Это было глупо. Это было полной капитуляцией здравого смысла перед женской истерикой.
Он чуть присел, чувствуя, как натягивается ткань брюк.
— Только попробуй меня уронить, — прошипела Милана ему в затылок.
В следующую секунду он почувствовал её вес. Она запрыгнула ему на спину, обхватив руками шею. Это не было похоже на игривые объятия влюбленных. Это был захват. Её руки сжались на его горле чуть сильнее, чем нужно, напоминая ошейник.
— Вставай, — скомандовала она, устраиваясь поудобнее. — И иди ровно. Не тряси меня.
Артур выпрямился, крякнув от натуги. Милана была стройной, но вес взрослого человека — это вес взрослого человека. Её колени уперлись ему в бока, дыхание обожгло ухо.
— Вперед, мой герой, — язвительно произнесла она. — И запомни этот момент. В следующий раз, когда захочешь сэкономить на мне пятьсот рублей, вспомни, как тяжело нынче обходится скупость.
Артур сделал первый шаг. Подошвы его дорогих туфель шаркнули по асфальту. Сзади раздался дружный хохот компании подростков.
— Подкаблучник! — крикнул кто-то ему в спину.
Артур не обернулся. Он шел, глядя себе под ноги, и с каждым шагом внутри него что-то умирало. Умирало уважение, умирала нежность, умирало терпение. Оставалась только тяжесть на плечах и холодное понимание того, что этот километр будет самым длинным в его жизни. И самым дорогим. Не в деньгах. В чем-то гораздо более важном.
Каждый шаг давался Артуру с трудом, словно он преодолевал не городской тротуар, а поднимался на Эверест без кислородного баллона. Дорогая итальянская шерсть пиджака, рассчитанная на кондиционированные офисы и салоны бизнес-джетов, натянулась на спине до опасного треска. Подмышками уже расплывались темные, позорные пятна, а рубашка прилипла к телу, превратившись в мокрую, холодную тряпку. Артур чувствовал, как струйки пота текут по вискам, заливая глаза, но вытереть лицо он не мог — его руки были заняты. Они крепко держали бедра жены, которая восседала на нем с видом победительницы, возвращающейся с триумфальной войны.
— Ты идешь слишком резко, меня укачивает, — раздался над его ухом недовольный голос Миланы. Она не просто сидела; она ерзала, устраиваясь поудобнее, и ее острые коленные чашечки впивались ему под ребра, выбивая воздух из легких. — Иди плавно. Как «Роллс-Ройс», а не как трактор.
— Я не машина, Милана, я живой человек, — прохрипел Артур, с трудом переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая глухими ударами в виски. — Ты могла бы хотя бы не вертеться.
— А ты мог бы не потеть так сильно? — брезгливо фыркнула она, слегка отодвигаясь от его шеи. — От тебя пахнет, как от грузчика. Боже, какой стыд. Я еду на собственной муже, и он воняет страхом и дешевой экономией. Надеюсь, ты понимаешь, что этот пиджак придется выкинуть? Я не позволю, чтобы в моем гардеробе висела вещь, пропитанная этим запахом.
Артур стиснул зубы так, что скулы свело судорогой. Мимо проезжали машины, и ему казалось, что каждый водитель притормаживает, чтобы рассмотреть эту унизительную процессию. Какая-то компания молодежи, сидевшая на веранде кафе, встретила их появление свистом и улюлюканьем. Кто-то поднял телефон, снимая сторис. Артур опустил голову, пытаясь спрятать лицо, но Милана, напротив, выпрямилась. Она поправила волосы, втянула живот и приняла позу, словно позировала для светской хроники, даже находясь верхом на спине униженного супруга.
— Улыбнись, нас снимают, — прошипела она, больно ущипнув его за плечо. — Не делай лицо мученика. Ты должен выглядеть так, будто тебе в радость носить свою королеву на руках. Это романтично, идиот, а не трагично. Подыграй мне!
