— Посмотри на цифры, Марин. Просто посмотри на итоговую сумму внизу страницы. Это сто восемьдесят тысяч чистыми. За месяц. А контракт на два. Плюс северные надбавки, плюс питание за счет фирмы. Мы за одну поездку закроем карту «Тинькофф» и половину кредита за твою шубу.
Денис положил на кухонный стол распечатанный на дешевой серой бумаге договор. Лист лег поверх рекламных буклетов доставки еды и нераспечатанных конвертов из банков, которые Марина имела привычку просто сбрасывать в кучу, словно если их не открывать, долг рассосется сам собой. Денис стоял над столом, опираясь руками о столешницу, и ждал. Он чувствовал, как гудит голова после двух бессонных ночей поиска вариантов. Этот контракт был не просто работой, это был, пожалуй, единственный способ вынырнуть из того финансового болота, в которое их семья погружалась с пугающей скоростью.
Марина сидела напротив, лениво помешивая ложкой остывший чай. Она даже не опустила взгляд на бумагу. Её внимание было сосредоточено на экране смартфона, где она листала ленту социальной сети, разглядывая фотографии чужой успешной жизни. На ней был шелковый халат, купленный в прошлом месяце на деньги с той самой кредитки, которую сейчас блокировали за просрочку.
— Ямал? — наконец произнесла она, брезгливо сморщив нос, не отрываясь от экрана. — Ты серьезно, Ден? Ты предлагаешь мне два месяца куковать тут одной, пока ты будешь романтику тайги изучать?
— Какая к черту романтика? — Денис почувствовал, как внутри начинает закипать глухая злоба. — Там минус сорок, вагончики и работа по двенадцать часов без выходных. Я еду туда пахать, Марина. Пахать, чтобы нам коллекторы дверь не вынесли. Ты видела смс сегодня? У нас минимальный платеж просрочен на три недели. Мне уже на работу звонили из службы взыскания. Позор, понимаешь?
— Ой, не нагнетай, — Марина отмахнулась свободной рукой, и её длинные ухоженные ногти стукнули по чашке. — Позвонят и перестанут. Перезайми у кого-нибудь. У Толика спроси, он же бизнесмен, ему не убудет.
— Толик мне уже не занимает, потому что мы прошлые тридцать тысяч полгода отдавали! — Денис повысил голос, но тут же осекся, увидев, как сузились глаза жены. — Марин, пойми, это реальный выход. Я уеду в понедельник, вернусь в конце апреля. Привезу почти полмиллиона. Мы выдохнем. Ты же сама ныла, что тебе не в чем весной ходить.
Марина наконец отложила телефон. Она медленно подняла на мужа тяжелый, колючий взгляд. В этом взгляде не было ни понимания, ни благодарности за его готовность гробить здоровье на буровой. Там читалось лишь раздражение хозяйки, у которой барахлит любимый бытовой прибор. Она взяла листок договора двумя пальцами, словно это была грязная салфетка, и поднесла к лицу.
— Вахтовый метод… — прочитала она вслух с ядовитой усмешкой. — Значит, так ты это называешь? Способ сбежать?
— От чего сбежать? От долгов? Так я их гасить еду!
— От меня сбежать! — резко перебила она, и в её голосе зазвенели визгливые нотки. — Ты думаешь, я дура? Думаешь, я не понимаю? Тебе просто надоело слушать про проблемы. Тебе надоело, что я прошу тебя отвезти меня к маме, забрать продукты, помочь с уборкой. Ты нашел идеальный предлог. «Я герой, я на Севере!». А я тут как проклятая одна должна крутиться?
— Марина, мы в заднице! — Денис ударил ладонью по столу. — В полной, беспросветной финансовой заднице! У нас общий долг под восемьсот тысяч! На мне висит потребительский кредит за твою машину, которую ты разбила, на тебе — три карты. Если я не поеду, через месяц нам жрать будет нечего, кроме макарон по акции!
Марина встала. Она была ниже его на голову, но сейчас казалось, что она нависает над ним огромной грозовой тучей. Она скомкала договор в кулаке, превращая документ с печатями и подписями в мусор.
