В его крепких руках она оказалась буквально на одно мгновение. Сердце билось так сильно, что, казалось, выскочит наружу.
— Быстрее! – прошептала она. – Иначе все будет напрасно!
Никто не ожидал от нее такого поступка. Всегда кроткая и спокойная, образец для других, госпожа Давыдова позволила себе немыслимое: она позволила себя украсть! Лошади мчались прочь, и прошение к государю о разводе уже было написано…
Дом князя Орбелиани был широко известен во всей Грузии: богатый, гостеприимный, где всегда были рады друзьям и родственникам. Княгиня Мария Ивановна считалась не только радушной хозяйкой, но и невероятной красавицей – темноглазая, с водопадом иссиня-черных волос, которые горничные с большим трудом укладывали в замысловатые прически.
3 декабря 1835 года, в Тифлисе, родилась дочь – ее назвали Елизаветой. Дитя с самых юных лет вызывало восхищение у окружающих: никаких хлопот с этой девочкой не было! Послушная, милая, отзывчивая, гордость своих родителей. Она училась у матери рукоделью, у учителей – французскому и английскому языкам, и везде демонстрировала невероятное прилежание.
Вышло так, что в июле 1853 года начальником Главного штаба императорских войск на Кавказе назначили представителя одной из древнейших аристократических фамилий – князя Александра Ивановича Барятинского. Адъютантом при нем состоял благовоспитанный и любезный Владимир Давыдов. Вот он-то первым и приметил княжну Елизавету Орбелиани. Она вступила в пору расцвета своей красоты и была похожа на распустившуюся розу… Ухаживания Давыдова были продиктованы самыми серьезными намерениями.
— Позвольте просить руки вашей дочери! – однажды, сильно волнуясь, сказал Давыдов.
Сам Владимир был человеком из другого примечательного семейства: его отец, генерал-майор Давыдов, влюбился во французскую эмигрантку мадмуазель де Граммон и женился на ней. Это была настоящая светская львица – очаровательная, кокетливая, знающая себе цену! Она покоряла мужчин с первого взгляда и в нее некоторое время был влюблен сам Пушкин. Впрочем, ответа на свои чувства он не получил, отчего разразился едкой обидной эпиграммой и тем самым навсегда восстановил красавицу против себя. Она запретила Пушкину показывать даже нос на пороге ее дома.
В тифлисском обществе за Владимиром Давыдовым закрепилось прозвище «Граммон» — как раз по девичьей фамилии матери. Надо сказать, что в ранней юности он уже был женат, но очень быстро овдовел (нет точных сведений почему – то ли жену скосила чахотка, то ли она скончалась родами). И вот теперь, по прошествии тринадцати лет нашел ту, что снова поразила его воображение. На его предложение ответили согласием.
6 марта 1854 года зазвучали свадебные колокола: княжна Елизавета Орбелиани выходила замуж за Владимира Давыдова. По этому случаю в княжеском доме устроили грандиозный бал… И право открыть его предоставили как раз начальнику Главного штаба императорских войск.
Все знали, что князь Барятинский чрезвычайно влюбчив. Офицерам в шутку говорили, что бояться надо не горцев, а командующего. Что женщины сходят по нему с ума, и на его счету десятки побед… Конечно, Барятинский и прежде видел избранницу своего адъютанта, но на этом балу он разглядел ее намного лучше. И был потрясен. Эту розу сорвал не он!
«Худенькая, невысокого роста, с довольно обыденной фигурой, но с очень выразительным лицом кавказского типа, представляла собой тип женщины-кошки», — записали современники. Впрочем, были и другие отзывы. Елизавету Дмитриевну называли одной из первых красавиц Тифлиса.
— Лизонька, вы прелестны, — шептал Барятинский.
Давыдов в Тифлисе делал карьеру: ему светил чин генерал-интенданта. Барятинский уверял, что может помочь и всячески содействовал ему. Правда, бежало время, а продвижение по службе так и не происходило. А вот насчет Лизоньки болтали уже всякое.