— Романтично? — Артур едва не споткнулся о выступ плитки. — Милана, ты выбросила обувь за сто кусков в урну. Ты заставила меня тащить тебя километр. Это не романтика, это абьюз.
— Это компенсация! — отрезала она. — Моральная компенсация за тот ужас, что я пережила в подземке. Ты хоть представляешь, как на меня смотрели эти люди? Как на мясо! Меня толкали, меня пихали. А тот мужик, что наступил мне на ногу? Он даже не извинился! Он просто хрюкнул и пошел дальше! Я чувствовала себя грязной. И теперь ты смываешь с меня эту грязь своим потом. Это справедливо.
Артур молчал. Сил на споры не оставалось. Физическая тяжесть её тела была ничтожна по сравнению с тяжестью осознания того, в какую ловушку он попал. Пятьсот рублей. Чертовы пятьсот рублей разницы между «Комфорт Плюс» и «Бизнесом», которых не было рядом, и поездка на метро, которая должна была стать веселым приключением. Он проклинал тот момент, когда решил «показать ей жизнь». Жизнь показала ему зубы и теперь пережевывала его достоинство.
Они поравнялись с витриной бутика. В стекле отразилась сюрреалистичная картина: согбенный, красный от натуги мужчина в перекошенном костюме и сияющая женщина, возвышающаяся над ним, как наездница на загнанной кляче. Её босые ноги с идеальным педикюром болтались в воздухе, дразня своей беззащитностью, которая на деле оказалась самым страшным оружием.
— Кстати, о компенсации, — продолжила Милана, словно читая список покупок. — Завтра мы не просто купим туфли. Мне нужно полное восстановление. СПА-день, массаж стоп — обязательно, у меня теперь, может быть, плоскостопие разовьется от хождения по бетону. И я видела новую коллекцию сумок. Раз уж мы экономим на транспорте, значит, у нас появились свободные средства, верно?
— Ты издеваешься? — выдохнул Артур. Пот едкой солью заливал глаза. — Я несу тебя на спине. Я еле иду. А ты обсуждаешь сумки?
— Я обсуждаю условия перемирия, — жестко парировала она. — Или ты хочешь продолжить этот разговор дома, но уже в другой тональности? Я могу вспомнить, что ты обещал моей маме на свадьбе. «Носить на руках всю жизнь». Вот и выполняй клятвы, балабол. Ты же мужчина, слово держишь? Или только когда тебе удобно?
Артур почувствовал, как внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать темная, горячая волна. Это была уже не обида, не стыд. Это была ярость. Чистая, первобытная ярость существа, которого загнали в угол и тычут палкой. Он перехватил её ноги поудобнее, но не нежно, как раньше, а грубо, сжав пальцы так, что они впились в её мягкую кожу.
— Ай! Ты мне синяки оставишь! — взвизгнула Милана, ударив его ладонью по плечу. — Осторожнее! Товарный вид испортишь!
— Помолчи, — глухо сказал Артур. Это было первое «помолчи» за последние два года, сказанное таким тоном. Не просящим, а приказывающим.
Милана на секунду замолчала, удивленная переменой в его голосе, но тут же фыркнула, решив, что ей показалось.
— Ого, у нас прорезался голосок? — язвительно протянула она, наклоняясь к его уху и обдавая запахом дорогих духов, который теперь вызывал у него тошноту. — Смотри не надорвись, герой. Нам еще до подъезда идти. И учти, я не собираюсь слезать у двери. Ты занесешь меня внутрь. Прямо в квартиру. Я не собираюсь пачкать ноги в подъезде, даже если там моют полы с хлоркой.
Артур увидел впереди спасительный силуэт их жилого комплекса. Высокие башни из стекла и бетона, огороженная территория, охрана. Островок безопасности и пафоса. Обычно он радовался, возвращаясь домой. Сейчас этот дом казался ему эшафотом, к которому он сам нес своего палача.
