— Ну и где ты встал? Я же русским языком сказала — подъезжай прямо к ступенькам, тут навес, я не собираюсь мочить укладку! — голос Элины в динамике телефона визжал так, что Сергею пришлось поморщиться и отодвинуть трубку от уха.
— Там занято, Эля. Вся парковка забита «Крузаками» и «Геликами», мне просто негде там приткнуться. Я стою через дорогу, включил аварийку. Видишь меня?
— Вижу, — в трубке повисла короткая, злая пауза. — Вижу я твой позор. Жди, сейчас выйдем.
Сергей сбросил вызов и устало потер переносицу. Дождь барабанил по крыше старенького седана с монотонностью китайской пытки. «Дворники», скрипя рассохшейся резиной, размазывали грязь по лобовому стеклу, создавая мутную пленку, сквозь которую едва пробивались неоновые огни дорогого ресторана. В салоне пахло сыростью, дешевым ванильным ароматизатором и бензином — вечный букет десятилетней машины, которая требовала вложений больше, чем приносила пользы. Но она ездила. Возила его на работу, на дачу к родителям, и вот сейчас привезла сюда, в центр, забирать жену с очередных посиделок.
Дверь ресторана распахнулась, выпустив на улицу сноп теплого золотистого света и громкую музыку. На пороге появилась группа девушек. Они напоминали стайку ярких, экзотических птиц, случайно залетевших в серую промзону. Шубы, блеск украшений, высокие каблуки, цокающие по граниту. Элина была в центре. В своем новом бежевом пальто, которое стоило как половина двигателя этой машины, она выглядела эффектно. И она это знала.
Сергей включил передачу и, вывернув руль, попытался развернуться через сплошную, чтобы подъехать ближе, нарушая правила, лишь бы угодить ей. Машина дернулась, двигатель недовольно чихнул, но вытянул. Он подкатил к бордюру, стараясь не задеть блестящий бампер стоящего рядом «Порше». Контраст был убийственным. Его серый, местами тронутый рыжими пятнами коррозии автомобиль на фоне этого парада тщеславия смотрелся как бомж на светском рауте.
Элина заметила его маневр. Она что-то сказала подругам, те синхронно повернули головы в сторону Сергея. На их лицах читалась смесь вежливого любопытства и плохо скрываемой насмешки. Одна из них, высокая блондинка, прикрыла рот ладошкой, что-то шепнув Элине на ухо. Элина не улыбнулась. Её лицо, минуту назад сияющее самодовольством, превратилось в каменную маску презрения.
Она не сдвинулась с места. Стояла под козырьком, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа сквозь потоки воды, словно ожидая, что этот старый седан сейчас волшебным образом трансформируется в карету.
Сергей вздохнул, натянул капюшон куртки и открыл дверь. Холодный октябрьский ливень мгновенно ударил в лицо. Он выскочил из машины, сразу же наступив в глубокую лужу — ботинок предательски промок, ледяная вода обожгла пальцы ног. Перебегая дорогу, он чувствовал на себе взгляды её подруг. Они оценивали его: простая куртка, джинсы, уставшее лицо человека, отработавшего двенадцать часов на ногах. Не тот аксессуар, который хотелось бы демонстрировать в таком обществе.
— Эля, давай быстрее, промокнешь, — крикнул он, подбегая к ступенькам. — Девчонки, добрый вечер.
Подруги вежливо кивнули, но в их глазах Сергей прочитал приговор: «неудачник». Элина даже не посмотрела на него. Она сверлила взглядом машину, стоящую на аварийке. Левая фара у неё мигала чуть быстрее правой — перегорела лампочка поворотника, и этот нервный тик автомобиля раздражал её больше всего.
— Ты зачем сюда приехал на этом? — спросила она тихо, но в её голосе звенела сталь. — Я же просила: если не починишь глушитель, не смей меня на ней встречать. Она рычит как трактор.
— Эля, хватит. Дождь льет, такси сейчас ждать сорок минут, и ценник конский. Садись, поехали домой, я устал как собака.
