Красавица в бальном платье из тончайшего муслина стояла у открытого окна, дрожа от холода, но не смея накинуть шаль — она скрыла бы очертания фигуры, а это было главным аргументом в пользу её красоты.
Платье было смочено водой, чтобы ткань облепила тело, как мраморная драпировка на античной статуе. Через неделю красавица умерла от воспаления лёгких. Врачи записали в бумагах: «муслиновая болезнь». Так в начале девятнадцатого века называли пневмонию — и не без оснований, потому что мода убивала буквально, жертвы исчислялись тысячами…
Корсет: тюрьма из китового уса
Корсеты существовали ещё в античности, но настоящий культ изделия, призванного скрыть «лишнее», начался в XVI веке при европейских дворах, а пика достиг в викторианскую эпоху. Идеальная талия девицы должна была быть такой, чтобы мужчина мог обхватить её пальцами двух ладоней. Ради этого женщины шли на всё и платили здоровьем, а иногда и жизнью. Впрочем, корсеты носили и мужчины, но от них не требовалось уродовать себя, так, подправить кое-что.
Как именно корсет калечил? Прежде всего он сдавливал рёбра. Если девочку начинали шнуровать с раннего возраста (а именно так и делали), когда кости ещё податливы, рёбра деформировались необратимо: сгибались внутрь, сжимая лёгкие, печень, желудок.
Дыхание становилось поверхностным, нижние доли лёгких не вентилировались вообще — идеальная среда для туберкулёзной палочки. Именно поэтому врачи XIX века называли корсет одной из главных причин чахотки: сдавленные лёгкие не могли сопротивляться инфекции. Историк моды Валери Стил описывает случаи, когда пережатые рёбра ломались и протыкали внутренние органы дамы. Одна красавица 23-х лет так и скончалась после бала: сжатые корсетом рёбра вонзились ей в печень.
Самое страшное начиналось, когда женщина беременела. Живот будущей матери в обществе считался неприличным, и корсет не снимали, даже будучи в положении, что приводило к выкидышам, преждевременным родам, а иногда — к фатальному финалу и для матери, и для ребёнка.
Вторая жена императора Павла Петровича Мария Фёдоровна никогда не снимала корсет во время беременностей, а их у неё было 10! Граф Головкин вспоминал, что
Императрица обладала поистине железным здоровьем, пережила мужа, некоторых из своих детей, но сколько женщин её круга не дожили до сорока…
Корсет давил не только на рёбра, он смещал внутренние органы, нарушал кровообращение, вызывал обмороки, которые считались признаком аристократической утончённости. В 1874 году был составлен список из девяноста семи болезней, вызываемых ношением корсета: от истерии и депрессии до бесплодия и онкологии.
Мэри Хэллидей, 42-летняя мать шестерых детей, лишилась жизни из-за проникновения двух стальных прутов общей длиной в девять дюймов, которые составляли каркас корсета. А итальянка по имени Комо умерла от заражения крови после того, как кость корсета, пропитанная синильной кислотой, поцарапала ей кожу на балу.
Английский врач Людовик О’Фоллоуэлл в 1908 году опубликовал книгу «Корсет», где с помощью рентгеновских снимков доказывал, что любое сдавливание грудной клетки неизбежно сжимает и внутренние органы. Моду это не остановило. Корсеты вышли из повседневной моды (и то не сразу) только в двадцатых годах двадцатого века, когда Коко Шанель предложила женщинам свободный силуэт.
Муслиновая болезнь
В начале XIX века, после Французской революции, мода повернулась к античности. Вместо тяжёлых парчовых платьев с фижмами дамы облачились в лёгкие муслиновые, с завышенной талией, полупрозрачные, почти невесомые. Женщины хотели походить на греческих богинь.
Муслин — тонкая хлопчатобумажная или шёлковая ткань с особым переплетением нитей — сам по себе не убивал. Убивало то, как и когда его носили. Чтобы платье красиво облегало фигуру, ткань смачивали водой. Мокрая ткань становилась прозрачной, подчёркивала каждый изгиб, но не согревала совершенно. Зимой, на балах, в нетопленых залах, где тепло давали только свечи и дыхание людей, женщины в мокрых муслиновых платьях танцевали до утра, а потом выходили на улицу — в карету, в холод, в сырость.
В 1803 году в Париже разразилась настоящая эпидемия пневмонии, которую современники окрестили «муслиновой болезнью». Французский «Журнал де Мод» в 1802 году советовал читательницам посетить кладбище, посмотреть, сколько юных девушек стали жертвой „нагой“ моды.
У нас в России эта мода тоже была популярна, и это при наших-то морозах и ветрах зимой! Наташа Ростова на первом балу — в белом муслиновом платье. Простуда была почти нормой для молодой женщины из общества. В Военно-медицинском музее на выставке, посвящённой эпохе «Войны и мира», рассказывают, что «муслиновой болезнью» называли грипп, и что в начале XIX века кашель и насморк были «в моде» — щёголи и щеголихи жаловались на них, как на светские недуги. Мода на болезненность, на бледность, на чахоточный румянец…
Мария Лопухина (урождённая Толстая), красавица, что изображена на знаменитом портрете Боровиковского 1797 года, угасла в 24 года. На полотне она в том самом платье из тончайшей ткани, которая не согревала. Простуда переходила в воспаление лёгких, и врач уже ничего не мог сделать. Лопухина стала одной из русских модниц, умерших в промозглом ноябре, потому что одевалась по парижской моде, а не по климату.
Кринолиновая клетка
Кринолин — широкая юбка на каркасе из стальных обручей — вошёл в моду в 1850-е годы и достиг пика популярности к 1860-м. Женщина в модном платье занимала целый диван. Каркас платья делали из лёгкой стали, обтягивали хлопком и конским волосом. Громоздкая была конструкция, если учесть ещё нижние юбки с оборками и верхнее платье с драпировками и дизайнерскими штучками. А ещё конструкция была легковоспламеняющаяся.