— Мы почти пришли, — процедил он сквозь зубы. — Можешь готовиться к спуску.
— Я же сказала, — Милана сильнее сжала ноги на его талии, словно пришпоривая коня, — ты несешь меня до дивана. И не дай бог консьерж увидит, как ты пыхтишь. Сделай лицо попроще. Ты должен выглядеть достойно, даже когда служишь мне. Это твоя обязанность — обеспечивать мне комфорт. Любой ценой.
Артур сделал глубокий вдох, втягивая в себя раскаленный городской воздух. План в его голове, до этого смутный и пугающий, начал обретать четкие, кристальные очертания. Она хотела шоу? Она хотела, чтобы он нес её до конца? Хорошо. Он донесет. Но разгрузка будет такой, какой она точно не ожидает.
Массивные стеклянные двери жилого комплекса «Олимп» бесшумно разъехались в стороны, выпустив навстречу волну кондиционированной прохлады, пахнущей сандалом и дорогим интерьерным парфюмом. Для Артура этот глоток холодного воздуха должен был стать спасением, но он ощутил его как удар хлыста. Контраст между уличной жарой, пропитанной выхлопными газами, и стерильной роскошью лобби лишь обострил чувство собственной ничтожности. Он шагнул внутрь, надеясь, что кошмар закончится прямо здесь, на пороге цивилизации.
— Милана, всё, — хрипло выдохнул он, останавливаясь посреди огромного холла, выложенного итальянским мрамором. — Мы внутри. Здесь чисто. Здесь моют полы три раза в день. Слезай.
Он попытался разжать руки, поддерживающие её бедра, но Милана вцепилась в него, как клещ. Её ноги сжались на его талии с такой силой, что он невольно охнул.
— Ты с ума сошел? — её голос эхом отразился от высоких потолков, украшенных дизайнерскими люстрами. — Посмотри на этот пол! По нему только что прошел курьер с пиццей! А до него — уборщица в грязных шлепанцах. Ты хочешь, чтобы я своими босыми ногами собирала микробы после всей этой обслуги? Неси меня к лифту. И не вздумай останавливаться.
Из-за стойки ресепшена, отделанной ониксом, поднялся консьерж Борис — пожилой мужчина с выправкой отставного военного. Обычно он встречал жильцов сдержанным кивком и дежурной улыбкой, но сейчас его профессиональная маска дала трещину. Глаза Бориса округлились, он замер с телефонной трубкой в руке, не в силах отвести взгляд от сюрреалистичной картины: солидный жилец из сорок пятой квартиры, мокрый, как мышь, с перекошенным лицом, тащит на загривке свою жену, которая выглядит так, будто возвращается с великосветского раута, только почему-то без туфель.
— Добрый вечер, Артур Сергеевич, Милана Викторовна, — выдавил из себя консьерж, стараясь смотреть куда-то в сторону кадки с фикусом, чтобы не встречаться взглядом с униженным мужчиной. — Вам… помочь? Вызвать лифт?
— Кнопку нажми, Борис, — царственно бросила Милана, даже не повернув головы в его сторону. Она восседала на спине мужа с таким естественным высокомерием, словно это был паланкин, а Борис — её личный евнух. — У Артура руки заняты. Он отрабатывает кармический долг.
Артур почувствовал, как краска стыда заливает не только лицо, но и уши, и шею. Ему хотелось провалиться сквозь этот проклятый мрамор прямо в подземный паркинг. Он молча поплелся к лифтам, чувствуя спиной сочувствующий и одновременно насмешливый взгляд консьержа. Каждый шаг отдавался глухой болью в пояснице. Ноша, которая на улице казалась просто тяжелой, теперь стала невыносимой, потому что к физическому весу добавился груз публичного позора.