Он протянул руку, чтобы взять её за локоть и увести под защиту салона, пусть и пахнущего бензином, но сухого. Элина резко отдернула руку, словно он был заразным. Её глаза расширились, в них плескалось бешенство, подогреваемое алкоголем и присутствием зрителей. Ей было стыдно. Стыдно не за свое поведение, а за то, что её муж — простой работяга на старой машине, а не бизнесмен на «Мерседесе», как муж той самой блондинки.
— Не трогай меня! — рявкнула она так, что охранник у входа лениво скосил на них глаза. — Ты думаешь, я сяду в это корыто в новом пальто? Ты видел салон? Там же грязи по колено!
— Я помыл коврики вчера, — Сергей начинал терять терпение. Вода стекала у него за шиворот, мокрые джинсы липли к ногам. — Элина, не устраивай сцену. Люди смотрят.
— Пусть смотрят! Пусть видят, с кем мне приходится жить! — её голос сорвался на визг. Она шагнула к нему, тыча пальцем с идеальным маникюром в сторону несчастного автомобиля.
— Эль…
— В эту развалюху я больше не сяду! Ты позоришь меня перед подругами своим ржавым корытом! Или покупай мне нормальную машину, или вози меня на такси бизнес-класса, жмот!
Подруги за спиной притихли, переглядываясь. Шоу становилось слишком громким даже для них. Кто-то из прохожих замедлил шаг, доставая телефон, чтобы снять бесплатный цирк.
Сергей стоял под дождем, чувствуя, как капли стекают по лицу, смешиваясь с грязью, летевшей с дороги. Он смотрел на женщину, ради которой брал подработки, ради которой экономил на обедах, чтобы купить ей эти сапоги и это пальто. И видел перед собой совершенно чужого человека. Чужого и враждебного.
— Элина, — сказал он очень тихо, стараясь сохранять остатки достоинства. — В машине лежит твой телефон и сумка. Ты кинула их через окно, когда мы подъехали. Садись. Мы едем домой. Сейчас же.
— Никуда я с тобой не поеду! — Элина топнула ногой, брызги от лужи полетели на брюки Сергея. — Я достойна лучшего! Я не на помойке себя нашла, чтобы трястись в этой банке с гайками! Ты посмотри на неё! У неё же колеса кривые!
Она сорвалась с места и подбежала к машине. Сергей дернулся за ней, не понимая, что она задумала, но в её движениях было столько хаотичной, пьяной энергии, что остановить её словами было невозможно. Элина подлетела к переднему колесу и со всей силы, не жалея дорогого кожаного сапога, пнула по покрышке.
— Ненавижу! — орала она, глядя на свое отражение в мокром металле. — Ненавижу эту нищету! Ненавижу тебя!
— Ты что творишь, дура? — не выдержал Сергей, хватая её за плечи.
Это стало ошибкой. Физический контакт послужил спусковым крючком для её окончательного срыва. Она извернулась, её лицо перекосило от ярости, и в следующий миг её взгляд упал на «дворник», который продолжал свои бессмысленные попытки очистить стекло от потоков воды.
— Отпусти меня, урод! Не смей меня лапать своими грязными руками! — завизжала Элина, вырываясь из хватки мужа с силой, которую трудно было заподозрить в этой хрупкой, ухоженной женщине.
Её тело превратилось в сжатую пружину. Каблуки скользили по мокрому асфальту, но она устояла, движимая чистой, незамутненной яростью. Сергей, не ожидавший такого отпора, на секунду ослабил хватку, и этого хватило. Элина отскочила назад, её грудь бурно вздымалась, а дорогое пальто, уже насквозь пропитанное дождем, потемнело и отяжелело, превратившись из модного аксессуара в мокрую тряпку. Но ей было плевать. Весь мир сейчас сузился до одной точки — этого ненавистного куска металла, который, как ей казалось, был единственной причиной её неудач и унижений.
— Ты хочешь, чтобы я села в это?! — орала она, брызгая слюной, перекрывая шум ливня. — Ты хочешь запихнуть меня в эту помойку, чтобы я провоняла бензином, как ты? Чтобы надо мной смеялся весь город? Да ни за что!