— Вахтовый метод? Ты хочешь свалить от меня на два месяца на Север? Оставить меня одну с проблемами, а сам там отдыхать будешь? Я не для того выходила замуж, чтобы спать одной! Никакой вахты! Будешь сидеть рядом со мной и работать охранником в соседнем супермаркете за копейки, но чтобы каждый вечер был дома!
С этими словами она с силой разорвала бумажный комок надвое, потом еще раз, и швырнула обрывки Денису в грудь. Белые клочья медленно осыпались на грязный пол, на его домашние тапки, на линолеум, который давно требовал замены.
— Ты не поедешь, — отчеканила она, снова садясь на стул и демонстративно беря в руки телефон. — Мне на следующей неделе нужно ехать в клинику на другой конец города, у меня запись к косметологу. Кто меня повезет? Такси сейчас бешеных денег стоит. А пакеты из «Ашана» я сама таскать должна? У меня спина больная, ты забыл?
Денис смотрел на неё и не верил своим ушам. Он предлагал ей решение, предлагал деньги, предлагал закрыть все дыры, которые она же и насверлила в их семейном бюджете. А она думала о том, кто будет возить её тушку по салонам красоты.
— Марин, ты понимаешь, что охранник получает тридцать тысяч? — тихо, почти шепотом спросил он. — Этого не хватит даже на проценты. Мы утонем.
— Значит, найдешь вторую работу, — равнодушно бросила она, не поднимая головы. — Или третью. Ночевать будешь дома. Я сказала — точка. Если уедешь — можешь не возвращаться, замки сменю. Мне муж нужен под рукой, а не голограмма в телефоне.
Денис опустился на табурет. Он смотрел на обрывки контракта на полу. Там, на одном из клочков, виднелась сумма «180 000», теперь разорванная пополам, как и его надежда на нормальную жизнь. Внутри него что-то оборвалось. Логика, здравый смысл, инстинкт самосохранения — всё разбилось о бетонную стену её эгоизма. Он понял, что спорить бесполезно. Она не видит пропасти. Она видит только свое неудобство.
— Хорошо, — глухо сказал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Хорошо. Я останусь. Я устроюсь в «Пятерочку». Но когда придут описывать имущество, не говори, что я не пытался.
— Ой, всё, хватит драматизировать, — Марина довольно хмыкнула, увидев, что добилась своего. — Принеси мне еще чаю. И мусор вынеси, ведро полное. Воняет уже на всю квартиру.
Денис медленно встал, перешагнул через разорванный контракт и побрел к чайнику. Он остался. Но он еще не знал, что подписание этого негласного договора с женой станет началом конца.
Прошёл месяц, который для Дениса слился в одну сплошную, вязкую серую полосу, пропитанную запахом дешевого растворимого кофе и пылью складских помещений. Его мир сузился до размеров торгового зала супермаркета «Авоська» и двухкомнатной квартиры, которая из крепости превратилась в душную камеру. Работа охранником, на которую его вынудила согласиться Марина, оказалась именно такой, какой он её и представлял: унизительной и грошовой. Двенадцать часов на ногах в неудобных казенных ботинках, от которых к вечеру ступни горели огнём, наблюдение за пьяными покупателями и постоянные, выматывающие споры с кассиршами. Чтобы хоть как-то приблизиться к сумме, необходимой для покрытия процентов, Денис брал подработки грузчиком в том же магазине. После смены, сняв форму с надписью «Охрана», он шел на дебаркадер разгружать фуры с перемороженной рыбой и мешками сахара.
В тот вечер он вернулся домой позже обычного. Спина ныла тупой, зубной болью, а руки дрожали от перенапряжения. В подъезде не работал лифт, и подъем на седьмой этаж показался ему восхождением на Эверест. Открыв дверь своим ключом, Денис надеялся на тишину и, возможно, на остатки ужина. Но квартира встретила его громким звуком телевизора и запахом лака для волос.