Они вошли в кабину лифта. Зеркальные стены, полированная сталь, мягкий свет. Двери закрылись, отрезая их от внешнего мира и оставляя наедине с собственными отражениями. Артур поднял глаза и встретился взглядом с самим собой. Зрелище было жалким. Его лицо побагровело и лоснилось от пота, волосы слиплись, мокрая рубашка просвечивала, облепив тело, а дорогой пиджак смялся в гармошку под бедрами жены.
Милана же, напротив, выглядела пугающе свежей. Сидя на его спине, она чуть приподнялась, чтобы увидеть свое лицо в зеркале. Одной рукой она продолжала душить его за шею, а другой спокойно поправляла выбившийся локон и стирала несуществующую пылинку с щеки.
— Боже, ну и вид у тебя, — брезгливо скривилась она, глядя на отражение мужа. — Ты похож на загнанную лошадь. Красный, потный, дышишь, как астматик. Надеюсь, соседи не зайдут на следующем этаже. Мне будет стыдно сказать, что это мой муж.
— Тебе будет стыдно? — Артур смотрел в зеркало, в эти холодные голубые глаза, которые изучали свое отражение, используя его спину как туалетный столик. — Милана, ты превратила меня в посмешище. Я тащу тебя, как вьючное животное. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?
— Я восстанавливаю баланс, — спокойно ответила она, доставая из сумочки помаду. Она положила локти ему на макушку, используя его голову как подставку, чтобы рука не дрогнула, пока она подкрашивала губы. — Не дергайся. Размажешь мне контур. Ты сегодня унизил меня перед всем городом, засунув в вагон с потными плебеями. Ты испортил мои туфли. Теперь мы квиты. Хотя нет…
Она чмокнула губами, проверяя цвет, и захлопнула тюбик помады с резким щелчком, похожим на звук взводимого кука.
— Туфлями ты не отделаешься, дорогой. Пока мы едем, я тут подумала. Одной пары мало. Мне нужно пересмотреть весь гардероб. Этот стресс состарил меня лет на пять, мне нужна терапия шопингом. Завтра ты даешь мне свою безлимитную карту, и я еду не просто в ЦУМ. Я еду к байеру. Мы закажем всё новое. Платья, сумки, белье. Я хочу забыть этот день, как страшный сон. И сумма в чеке должна быть такой, чтобы ты запомнил: экономить на жене — это самый дорогой вид спорта.
Лифт мягко звякнул, сообщая о прибытии на двадцать пятый этаж. Двери начали открываться.
— Ты меня слышишь, Артур? — она легонько похлопала его по щеке ладонью, словно приводила в чувство пьяного. — Карту мне на стол сегодня же вечером. И, кстати, запиши меня на массаж. У меня затекли ноги висеть в таком положении.
Артур не ответил. Внутри него, там, где еще десять минут назад бурлила горячая ярость, вдруг стало пусто и холодно. Это было то самое чувство, которое бывает перед взрывом, когда фитиль уже догорел, но детонатор еще не сработал. Секунда абсолютной, звенящей тишины перед катастрофой. Он смотрел на своё отражение — на человека, которого использовали как мебель, как кошелек, как транспортное средство, — и понимал, что этот человек только что умер в этом зеркальном ящике.
Он шагнул в коридор. Мягкий ворс ковролина заглушил его шаги. До их двери оставалось десять метров. Десять метров до финала.
— Ну, чего застыл? — Милана нетерпеливо ударила пятками по его бокам. — Вперед. И открывай дверь аккуратно, не урони меня, когда будешь искать ключи. Я хочу, чтобы ты внес меня прямо в гостиную и положил на диван. И воды мне принеси. С лимоном.
Артур молча сунул руку в карман, нащупал холодный металл ключа. Он знал, что сделает. Он знал это с кристальной ясностью, которой у него не было все эти годы брака. Разгрузка будет жесткой.