— Эля, успокойся! Ты пьяна, ты не соображаешь, что творишь! Быстро в машину! — Сергей сделал шаг к ней, его лицо потемнело. Вода ручьями текла по его щекам, затекала за шиворот, ледяной холод сковывал движения, но жар стыда жег изнутри сильнее любого мороза.
— Не подходи! — взвизгнула она.
В её глазах вспыхнул безумный огонек. Она метнулась к капоту. Дворники продолжали свое монотонное, жалобное движение: вжик-вжик, вжик-вжик. Этот звук, казалось, сводил её с ума. Он был звуком нищеты, звуком безысходности, звуком жизни, которую она ненавидела.
Элина схватила левый дворник в тот момент, когда он находился в верхней точке. Механизм жалобно загудел, пытаясь продолжить цикл, но её рука, унизанная золотыми кольцами, с силой дернула рычаг на себя.
— Элина, нет! Сломаешь! — крикнул Сергей, бросаясь к ней, но опоздал на долю секунды.
Раздался сухой, неприятный треск ломающегося металла и пластика. Элина, вложив в это движение всю свою ненависть к мужу, к его зарплате, к этой проклятой экономии, с хрустом вырвала дворник из пазов. Щетка безжизненно повисла у неё в руке, как оторванная конечность насекомого.
На секунду повисла тишина, даже дождь, казалось, стал тише. Подруги у входа в ресторан ахнули, прикрыв рты ладонями. Это уже не было смешно. Это было страшно.
Сергей замер. Он смотрел на торчащий из капота огрызок поводка, который продолжал дергаться в конвульсиях, царапая стекло голым металлом. Скрежет железа по стеклу резал уши.
— Нравится?! — торжествующе заорала Элина, потрясая оторванным дворником над головой, как трофеем. — Нравится тебе твоя колымага? Вот так ей и надо! Вот так!
И прежде чем Сергей успел сделать хоть вдох, она с размаху, вкладывая в удар весь вес своего тела и всю накопившуюся желчь, обрушила металлический рычаг на лобовое стекло.
Удар был глухим и страшным. Триплекс не выдержал. От места удара, прямо напротив водительского сиденья, во все стороны, как молнии, разбежались трещины. Стекло мгновенно покрылось густой молочно-белой паутиной, прогнулось внутрь, но не осыпалось, удерживаемое пленкой. В центре образовалась вмятина, похожая на кратер вулкана, вокруг которого расходились круги разрушения.
— Вот теперь точно никуда не поедем! — злорадно, с каким-то сатанинским удовлетворением заявила она, отшвыривая погнутый дворник в лужу. Он плюхнулся в грязную воду, подняв фонтан брызг, которые попали на брюки Сергея.
Элина тяжело дышала. Её волосы, мокрые сосульки, прилипли к лицу, тушь окончательно превратила её глаза в черные провалы на бледном лице. Она выглядела жутко, как банши, предвещающая беду, но на её губах играла кривая, победная ухмылка. Она считала, что победила. Что поставила точку. Что теперь-то он точно поймет, кто она такая и чего достойна.
— Ну что? — выдохнула она, глядя мужу прямо в глаза, ожидая взрыва, крика, может быть, даже удара, который позволил бы ей окончательно почувствовать себя жертвой. — Что ты теперь скажешь, «добытчик»? На такси денег дашь или пешком предложишь идти?
Сергей молчал. Он смотрел на разбитое стекло. Через паутину трещин салон был едва виден. Там, внутри, на пассажирском сиденье, светился экран её смартфона — пришло очередное уведомление. Там лежала её сумочка. Там было сухо.
Вода стекала по разбитому стеклу, преломляясь в трещинах, создавая причудливые узоры. Этот автомобиль был для него не просто средством передвижения. Он помнил, как копил на него, как радовался покупке, как сам менял масло в гараже, экономя каждую копейку для семейного бюджета. Для неё это было «ржавое корыто». Для него — результат его труда, его времени, его жизни. И сейчас она просто уничтожила это, потому что ей захотелось поиграть в королеву.