Марина сидела на диване в гостиной, поджав ноги под себя. Вокруг неё были разбросаны глянцевые журналы и упаковки от какой-то косметики. Она даже не повернула головы, когда он, шаркая, вошел в комнату.
— Ты почему трубку не берешь? — вместо приветствия бросила она, переключая канал. — Я тебе три раза звонила. Мне нужно было, чтобы ты заехал в пункт выдачи, забрал мой заказ. Там срок хранения завтра истекает.
Денис тяжело опустился в кресло, не раздеваясь. От его куртки пахло улицей и выхлопными газами.
— Я разгружал машину с арбузами, Марин, — голос его звучал глухо, словно из бочки. — Телефон в шкафчике лежал. Я же не могу на смене болтать.
— Ой, ну конечно, ты у нас самый занятой, — фыркнула она, наконец удостоив его взглядом. — Подумаешь, арбузы. Мог бы и проверить сообщения. Теперь тебе завтра придется ехать специально, крюк делать. А у меня завтра йога с утра, ты меня отвезешь, а потом поедешь за заказом.
— Я завтра работаю в первую смену, — Денис потер лицо ладонями, чувствуя, как колется двухдневная щетина. — Мне к семи утра. Я не смогу тебя отвезти. Вызови такси.
Марина резко выпрямилась, и пульт от телевизора с глухим стуком упал на ковер. Её лицо мгновенно исказилось той самой гримасой обиженной девочки, которая безотказно действовала на него первые годы брака, но теперь вызывала лишь глухое раздражение.
— Такси? — переспросила она, растягивая гласные. — Ты смеешься? Ты видел цены? Мы экономим, Денис! Экономим! А ты предлагаешь мне деньги на ветер выбрасывать? И вообще, что это за муж, который не может жену до фитнес-клуба подбросить? Ты же хотел быть рядом, хотел в городе работать — вот и будь полезен. А то толку от твоего сидения тут — ноль.
Денис почувствовал, как внутри начинает пульсировать висок. Он встал и пошел на кухню, надеясь найти хоть что-то съедобное. Холодильник встретил его унылой пустотой: початая пачка майонеза, засохший кусок сыра и кастрюля, в которой на дне плескались сиротливые остатки вчерашних макарон. Ни мяса, ни котлет — ничего, что могло бы восполнить калории взрослого мужика, таскавшего тяжести.
— Марин, а поесть ничего нет? — крикнул он из кухни, доставая кастрюлю.
— Я не готовила, у меня настроения не было, — донеслось из гостиной. — И вообще, я на диете, мне вредно на ночь смотреть на еду. Свари пельмени, они в морозилке, если остались.
Денис достал пачку самых дешевых пельменей, которые при слипании превращались в один большой ком теста с привкусом сои. Пока вода закипала, он достал из кармана мятые купюры — расчет за разгрузку. Три тысячи рублей. Это всё, что он смог выжать из своего организма сегодня сверх оклада. Он положил деньги на стол и сел, глядя на синее пламя конфорки.
На кухню вошла Марина. Она была в новой пижаме — нежно-розовой, с кружевами. Денис знал, сколько стоят такие вещи, и сердце его пропустило удар.
— Откуда пижама? — спросил он тихо, кивнув на её одежду.
Марина покрутилась, демонстрируя обновку, словно не замечая его мрачного вида.
— Нравится? Это с распродажи, сущие копейки. Я была в таком стрессе из-за этих коллекторов, мне нужно было как-то себя порадовать. Психологи говорят, что маленькие покупки снимают напряжение. Ты же не хочешь, чтобы я в депрессию впала?
— На какие деньги, Марин? — Денис поднял на неё глаза, красные от недосыпа. — Карты заблокированы.
— Ну… — она замялась, накручивая локон на палец. — Я оформила микрозайм. Там совсем чуть-чуть, быстро отдадим. Зато смотри, какая ткань приятная. Потрогай.
Денис отдернул руку, словно она предложила ему потрогать ядовитую змею.