Ключ провернулся в замке с мягким, дорогим щелчком, который обычно означал возвращение в зону комфорта и безопасности. Дверь из массива дуба, тяжелая и надежная, подалась вперед, открывая вид на просторную прихожую, залитую теплым светом дизайнерских бра. Артур шагнул через порог, ощущая, как подошвы наконец-то касаются родного керамогранита, а не грязного городского асфальта.
— Не останавливайся здесь, — скомандовала Милана, заметив, что он замедлил ход. Она уже расслабилась, чувствуя привычный запах дома, и её хватка на его шее чуть ослабла. — Неси меня в гостиную, на бежевый диван. И включи сразу кондиционер, я упарилась на тебе ехать. Ты горячий, как печка.
Артур сделал еще два шага, дойдя до центра холла, где на полу лежал пушистый, светлый ковер. Он остановился. Взгляд его скользнул по идеально ровным стенам, по зеркальному шкафу-купе, в котором отражалась эта нелепая пирамида из двух людей. Внутри него что-то щелкнуло — громче и отчетливее, чем дверной замок. Это лопнула последняя струна терпения, удерживающая конструкцию их брака.
— Всё, — глухо сказал он. — Конечная.
Он не стал приседать, чтобы аккуратно спустить её на пол. Он просто разжал руки. Резко. Демонстративно. Убрал ту самую опору, на которой держалось всё её величие последние сорок минут.
Милана, не ожидавшая подвоха, с визгом соскользнула по его спине. Её босые ноги не нашли сразу опоры, она подвернула ступню, потеряла равновесие и с глухим стуком приземлилась на ковер, больно ударившись бедром и выставив руки, чтобы не разбить лицо. Это было не падение леди. Это было падение мешка с ненужными вещами, который грузчик сбросил с плеч после тяжелой смены.
— Ты что творишь, животное?! — заорала она, вскакивая на ноги с грацией разъяренной кошки. Лицо её пошло красными пятнами, идеальная укладка окончательно превратилась в гнездо. — Ты меня уронил! Ты специально меня скинул! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал?
Артур медленно повернулся к ней лицом. Его плечи расправились, спина выпрямилась, и впервые за этот вечер он почувствовал прилив невероятной, пьянящей легкости. Боль в мышцах ушла на второй план, уступив место холодной, кристальной ясности.
— Я разгрузился, Милана, — спокойно ответил он, глядя на неё сверху вниз. — Ты хотела, чтобы я тебя нес? Я донес. Дальше сама. Своими дорогими ножками.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — Милана задыхалась от возмущения. Она ткнула пальцем в сторону гостиной. — Ты сейчас же принесешь мне лед! Ты нальешь мне воды! А потом ты достанешь свою черную карту и дашь её мне. Прямо сейчас! Я закажу всё, что захочу, чтобы компенсировать этот ад! Я выпотрошу твои счета, Артур! Ты будешь работать на мои новые туфли до конца года!
Она наступала на него, уверенная в своей власти. Она привыкла, что истерика — это валюта, за которую можно купить всё: внимание, подарки, извинения. Но сегодня курс обвалился.
Артур молча полез во внутренний карман пиджака. Милана, увидев это движение, хищно прищурилась и победно ухмыльнулась.
— Вот так, — процедила она, протягивая руку. — Давай сюда. И пин-код напомни, я хочу сменить его на что-то более запоминающееся. И не думай, что этим откупишься. Завтра ты ползаешь передо мной на коленях.
Артур достал бумажник. Медленно, не сводя с неё глаз, он вытянул из отделения тяжелую, гладкую платиновую карту. Ту самую, безлимитную, которая была ключом к её миру — миру ЦУМа, спа-салонов, ресторанов и поездок в Милан за обувью.
— Ты хочешь компенсацию? — спросил он, вертя пластик в пальцах. — Ты считаешь, что я тебе должен за то, что ты выкинула туфли в помойку?