Он медленно поднял взгляд на жену. В его глазах не было ярости, которой она так ждала. В них была пустота. Глухая, темная пустота, какая бывает в окнах заброшенного дома, откуда давно выехали жильцы. Что-то внутри него оборвалось с тем же звуком, с каким минуту назад хрустнуло стекло. Щелчок — и механизм перестал работать. Любовь, терпение, привычка, желание понять и простить — всё это рассыпалось в мелкую крошку, как триплекс под ударом железа.
— Ты… — начала Элина, теряя уверенность под этим мертвым взглядом. — Ты чего молчишь? Язык проглотил?
Сергей не ответил. Он медленно провел ладонью по мокрому лицу, стирая дождевую воду. Потом так же медленно, не говоря ни слова, обошел машину спереди. Он не смотрел на её подруг, которые застыли статуями у входа. Он не смотрел на охранника, который уже достал рацию. Он смотрел сквозь Элину, словно её не существовало.
Подойдя к водительской двери, он взялся за ручку.
— Эй! Ты куда собрался? — голос Элины дрогнул. Впервые за вечер в нем проскользнули нотки страха. — А я?! Ты что, оставишь меня здесь? Под дождем?!
Сергей открыл дверь. Салон встретил его привычным запахом, который теперь казался запахом прошлой жизни. Он сел за руль, чувствуя, как мокрая одежда неприятно липнет к обивке сиденья. Закрыл дверь. Звук захлопнувшегося замка отсек истеричные вопли жены, сделав их приглушенными, словно они доносились из аквариума.
Сквозь разбитое стекло мир выглядел раздробленным на тысячи осколков. Именно таким он и был сейчас. Сергей повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался сразу, ровным, надежным гулом.
Элина подскочила к окну, начала барабанить кулаками по стеклу, оставляя на нем жирные разводы. Её рот открывался и закрывался, она что-то кричала, лицо исказилось в гримасе ужаса и неверия. Она дернула ручку пассажирской двери. Заперто. Сергей нажал на кнопку центрального замка сразу, как только сел.
Он включил первую передачу. Машина плавно тронулась с места, шурша шинами по мокрому асфальту. В зеркале заднего вида он увидел, как Элина бежит за машиной пару метров, скользя на своих шпильках, машет руками, что-то орет, а потом останавливается, оседая, словно из неё выпустили воздух. Она осталась там. Маленькая, мокрая, злобная фигурка посреди огромного, равнодушного города, под проливным дождем, без денег, без телефона, без мужа.
Сергей не прибавил газу. Он ехал медленно, аккуратно объезжая ямы, глядя на дорогу через уцелевший кусок стекла в правом нижнем углу. Ему было всё равно. Абсолютно всё равно.
Дождь усиливался, превращая вечерний город в размытое акварельное пятно. Сергей вел машину с пугающей механической точностью, глядя на дорогу сквозь уцелевший сектор лобового стекла. Паутина трещин справа искажала свет уличных фонарей, дробя его на тысячи болезненных осколков, напоминающих калейдоскоп безумия. Ветер, прорываясь сквозь микроскопические зазоры в поврежденном триплексе, тонко и противно свистел, словно в салоне поселился сверчок.
На пассажирском сиденье надрывался телефон Элины. Экран загорался раз за разом, освещая салон холодным голубоватым светом. «Марина», «Кристина Ноготки», «Неизвестный номер» — имена сменяли друг друга в истерическом хороводе. Телефон вибрировал, скользя по кожаной обивке, словно живое существо, пытающееся сбежать. Сергей не поворачивал головы. Для него этот гаджет перестал быть средством связи, превратившись в обычный кусок пластика, часть чужого багажа, который нужно сдать в камеру хранения.
Внутри него царила абсолютная, звенящая тишина. Словно кто-то выключил рубильник, отвечающий за эмоции, сострадание и привязанность. Остался только холодный рассудок и четкий план действий. Адреналин, бурливший в крови во время сцены у ресторана, перегорел, оставив после себя тяжелую, свинцовую усталость и кристальное понимание: это конец. Не пауза, не ссора, после которой следует бурное примирение в постели, а жирная, черная точка.
Он припарковал машину во дворе привычным движением, заглушил мотор и несколько секунд сидел в тишине, слушая, как остывающий двигатель потрескивает, словно жалуясь на несправедливое обращение. Взгляд упал на разбитое стекло. При свете дворового фонаря вмятина от дворника выглядела как уродливый шрам. Сергей усмехнулся — горько, одними уголками губ. «Ржавое корыто», говорила она. Это «корыто» было единственным, что не предало его сегодня.