— Ты взяла микрозайм? Под бешеные проценты? Чтобы купить пижаму? — он говорил медленно, раздельно, пытаясь осознать глубину бездны, в которую она его толкала. — Ты нормальная вообще? Я сегодня спину сорвал за три тысячи, а ты их спустила на тряпку, пока я корячился?
— Не смей на меня орать! — Марина мгновенно перешла в нападение. — Ты сам виноват! Если бы ты зарабатывал нормально здесь, мне бы не приходилось перехватывать копейки! А то устроился охранником, сидит на стуле целый день, а жена должна в обносках ходить? Я молодая женщина, мне нужно выглядеть хорошо! Или ты хочешь, чтобы я как чучело ходила, и на меня никто не смотрел?
— Я хочу, чтобы мы с голоду не сдохли! — рявкнул Денис, вскакивая. Вода в кастрюле выкипела и зашипела на плите. — Я приношу тридцать пять тысяч оклада и пятнадцать шабашками. Это пятьдесят. А нам только банкам нужно отдавать семьдесят в месяц! Ты понимаешь арифметику, или у тебя в голове только скидки и ноготочки?
— Не ной! — она топнула ногой в мягком тапке. — Мужик должен решать проблемы, а не вываливать их на женщину. Ты остался в городе — вот и крутись. Найди еще работу. Таксуй по ночам. Продай что-нибудь. Вон, у тебя удочки в гараже лежат дорогие, спиннинги твои. Зачем они тебе? Все равно никуда не ездишь. Продай их.
Денис замер. Спиннинги были его единственной отдушиной, памятью об отце, который учил его рыбачить. Это было единственное, что принадлежало лично ему в этой жизни, поглощенной её хотелками.
— Я не буду продавать снасти, — твердо сказал он.
— Ах, ну конечно! — Марина всплеснула руками. — Снасти ему дороже семьи! Дороже спокойствия жены! Эгоист! Вот всегда знала, что ты эгоист. Я тут из кожи вон лезу, экономлю на всем, пижаму купила самую дешевую, а он за свои палки трясется. Ешь свои пельмени и спать ложись на диване. В спальню не приходи, от тебя потом разит, как от грузчика.
Она развернулась и вышла, гордо задрав подбородок. Денис остался стоять посреди кухни. Вода выкипела окончательно, кастрюля начала чадить, наполняя кухню едким запахом гари. Он выключил газ, но есть перехотелось. Тошнота подступила к горлу. Он посмотрел на смятые три тысячи на столе. Эти деньги, заработанные потом и кровью, казались теперь бессмысленными фантиками. Она сожрет их. Сожрет его силы, его время, его жизнь, и даже не подавится, требуя добавки. Он сел на табурет и закрыл лицо руками, чувствуя, как внутри нарастает не просто усталость, а черная, холодная ненависть.
Телефонный звонок разрезал тишину квартиры, как циркулярная пила — гнилую доску. Это был не мелодичный рингтон, а резкий, требовательный звук стационарного аппарата, который они не отключали только ради интернета. Денис замер с вилкой в руке. Он знал, кто это. За последние две недели эти звонки стали саундтреком их жизни.
Марина, сидевшая напротив с планшетом, даже бровью не повела. Она спокойно откусила кусочек шоколадки, перелистывая страницу электронной книги.
— Возьми трубку, — сказала она, не поднимая глаз. — Это, наверное, опять эти хамы из «Быстроденьги». Скажи им, что мы заплатим на следующей неделе. Придумай что-нибудь. Ты же у нас глава семьи, у тебя голос грубый.
Денис медленно положил вилку. Аппетит пропал окончательно, уступив место тяжелому, свинцовому кому в желудке. Он подошел к телефону, снял трубку и услышал знакомый, нарочито вежливый, но пропитанный скрытой угрозой голос коллектора. Разговор длился недолго, но каждое слово вбивалось в голову Дениса, как гвоздь. Когда он положил трубку, рука его дрожала.
— Это были не «Быстроденьги», — сказал он, повернувшись к жене. Голос его звучал страшно тихо. — Это «КредитМиг». Они спрашивали про пятьдесят тысяч, которые ты взяла неделю назад. Марина, ты взяла еще один займ?