— Ты мне должен за то, что я терпела твое общество в метро! — рявкнула она. — Дай карту!
Артур подошел к консольному столику у зеркала, где в хрустальной вазе лежали мелочи: ключи от машин, чеки и массивные канцелярские ножницы для вскрытия почты. Он взял ножницы.
Глаза Миланы расширились. Она замерла с протянутой рукой.
— Артур, ты что удумал? — её голос дрогнул, потеряв визгливые нотки и скатившись в неуверенный шепот. — Не смей. Это именная карта. Её перевыпуск займет неделю.
— А мне не нужен перевыпуск, — сказал он с пугающим спокойствием.
Хруст разрезаемого пластика в тишине прихожей прозвучал как выстрел. Артур с усилием перерезал карту пополам, прямо по чипу. Потом сложил половинки и разрезал еще раз. Куски платины, превратившиеся в бесполезный мусор, посыпались на пол, к её босым ногам. Туда же, где только что валялось её достоинство.
— Ты сдурел?! — взвизгнула Милана, падая на колени и хватая обломки, словно пытаясь собрать разбитую вазу. — Ты больной! Ты псих! Чем я буду платить завтра байеру?! Ты перекрыл мне кислород!
— Я перекрыл финансирование убыточного проекта, — жестко отчеканил Артур. — Ты сегодня сказала гениальную вещь, дорогая. Ты сказала, что не будешь носить вещь с царапиной. Что оскверненную вещь надо выкидывать.
Он подошел к ней вплотную. Она сидела на полу, сжимая в кулаках куски пластика, и смотрела на него с ужасом, который сменялся ненавистью.
— Так вот, Милана, — продолжил он, и каждое слово падало тяжелым камнем. — Я тоже не хочу пользоваться тем, что испорчено. А наши отношения сгнили. Ты превратилась в ненасытную черную дыру. Я нес тебя на спине, слушал оскорбления, терпел унижения ради твоих капризов. И знаешь, что я понял? Цена этого билета на метро была не пятьдесят рублей. И не пятьсот, которые я сэкономил. Цена была — увидеть, кто ты такая на самом деле без мишуры и лимузинов. Обычная, вздорная баба, которая считает мужа обслугой.
— Да пошел ты! — она швырнула в него обломки карты. Они ударились о его брюки и разлетелись по полу. — Я уйду! Я заберу всё! Ты пожалеешь! Ты приползешь!
— Уходи, — кивнул Артур, указывая на дверь. — Прямо сейчас. Босиком. Как пришла. Туфли ты выкинула сама, а новые я тебе покупать не нанимался.
— Ты не выгонишь меня из моего дома! — закричала она, пытаясь встать, но поскользнулась на гладком ворсе ковра.
— Это мой дом, Милана. И мои правила. Ты хотела жесткости? Ты её получила. Шкаф открыт, чемоданы на антресоли. Собирай свои тряпки. Карту я аннулировал в приложении, пока мы ехали в лифте. Так что такси вызывай за свой счет. Ах да, у тебя же нет наличных? Придется прогуляться пешком. Тут недалеко, всего километр до метро.
Артур развернулся и пошел вглубь квартиры, на ходу срывая с себя мокрый, пропитанный потом пиджак и швыряя его на пол. Он перешагнул через него, как через грязную лужу.
— Артур! — истошный крик жены ударил ему в спину. — Артур, стой! Ты не можешь так поступить! Я босиком! Артур!!!
Он не обернулся. Он зашел в спальню и с силой захлопнул дверь, провернув защелку. В прихожей, на коленях среди обломков своей сладкой жизни, осталась сидеть женщина, которая слишком поздно поняла, что в погоне за новыми туфлями она растоптала того, кто её нес. Тишину квартиры разорвал звук удара кулаком в дверь его спальни, но это был уже звук из прошлой жизни, в которую он не собирался возвращаться. Скандал закончился. Началась тишина…