Он забрал с пассажирского сиденья сумку жены и её телефон, который наконец-то затих, исчерпав заряд батареи или терпение звонивших. Вышел под дождь, не чувствуя холода, и направился к подъезду.
Квартира встретила его запахом её духов — сладким, тяжелым ароматом, который раньше казался ему возбуждающим, а теперь вызывал лишь легкую тошноту. В прихожей валялись её кроссовки — одна здесь, другая метре в полутора. Элина никогда не утруждала себя порядком, считая, что уборка — удел плебеев или специально обученных людей, на которых у них, по её мнению, вечно не хватало денег из-за его «нищебродства».
Сергей не стал разуваться. Прямо в мокрых ботинках, оставляя грязные следы на светлом ламинате, он прошел в спальню. Включил верхний свет — яркий, безжалостный, не оставляющий места теням и сомнениям.
Он достал с антресоли большой дорожный чемодан на колесиках — тот самый, который они покупали для поездки в Турцию два года назад. Тогда Элина выбирала его час, придираясь к цвету молнии. Сергей рывком расстегнул его и бросил на кровать.
— Ну что ж, королева, — произнес он вслух, и его голос прозвучал хрипло и чуждо в пустой комнате. — Будет тебе бизнес-класс.
Он распахнул дверцы шкафа-купе. Вешалки плотно прижимались друг к другу, сгибаясь под тяжестью её гардероба. Платья, блузки, юбки, жакеты — вещи, купленные на его премии, на отложенные деньги, в кредит. Он сгребал их охапками, не снимая с плечиков, и швырял в чемодан. Шелк, шерсть, синтетика — всё смешалось в пеструю кучу. Он не складывал аккуратно, не разглаживал складки. Он просто перемещал материю из пространства своей жизни в пространство её отсутствия.
Чемодан наполнился мгновенно. Но вещей оставалось еще много. Сергей вышел на кухню, выдернул из ящика рулон плотных черных мешков для строительного мусора. Вернулся в спальню, расправил первый мешок и начал сгребать содержимое полок. Белье, джинсы, домашние футболки летели в черное чрево полиэтилена.
В какой-то момент рука наткнулась на мягкую плюшевую игрушку — медвежонка, которого он подарил ей на первом свидании. Медведь смотрел на него черными пуговичными глазами, в которых застыл немой укор. Сергей на секунду замер. В памяти вспыхнула картинка: Элина, смеющаяся, с мороженым в руке, прижимает этого медведя к щеке. Это было пять лет назад. Той Элины больше не существовало. Её сожрала та женщина, которая сегодня разбила стекло его машины и растоптала его мужское достоинство. Медведь полетел в мешок следом за ворохом носков.
Сергей работал методично, как робот на конвейере. Ванная комната. Полка с бесчисленными баночками, кремами, лосьонами. Он сгребал всё подряд, не глядя на названия брендов. Звук падающего пластика и стекла в мешок был глухим и раздражающим. Зубная щетка, мочалка, халат, висящий на крючке — всё отправилось туда же.
За полчаса квартира преобразилась. Она стала не просто пустой, она стала «зачищенной». Исчезли мелкие детали, создававшие уют или его иллюзию. На полу в коридоре выросла гора: раздутый чемодан, который с трудом застегнулся, две спортивные сумки и три огромных черных мусорных мешка, набитых под завязку.
Сверху на чемодан он положил её сумочку и телефон.
Сергей вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Он дышал тяжело, но ровно. Внутри не было сожаления. Было странное чувство облегчения, словно он наконец-то удалил больной зуб, который мучил его месяцами. Он посмотрел на часы. Прошло сорок минут с момента, как он уехал от ресторана. Скоро она должна появиться. Она не из тех, кто будет ночевать на лавке. Она найдет способ добраться, чтобы устроить второй акт драмы.