Она наконец оторвалась от планшета. В её взгляде промелькнуло раздражение, словно он отвлек её от чего-то жизненно важного ради сущей ерунды.
— Ну взяла. И что? — она пожала плечами. — Мне нужно было перекрыть проценты по карте «Альфы», иначе они бы заблокировали счет. А мне нужно было купить зимние сапоги. Ты же видел, мои старые совсем потеряли вид. Я не могу ходить на работу в обуви с сбитыми носами. Это неприлично.
Денис прошел в комнату, достал из ящика стола толстую тетрадь в клетку и швырнул её на диван рядом с женой. Тетрадь раскрылась на странице, исписанной цифрами. Красная паста, которой он обводил долги, пестрела в глазах.
— Посмотри сюда, — потребовал он, тыча пальцем в страницу. — Просто посмотри. Я вчера всю ночь считал. Это не просто цифры, Марина. Это наша петля. Ты берешь новый долг, чтобы закрыть старый, но проценты там такие, что сумма удваивается каждые две недели. Мы должны уже больше миллиона. Миллиона! У нас квартира стоит четыре. Ты понимаешь, что мы идем ко дну?
Марина брезгливо отодвинула тетрадь наманикюренным пальцем.
— Убери от меня эту бухгалтерию. Я гуманитарий, мне твои столбики и графики только настроение портят. Ты мужчина, ты и должен с этим разбираться. Я же не лезу в твои дела, не спрашиваю, как ты там ящики таскаешь. Вот и ты не лезь в мои траты. Я трачу на нас. На то, чтобы я была красивой, чтобы тебе не стыдно было со мной выйти.
— Стыдно? — Денис почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Мне стыдно, когда мне звонит незнакомый мужик и угрожает выездной группой! Мне стыдно, что я занимаю у коллег-грузчиков двести рублей на проезд! Ты живешь в иллюзии! У нас нет денег на твою красоту! Их физически нет!
Он схватил тетрадь и начал яростно листать страницы перед её лицом.
— Вот! Смотри! Доход — пятьдесят. Обязательные платежи — восемьдесят пять! Разницу видишь? Минус тридцать пять тысяч каждый месяц! Откуда я их возьму? Рожу? Напечатаю?
Марина выхватила тетрадь из его рук и с силой захлопнула её.
— Прекрати истерику! — её голос стал холодным и жестким, как лед. — Ты ведешь себя как баба. «Ой, денег нет, ой, мы все умрем». Нормальный мужик не ноет, а ищет возможности. Не нравится зарплата охранника? Иди воруй. Иди вагоны разгружай по ночам. Придумай схему. Мой отец в девяностые крутился, и мы ни в чем не нуждались. А ты только и можешь, что в тетрадку циферки писать и жену попрекать куском хлеба.
— Я предлагал тебе вариант! — заорал Денис, не в силах больше сдерживаться. — Я предлагал поехать на Север! Привезти полмиллиона! Ты сама порвала контракт! Ты сама заставила меня остаться здесь за копейки!
— Потому что муж должен быть дома! — перекричала его Марина, вставая с дивана. Она подошла к нему вплотную, и в её глазах не было ни капли страха, только чистое, незамутненное презрение. — Ты хотел сбежать, бросить меня одну разгребать это дерьмо. А я не позволю. Ты будешь сидеть здесь и решать проблемы. Мне нужен комфорт, Денис. Мне нужно жить сейчас, а не через пять лет, когда мы накопим. Я не собираюсь превращаться в старую клячу ради твоей экономии.
— Ты не понимаешь… — Денис отступил на шаг, словно получил удар под дых. — Ты правда не понимаешь. Это не экономия. Это выживание. Следующий этап — это суд и приставы. Они опишут всё. Твой телевизор, твой планшет, твою шубу.
— Пусть только попробуют, — усмехнулась Марина. — Я всё на маму перепишу. А ты… ты просто неудачник, Ден. Я думала, ты горы свернешь ради меня, а ты сломался из-за каких-то бумажек. Ты скучный. С тобой душно. Ты постоянно говоришь о долгах, о деньгах, о проблемах. Ты отравляешь мне жизнь своим нытьем.
