«У-у-у», — выла девушка, утираясь подолом измятой юбки. Отец сразу всё понял и схватился за топор. Забавы барина всем были известны, а теперь и сынок туда же. «Я ему покажу!» — словно безумный шел он по деревне, не скрываясь.
Когда барыня увидела, как дворовые несут тело ее сына, лишилась сознания. А когда привели ее в чувство, велела не давать еды и питься ни людям, ни скоту, пока виновного не приведут к ней на суд.
Обезумевшие от голода мужики скрутили отца обезумевшего от обиды за дочь Аграфену, да привели на барский двор. Девушка бежала за ними, плакала, бросилась в ноги Александре Петровне. Барыню Струйскую крестьяне боялись не меньше, чем ее безумного в своих чудачествах супруга. Правда, в отличие от него, барыня без нужды и повода не наказывала и без причины жестока не бывала.
Раньше она поражалась, как может супруг ее Николай Еремеевич вести себя с крепостными столь безумно. По малейшей прихоти запирал он мужчин и женщин в сарае, наказывал, а то устраивал суды, где назначал присяжных, адвокатов, прокуроров, сам же был чаще всего судьей, но иногда принимал и другие роли.
Судил за преступления совершенные, а ежели находило на него желание устроить суд, а повода не было, то просто выдумывал провинность. Но чаще всего наказывал он тех слуг, кто случайно или по глупости мог спугнуть его вдохновение. Очень любил Струйский писать стихи, а коли муза испарялась, искал виноватых вокруг себя.
В кабинет к нему заходить строго-настрого запрещалось. Всё в комнате покрыто было слоем пыли, но и ее вытирать не разрешалось. «Пыль — самый верный страж», — говорил Николай Еремеевич, объясняя, что на слое пыли сразу заметно, если кто-то притрагивался к бумагам или переставлял предметы.
Но больше всего любил Струйский украшать свой дом картинами и печатать книги. Тех крепостных, у кого обнаруживался талант, отправлял он на обучение живописи и в ученики мастерам. Одного из молодых людей устроил учеником к самому Федору Рокотову, известному живописцу и популярному портретисту, обласканному вниманием самой государыни Екатерины II.
Будучи сам бывшим крепостным, Федор Степанович охотно взял ученика и был им очень доволен, но, к несчастью, юноша оказался слаб здоровьем и до возвращения к барину не дожил. Зато другие крепостные художники постоянно пополняли коллекцию Струйского, копируя известные полотна или создавая свои работы.
Была у Николая Еремеевича и еще одна страсть. В своем именье Рузаевка открыл он типографию, где печатал книги, чаще всего собственные стихи, но в великолепных переплетах и прекрасными шрифтами. Книги на русском и французском языке, выполненные в своей типографии, дарил он императрице Екатерине II, и она с гордостью показывала их иностранным послам, хвастаясь, что даже в провинции в России печатают книги великолепного качества.
А в качестве ответного подарка императрица отправила Струйскому бриллиантовый перстень, которым тот крайне дорожил. Всё связанное с Екатериной Алексеевной было для него священно и дорого, в Рузановке создал он культ императрицы.
Первая супруга Николая Еремеевича скончалась через год после свадьбы, и во второй раз он женился на восемнадцатилетней Александре Петровне Озерской. В честь свадьбы заказан был у Федора Рокотова портрет прелестной невесты.
Портрет этот считается сегодня одной из самых талантливых работ мастера. Рокотов использовал любимый прием Леонардо да Винчи, «сфумато», потому портрет Александры Петровны Струйской иногда называют «русской Джокондой».
Александра Петровна в восемнадцать лет стала женой двадцатичетырехлетнего Николая Еремеевича, разница в возрасте была невелика, но вот между супругами была настоящая пропасть. Струйский был барином-самодуром, всецело отдававшимся своим прихотям. Он боготворил жену, посвящал ей стихи, в которых называл ее «Сапфирой» и богиней, но это не помешало ему однажды проиграть ее в карты.
Ставки были высоки, и Струйский желал отыграться, но соперник потребовал поставить на кон перстень, подарок императрицы, или красавицу жену. Пожертвовать перстнем Николай не мог, а жену проиграл. Он самолично отвез несчастную испуганную женщину в дом соперника и оставил там. К счастью, через день она вернулась назад, видимо, когда винные пары улетучились, победитель осознал всю скандальность ситуации.
Александра Петровна подарила супругу восемнадцать детей, но только восемь из них пережили детские болезни. Безумства мужа удивляли Александру, но перечить ему она не смела. После того случая, когда он проиграл ее в карты, уже не питала больше иллюзий о возвышенной любви и обожании. Поэтический романтизм напрочь выветрился с годами из ее сердца, взгляд потух.
13 декабря 1796 года пришло известие о смерти императрицы Екатерины II. Николай Еремеевич схватился за сердце, шок его был так велик, что случился приступ, и в тот же день он и сам испустил последний вздох.
Став вдовой, Александра Петровна столкнулась с необходимостью всеми делами заниматься самостоятельно. Мужики, чуть только почувствовав волю, пускались во все тяжкие, начинали пить, работа в мастерских, что приносили основной доход, вставали. Пришлось ей понять, что иногда супруг был суров с людьми совершенно справедливо.
Но без нужды никого она не наказывала и самодурства не проявляла. Она была обыкновенной барыней своего времени, когда жизнь крепостного стоила очень мало. Девочки в ее мастерских слепли за ткацкими станками и вышивками, но зато за выдуманные преступления никого больше не судили и не наказывали, и тюрьму в сарае, где муж ее устроил пыточную, и запирал девиц и мужиков, распустили и снесли.
А если у кого-то из сыновей появлялись бастарды, так барыня выдавала мать замуж, а о ребенке заботились. Одним из таких внебрачных внуков Александры Петровны Струйской был поэт Александр Полежаев. Она сама финансировала издание двух его книг.
В 1834 году случилась беда. Третий сын Струйских, полковник, участник Бородинского сражения, пошел по стопам отца. За свое поведение с крепостными он имел уже прозвище «дикий барин». Отец одной их крепостных девиц, обезумев от горя, взялся за топор. О деле этом потом много писали в газетах.
Жизнь красавицы с портрета Федора Рокотова оборвалась в 1840 году, ей было восемьдесят шесть лет. Но образ ее и века спустя тревожит поэтические чувства. Любуясь портретом Александры Петровны, Николай Заболоцкий написал в 1953 году:
Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?
Ее глаза — как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза — как два обмана,
Покрытых мглою неудач.
Соединение двух загадок,
Полувосторг, полуиспуг,
Безумной нежности припадок,
Предвосхищенье смертных мук.
Когда потемки наступают
И приближается гроза,
Со дна души моей мерцают
Её прекрасные глаза.