Он взялся за ручку чемодана и потащил его к входной двери. Колесики грохотали по полу, как погребальный барабан. Следом отправились сумки. Мешки он выносил по два сразу, сжимая горловины в кулаках так, что побелели костяшки.
Сергей открыл дверь на лестничную площадку. Там было тихо и прохладно. Лифт гудел где-то на верхних этажах. Он начал выставлять её имущество прямо к стене у шахты лифта. Чемодан, сумки, черные, лоснящиеся бока мусорных пакетов. Это выглядело как стихийная свалка или переезд погорельцев.
Когда последний пакет занял свое место в этой печальной композиции, Сергей вернулся в квартиру. Он окинул взглядом прихожую. Грязные следы его ботинок вели в спальню и обратно, чертя карту его освобождения. Он подошел к двери, взялся за замок и замер.
Внизу хлопнула тяжелая подъездная дверь. Раздался цокот каблуков — быстрый, нервный, злой. Кто-то бежал к лифту, не жалея ног. Сергей узнал этот звук. Он мог узнать эту походку из тысячи.
— Ну, вот и гости, — прошептал он, чувствуя, как мышцы спины каменеют в ожидании финальной схватки.
Он не стал закрывать дверь сразу. Он остался стоять в проеме, скрестив руки на груди, блокируя вход своим телом. Он ждал. Жжужание лифта становилось всё громче, приближаясь, как неотвратимое возмездие. Но бояться было нечего. Всё самое страшное уже случилось там, под дождем, когда она подняла руку на то, что было ему дорого. Теперь осталось только оформить развод. Не юридический, а фактический.
Двери лифта с мягким звоном разъехались в стороны.
Из освещенной кабины лифта шагнула фигура, которую с трудом можно было назвать светской львицей, ещё час назад блиставшей у ресторана. Элина напоминала мокрую, обозленную кошку, которую насильно искупали в ледяной воде. Её дорогое пальто потемнело от влаги и обвисло мешком, с подола капала грязная вода, образуя мутную лужицу на кафеле подъезда. Идеальная укладка превратилась в слипшиеся сосульки, а потеки туши на щеках делали лицо похожим на маску злого клоуна. Но самым страшным был взгляд — в нем не было ни капли раскаяния, только дикая, испепеляющая ненависть пополам с животным бешенством.
Она сделала шаг и тут же споткнулась о черный мусорный мешок, преграждающий путь. Элина опустила глаза, пытаясь понять, что это за свалка. Её взгляд скользнул по знакомому чемодану, по торчащему из приоткрытой молнии рукаву любимого кардигана, по сумкам… Осознание накрыло её не сразу, но когда это случилось, она буквально задохнулась от возмущения.
— Это что такое? — прошипела она, поднимая глаза на мужа. Её голос дрожал от холода и ярости. — Ты что устроил, урод? Ты выставил мои вещи в мусорных мешках?! Как бомжихи?!
Сергей стоял в дверном проеме, перекрывая вход своим телом. Он был спокоен той страшной спокойностью, которая пугает больше крика. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах Элина увидела то, чего никогда там не замечала раньше — полное, абсолютное безразличие.
— Это твои вещи, Элина, — ответил он ровным голосом, не повышая тона. — Ты же хотела уровень? Хотела соответствия? Вот, забирай всё и ищи того, кто обеспечит тебе «Мерседес». Я пас.
— Ты совсем с катушек слетел?! — взвизгнула она, делая попытку прорваться в квартиру. — А ну отойди! Я замерзла, мне нужно в душ! Ты меня бросил под дождем, скотина! Я добиралась на попутках, отдала последние наличные какому-то хачику! Пусти меня домой!
Сергей не шелохнулся. Он лишь выставил руку вперед, упираясь ладонью в косяк, создавая непреодолимый шлагбаум. Элина врезалась в его руку плечом, попыталась оттолкнуть, ударила кулаком в грудь, но он стоял, как вкопанный.
— Здесь больше нет твоего дома, — отчеканил он. — Твой дом там, где твои амбиции. А здесь живет водитель «ржавого корыта», которое ты сегодня разбила. Помнишь? Ты сказала, что не сядешь в мою машину. Я тебя услышал. Теперь я говорю: ты не войдешь в мою квартиру.