Она вернулась на диван, демонстративно взяла планшет и вставила наушники в уши, отрезая себя от его слов, от его боли, от реальности. Денис смотрел на неё и видел перед собой совершенно чужого человека. Чудовище, которое питалось деньгами и эмоциями, но никогда не насыщалось. Он понял, что никакие аргументы, никакая логика здесь не работают. Она жила в мире, где деньги появляются в тумбочке, а муж — это безликий функционал, обязанный обеспечивать этот процесс.
Он подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Внизу, в темноте двора, горели фары машин. Люди ехали домой, к семьям, где, наверное, обсуждали планы на выходные, а не выбирали, кому из кредиторов соврать завтра. Денис чувствовал себя загнанным зверем, лапа которого попала в капкан. И самое страшное было то, что капкан этот поставил не он сам, а человек, который сейчас сидел в двух метрах от него и выбирал новый чехол для телефона. В этот момент в нем умерла жалость. Осталась только холодная, расчетливая пустота и понимание: дальше будет только хуже. В этой тетради красной пастой была зачеркнута не просто сумма долга. Там была зачеркнута их жизнь.
Конец наступил не с грохотом и взрывами, а с тихим, сухим щелчком в щитке на лестничной клетке. В одну секунду квартира погрузилась в густую, ватную темноту. Погас экран телевизора, где герои очередного сериала выясняли отношения, замолчал гул холодильника, и даже светящиеся цифры на микроволновке растворились в черноте. Тишина, навалившаяся на комнаты, была такой плотной, что казалось, она давит на ушные перепонки.
— Денис! — голос Марины из спальни прозвучал требовательно и раздраженно, будто муж лично выкрутил лампочку в её люстре. — Что ты там опять натворил? Свет включи! У меня телефон на зарядке стоял, там всего пять процентов!
Денис сидел на кухне в темноте. Он даже не пошевелился. Он знал, что это произойдет сегодня. Уведомление с красной полосой лежало в почтовом ящике три дня, но он просто не стал его доставать. Зачем? Денег всё равно не было.
— Денис, ты оглох? — Марина появилась в дверном проеме кухни, подсвечивая себе путь экраном почти севшего смартфона. Призрачный голубоватый свет выхватывал из темноты её перекошенное злобой лицо. — Пробки выбило? Иди в подъезд, включи автомат.
— Это не пробки, Марин, — спокойно ответил он. Впервые за долгое время его голос звучал абсолютно ровно, без ноток оправдания или усталости. Это был голос человека, который уже всё решил и просто наблюдает за финалом спектакля. — Нас отключили. Электричество кончилось. Как и всё остальное.
— В смысле отключили? — она подошла ближе, направив луч света ему в лицо, как следователь на допросе. — Ты же сказал, что оплатил коммуналку с аванса! Я же тебе напомнила!
— Я отдал тебе пятнадцать тысяч с аванса, — Денис щурился от света, но не отворачивался. — Ты сказала, что тебе срочно нужно на коррекцию ресниц и купить какой-то «жизненно важный» крем. Ты сказала: «Квитанции подождут, они не убегут». Помнишь? Ну вот, они подождали. А электрики ждать не стали.
Марина опустила телефон. Осознание ситуации начало пробиваться сквозь броню её эгоцентризма, но вместо страха оно вызвало новую волну агрессии. Ей было неудобно. Ей было темно. И виноват в этом, конечно же, был он.
— Ты идиот? — выдохнула она с ненавистью. — Ты должен был найти деньги! Ты мужик или кто? Ты позволил, чтобы твою жену оставили без света, как какую-то бомжиху? У меня в холодильнике продукты испортятся! У меня завтра онлайн-собеседование с подругой, мы хотели обсудить поездку на дачу! Как я буду телефон заряжать?