С одной стороны, она вела себя безупречно – была тихой, покладистой, примерной женой. С другой все замечали, какие взгляды бросает на нее князь Александр Иванович. Остались, например, такие воспоминания от одного из современников.
Однажды Давыдов не сдержался. Осерчал на всех: на жену, на свое «топтание на месте», так он называл отсутствие карьерных перспектив. В марте 1861 года он приказал собирать вещи. Вместе с женой уезжал в Одессу. Владимир Давыдов был уверен, что совершает правильный поступок… Но он понятия не имел, что его жена уже написала несколько строк князю Барятинскому. И едва Давыдовы отбыли в другой горд, как за ними выехала погоня.
Дальше все происходило, как в приключенческих фильмах. Супруги остановились в гостинице, Елизавета Дмитриевна попросила разрешения выйти на улицу, чтобы купить новые перчатки. И, едва оказалась на пороге, как столкнулась с посланником от князя Барятинского. Это был верный человек, мингрелец, который следил за Давыдовыми от самого Тифлиса. Он-то и усадил Лизоньку в седло перед собой и помчался прочь.
Мадам Давыдову переправили в Керчь, оттуда – в грузинский Поти. Там ее поджидал Барятинский, с которым они вместе отбыли в Дрезден. Прошение о разводе для мадам Давыдовой было подписано и отправлено на Высочайшее имя.
Разумеется, Владимир Давыдов был разъярён. Он отправился в погоню и настиг пару в Штутгарте.
— Дуэль! – потребовал он от князя Барятинского.
Надо сказать, что Барятинский в Штутгарте слег и едва держался на ногах. У него была страшная лихорадка и он вышел на поединок почти без сознания. Напрасно Давыдова уговаривали отложить поединок, он был непреклонен: нет, прямо сейчас.
— На все воля небес! – прокричал он и схватил револьвер.
Небеса свою волю высказали: Давыдов промахнулся, а Барятинский, у которого отказывали руки, вообще не сумел сделать ни одного залпа. Так что двое разошлись в крайне подавленном состоянии.
Давыдова после этого уволили со службы.
Начался бракоразводный процесс. Все винили в произошедшем Барятинского, но Елизавета Дмитриевна утверждала совсем иное: она последовала за князем только потому, что ее семейная жизнь оказалась невыносимой. Что мелочный муж постоянно придирался к ней, помыкал ею и ни во что не ставил.
Она лишь потому согласилась стать украденной женой, что хотела избавиться от гнета и тяжелой участи. И что она до сих пор честна перед господином Давыдовым, поскольку не позволили Барятинскому никаких вольностей. Она смиренно ждет развода.
Кто-то верил Давыдову, кто-то – его жене. Владимир и правда был человеком не таким простым, как казался. Так или иначе, но Синод принял сторону жены. На Давыдова наложили епитимью и запретили ему вступать в повторный брак.
А вот Елизавета Дмитриевна в октябре 1863 года пошла под венец с Барятинским. Это случилось в Брюсселе, после чего молодожены направились в Англию, а оттуда в Прованс. В Россию они вернулись только в 1868 году. Сам император Александр Второй был очень любезен с супругами Барятинскими и предложил им поселиться в роскошном Вишневецком замке, где они и зажили очень счастливо. До самой кончины Барятинского в 1879-м пара производила впечатление бесконечно любящей друг друга…
Но, когда пришла пора оплакать мужа, Елизавета Дмитриевна помешалась. Состояние ее так быстро ухудшалось, что остаток дней она провела в специальной клинике в Баден-Бадене и покинула этот мир в 1899-м.
А ее бывший муж? На протяжении одиннадцати лет он был предводителем дворянства в Гродненской губернии. Более не женился – не мог! – и законного потомства не оставил (говорили только о нескольких бастардах). Последние годы провел в Париже, где и ушел в вечность в 1886-м.
Историю про украденную жену многократно пересказывали друг другу современники, так она дошла и до нас с вами. И до сих пор неясно — то ли Давыдова и правда оговорили, то ли он, действительно, сам довел свою жену до побега.