— Это и моя квартира! — заорала Элина так, что эхо заметалось по этажам. Соседка за дверью напротив наверняка уже прильнула к глазку, но Элине было плевать. — Я здесь прописана! Ты не имеешь права! Я вызову полицию! Я тебя засужу!
— Вызывай, — кивнул Сергей на сумочку и телефон, лежащие поверх чемодана. — Телефон там. Заодно расскажешь им, как расхерачила мне лобовое стекло. Думаю, видео с камер ресторана уже в сети, твои подруги наверняка постарались. Ты же любишь популярность? Поздравляю, завтра ты будешь звездой ютуба.
Элина замерла. Упоминание о видео и подругах ударило больнее, чем холод. Она представила, как они обсуждают её, как смеются. Весь её образ успешной жены рухнул в одночасье. Но признать поражение она не могла. Её эго, раздутое до небес, не позволяло ей отступить.
— Ты ничтожество, — выплюнула она ему в лицо, брызгая слюной. — Ты просто мстишь мне за то, что ты неудачник! Ты завидуешь нормальным мужикам! Да я найду себе в сто раз лучше, слышишь?! Я завтра же перееду к…
— К кому? — перебил её Сергей с холодной усмешкой. — К маме в однушку в Бирюлево? Или к той блондинке с «Порше»? Думаешь, ты им нужна со своими истериками и запросами? Удачи.
Он смотрел на неё и видел не женщину, которую когда-то любил, а чужого, неприятного человека, с которым его по какой-то глупой ошибке связывали годы жизни. Эти мокрые, дорогие тряпки в черных пакетах были лучшим символом их брака — снаружи блеск, а внутри мусор.
— Открой дверь! — Элина сменила тактику, в её голосе появились плаксивые нотки, но глаза оставались злыми. — Мне холодно! Дай мне хотя бы переодеться и высохнуть! Ты же не зверь, Сережа!
— Я не зверь. Я жмот, — напомнил он ей её же слова. — А жмоты экономят воду и электричество. Такси вызывай. Бизнес-класс, как ты любишь. У тебя там карты в сумке, надеюсь, лимит не исчерпан.
Он сделал шаг назад, вглубь прихожей. Элина поняла, что он сейчас закроет дверь. Паника накрыла её с головой. Оказаться одной в подъезде, с кучей баулов, мокрой, униженной — это был крах.
— Стой! Ты не посмеешь! — она бросилась к проему, хватаясь руками за дверь. — Ты пожалеешь! Ты приползешь ко мне на коленях! Я тебя уничтожу!
— Руки убери, прищемишь, — сказал Сергей, с силой потянув дверь на себя.
Элина в последнюю секунду отдернула пальцы с идеальным маникюром, который теперь казался нелепым пережитком прошлой жизни.
— Будь ты проклят! — заорала она, пнув ногой чемодан. Он покатился и с грохотом врезался в стену.
Дверь захлопнулась перед её носом. Глухо, тяжело, окончательно.
Сергей провернул замок. Один оборот. Второй. Щелчок металла прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Он прислонился лбом к холодной обшивке двери и закрыл глаза.
С той стороны, из подъезда, донеслись глухие удары кулаками в дверь, потом поток отборной брани, переходящий в истеричный визг. Элина била ногами по двери, кричала проклятия, обещала сжечь машину, убить его, натравить бандитов. Сергей слушал это, и с каждым её словом, с каждым ударом ему становилось легче. Словно эта дверь отсекла от него раковую опухоль.
Через несколько минут крики затихли. Послышался шорох пакетов, звяканье молнии, всхлипывания и чья-то брань — видимо, вышла соседка и пригрозила полицией за шум. Потом звук лифта снова ожил, двери разъехались и съехались, увозя Элину и её багаж вниз, в темноту осенней ночи, в ту жизнь, которой она так громко требовала.
Сергей отлепился от двери. В квартире стояла тишина. Грязные следы его ботинок на полу уже подсохли. Завтра он всё вымоет. Завтра он поменяет стекло. Завтра начнет новую жизнь. А сейчас он просто пошел на кухню, налил себе стакан воды и впервые за вечер глубоко, свободно вздохнул…