— А никак, — усмехнулся Денис. — Добро пожаловать в реальность, Марина. В ту самую, от которой ты так старательно отмахивалась. В холодильнике у нас портиться нечему, там пусто. А телефон тебе теперь не нужен. Коллекторы всё равно звонят каждые полчаса, так хоть отдохнешь от них.
— Не смей со мной так разговаривать! — взвизгнула она, топнув ногой. — Сделай что-нибудь! Иди к соседям, займи! Подключись нелегально! Реши проблему! Ты же сидишь тут, штаны протираешь!
Денис медленно встал. Скрипнул старый табурет. В темноте он казался выше и массивнее. Он подошел к окну, где уличный фонарь давал хоть какое-то освещение, и повернулся к жене.
— Я решил проблему месяц назад, — жестко произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Я нашел работу на Севере. Я принес тебе контракт. Там было решение всех наших проблем. Оплата счетов, закрытие кредитов, нормальная жизнь. Но ты его порвала. Помнишь тот вечер? Ты кричала: «Вахтовый метод! Ты хочешь свалить!». Ты порвала сто восемьдесят тысяч рублей и бросила мне в лицо.
— И правильно сделала! — Марина скрестила руки на груди, дрожа от холода и ярости. — Ты хотел меня бросить!
— Я хотел нас спасти! — гаркнул он так, что она невольно отшатнулась. — А ты захотела слугу. Удобного, карманного мужа. «Принеси, подай, отвези». Ты получила то, что хотела, Марин. Я остался. Я здесь, рядом с тобой, на этом вонючем диване. Я работаю охранником, как ты и просила. Я каждый вечер дома. Ну как, ты довольна? Тебе тепло? Тебе сытно? Ты чувствуешь себя защищенной?
— Ты… ты просто ничтожество, — прошипела она, но в голосе появилась неуверенность. — Ты не смог обеспечить семью в городе. Другие мужики могут!
— Другие мужики не живут с женщинами, которые берут кредиты на пижамы, когда в доме нет хлеба! — отрезал Денис. — Ты не семья, Марин. Ты паразит. Ты высосала всё. Деньги, силы, нервы, самоуважение. Ты превратила мою жизнь в обслуживание твоих бесконечных «хочу». И вот итог. Мы в темной квартире, с долгом в миллион, без еды и без будущего. И знаешь, что самое смешное? Ты до сих пор считаешь, что тебе все должны.
— Заткнись! — она замахнулась, пытаясь ударить его, но он перехватил её руку. Его пальцы сжались на её запястье, как стальные тиски. Это было не насилие, это был жест остановки. Жест, ставящий точку.
— Нет, это ты послушай, — он говорил тихо, почти шепотом, наклонившись к её лицу. — Игр больше не будет. Денег больше нет. Занимать мне не у кого. Завтра я пойду на смену, съем свой «Доширак» и буду охранять чужую еду. А ты будешь сидеть здесь, в темноте, и смотреть на свой погасший телефон. И когда придут приставы описывать имущество, я пальцем не пошевелю, чтобы спасти твои шмотки. Ты хотела, чтобы я был рядом? Я рядом. Наслаждайся.
Он отпустил её руку. Марина попятилась, потирая запястье. В темноте не было видно её лица, но Денис чувствовал исходящую от неё волну животной ненависти. Она не плакала. Такие, как она, не плачут от горя, они плачут только от жалости к себе, а сейчас в ней кипела злоба.
— Я тебя ненавижу, — выплюнула она. — Лучше бы ты сдох на своей вахте.
— Я уже сдох, — равнодушно ответил Денис, снова садясь на табурет и отворачиваясь к темному окну. — Еще месяц назад, когда позволил тебе решать за меня.
Марина развернулась и вышла из кухни. Через минуту хлопнула дверь спальни. Денис остался один. В квартире повисла тяжелая, мертвая тишина, нарушаемая лишь звуком проезжающих машин за окном. Света не было. Надежды не было. Они остались вдвоем в этой бетонной коробке, скованные одной цепью долгов и взаимного презрения, чужие люди, ставшие врагами. Завтра будет новый день, но рассвет для них уже не наступит…