Освещение в XIX веке было свечным. Камины топились открытым огнём. Женщина в кринолине, проходя мимо камина, могла не почувствовать, что край юбки задел пламя. Ткань вспыхивала мгновенно, а выбраться из кринолина самостоятельно было практически невозможно: требовалась помощь служанки или мужа. Женщины сгорали.
Только за одно десятилетие, с 1860 по 1870 год, от «кринолиновых пожаров» погибло около трёх тысяч женщин. Флоренс Найтингейл оценивала, что в 1863–1864 годах по меньшей мере 630 женщин умерли только в Англии от того, что их одежда загорелась. Нью-Йорк Таймс в 1858 году писала:
«Средняя неделя приносит три смерти от пожаров, вызванных кринолином, — этого достаточно, чтобы потрясти пустые головы привилегированных дам; этого, по крайней мере, достаточно, чтобы заставить их быть осторожнее, если они не хотят, чтобы их остановили от этой опасной моды».
Генри Уодсворт Лонгфелло, американский поэт, потерял жену 9 июля 1861 года: она плавила сургуч, чтобы запечатать конверты, и капля горячего воска попала на её платье, которое мгновенно вспыхнуло. Две незаконнорождённые дочери Уильяма Уайльда, отца Оскара Уайльда, погибли, когда их бальные платья загорелись от близкого огня. Четырнадцатилетняя служанка Маргарет Дэйви сгорела в 1863 году — её платье вспыхнуло от кухонной плиты.
А ещё женщины запутывались в юбках и падали с лестниц, попадали под колёса экипажей, их уносило ветром. В 1866 году даже мужчина умудрился пополнить список жертв, споткнувшись о кринолин женщины. Мода, призванная подчеркнуть женственность, превращала женщин в беспомощных кукол, не способных самостоятельно передвигаться, садиться в карету или спастись от огня.
Мужские напасти
XIX век знал и другие смертельные модные тенденции, которые действовали исподтишка. Зелёный цвет вошёл в моду в викторианскую эпоху — яркий, изумрудный, он считался цветом природы и здоровья. Добивались его с помощью мышьяка. Ткани, окрашенные мышьяковыми красителями, выделяли токсичные пары. Женщины, носившие зелёные платья, вдыхали яд часами, а если платье намокало под дождём, мышьяк проникал через кожу. Мышьяк был настолько распространён, что его находили в перьях для шляп, в наборах для рукоделия, даже в детских игрушках.
Не избежали опасностей и мужчины. Жёсткие стоячие воротнички, которые носили господа, сдавливали сонную артерию и могли привести к смерти во сне — их называли «отец-убийца» (Vatermörder). В 1888 году Нью-Йорк Таймс опубликовала заметку о Джоне Круэтци, найденном на скамейке в парке: он заснул пьяным, голова упала на грудь, воротничок перекрыл дыхание.
В семнадцатом веке европейские мастера обнаружили, что нитрат ртути делает шерсть мягкой и податливой, фетр получается быстрее и качественнее. Из этого фетра получались цилиндры и котелки, которые носили джентльмены всех сословий. Технология казалась чудом. Проблема была в том, что шляпники работали с ртутью в закрытых, плохо проветриваемых мастерских, дыша её парами часами, днями, годами.
Ртуть накапливалась в организме. Болезнь называлась меркуриализм. Сначала появлялся тремор рук, из-за которого шляпник не мог держать чашку, не мог застегнуть пуговицу, а потом мастер терял способность говорить без запинки. Приходили галлюцинации: шляпники видели то, чего не было, слышали голоса, теряли ощущение реальности. Появлялись проблемы со слухом и зрением, чрезмерная эмоциональность, вспышки ярости или, наоборот, апатия.
Родилась поговорка: «Безумен, как шляпник». Льюис Кэрролл, писавший «Алису в Стране чудес» в 1865 году, знал об этой напасти. Его Безумный Шляпник — не просто фантазия, а портрет целого сословия ремесленников. В Дэнбери, штат Коннектикут, где находилась крупнейшая шляпная фабрика США, болезнь получила местное название «дэнберийская трясучка»: рабочие так дрожали, что не могли удержать инструмент. Только в 1941 году, когда ртуть потребовалась для производства детонаторов во Второй мировой войне, а её запасы стали стратегическим ресурсом, шляпная промышленность наконец перешла на другие химикаты и болезнь шляпников отступила.
Мода нового века
Были ещё «Хромые юбки» начала XX века, зауженные у щиколотки, они не давали женщинам двигаться: одна француженка была растоптана лошадьми, потому что не могла бежать.
14 сентября 1927 года в Ницце пятидесятилетняя танцовщица Айседора Дункан села в открытый кабриолет Bugatti, которым управлял её друг Бенуа Фалькетто. На ней было длинное красное платье и длинный шёлковый шарф, с которым она не расставалась, ставший частью её сценического образа, её подписью, её свободой.
Дункан повязала два с половиной метра ткани вокруг шеи, концы развевались на ветру, когда машина набирала скорость. Через несколько секунд шарф попал в спицы заднего колеса. Фалькетто, глядя вперёд, ничего не заметил и остановился только через двадцать метров — было поздно…
Жертвы моде и красоте приносились добровольно или под давлением общества. Например, долгое время женщина, отказавшаяся от корсета, считалась распутной. Женщина, не смочившая платье, выглядела «неприлично полной». Женщина без кринолина смотрелась «бедной родственницей». Остаётся только радоваться современным тенденциям, особенно тем, что провозглашают удобство модным, не правда ли?
